Прекрасная эпоха

      Когда Анна пришла вечером, вела она себя как ни в чем не бывало. Завела какой-то пустой разговор, помогла раздеться, принять ванну. Хелен старалась обращать внимание на каждую мелочь, но Анна, как назло, не допускала никаких ошибок. Временами Хелен казалось, что она зря накрутила себя и стала подозревать близкого человека.       — Зачем приезжали Нейтан и Маргарет? — непринужденно поинтересовалась Анна, выливая на Хелен кувшин горячей воды.       — Они чувствуют здесь себя хозяевами и считают, что могут являться в любое время, — Хелен фыркнула, когда вода залила лицо, откинула со лба мокрые волосы, откинулась на спинку ванны так порывисто, что часть образовавшейся волны выплеснулась за борт.       Руки Анны мягко сжали плечи, массируя. Хелен хотела бы расслабленно и с наслаждением выдохнуть, но расслабиться она не могла.       — Не переживайте, — в голосе Анны слышалось участие и понимание. — Уверена, вы найдете способ переиграть их.       Хелен прыснула, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не задать какой-нибудь очень провокационный вопрос. Интересно, верила ли Анна в то, о чем говорила, или всего лишь старательно убеждала Хелен в своей заинтересованности?       На мгновение Хелен показалось, что Анна могла чуть сильнее надавить на плечи и держать ее под водой столько, сколько понадобится. Хелен передернула плечами, и Анна, уловив намек, отстала от нее.       — Все в порядке, миледи? — спросила она из-за спины. Хелен не видела ее, но на всякий случай замерла в ожидании удара чем-нибудь тяжелым по голове. — Вы, кажется, сильно встревожены.       — Разве? — Хелен постаралась, чтобы голос звучал непринужденно, но тот все равно выдал ее напряжение. Пришлось выдавить из себя смешок. — Тебе кажется!       Анна промолчала. Хелен не расслаблялась, вслушиваясь в каждый ее шаг за спиной, но не выдавая себя. Когда Анна помогала ей выбраться из ванны, Хелен была уверена, что та воспользуется лужей на скользком кафеле, но Анна, черт бы ее побрал, предварительно бросила туда полотенце и даже предупредила Хелен, чтобы та не поскользнулась.       Хелен злила ее внимательность. Анна не должна быть такой. Так к ней слишком трудно испытывать подозрение и ненависть.       Пока Хелен обсыхала и грелась у камина, Анна сходила вниз и принесла ей горячий чай с мятой. Видимо, напряжение Хелен все-таки было очевидно. У нее было много поводов злиться и переживать, но особенно раздражало то, что Анна не пыталась узнать причину и даже не просто делала свою работу, а заботилась о ней.       — Я могу вам как-то помочь? — наконец, спросила она.       Хелен ликовала, потому что представился шанс отплатить ей за собственные переживания, сделав больно: Анна, может, и преследовала какую-то иную цель, но ее всегда откровенно задевало, когда Хелен демонстративно не доверяла ей.       — Ты — нет, — отчеканила Хелен, следя за реакцией горничной поверх чашки с чаем. — Лучше позови Джеффа, я хочу… поговорить с ним.       Анну, кажется, ее слова задели совсем не так сильно, как рассчитывала Хелен. Она лишь поджала губы и кивнула, бросив равнодушное «Хорошо». Может, привыкла. А, может, поняла, что Джефф Хелен нужен был вовсе не для разговора.       Потом Анна немного прибралась, как делала всегда, и помогла Хелен привести себя в порядок после ванны. Все как всегда. Совсем ничего странного. Хелен задумывалась: а было бы точно так же, не задумайся она о предательстве Анны?       — У вас будут еще какие-нибудь поручения?       Хелен задумчиво покачала головой, ища поводы не для поручений, а для зацепок.       — Завтра я поеду к Торнтонам, — сказала наконец она. Как будто просто хотела поделиться с Анной новостями, как с хорошей подругой. Может, стоило сказать, что она собирается рыть Нейтану яму, и посмотреть на реакцию той.       Анна не совсем понимающе качнула головой.       — Хотите, чтобы я сопровождала вас?       Анна никогда не сопровождала Хелен, что было непосредственной обязанностью любой камеристки, поэтому слова Хелен привели ее в такое замешательство. В то, что Хелен вдруг решила начать следовать правилам, верилось с трудом.       — Нет, — Хелен потерла лоб костяшками, тяжело вздохнула. — Не знаю, зачем я это сказала. Завтра во второй половине дня ты не будешь мне нужна, так что можешь уделить время своим делам.       Анна кивнула с благодарной улыбкой. Какая слуга не радовалась лишнему свободному времени?       — Тогда приготовлю вам лучшее платье и начищу обувь, — пообещала она, очень многозначительно усмехнувшись. — Спасибо, миледи. Доброй ночи.       Пожелав спокойной ночи в ответ, Хелен подумала, что ночь спокойной явно не будет. К сожалению, не в том смысле, как ей бы хотелось.       Пока не пришел Джефф, Хелен успела достаточно накрутить себя, чтобы немного распаниковаться и начать думать над тем, что делать с Анной. Идей не было никаких, поэтому Хелен распереживалась еще сильнее от того, что не могла ничего предпринять. Она даже подумала спросить совета у Джеффа, все-таки он знал Хелен долго и хорошо, и, может, смог бы помочь с нелегким решением. Когда пришел Джефф, тихо затворив за собой дверь, Хелен подумала, что с ним можно обойтись без аккуратных слов.       — Мне кажется, Анна на стороне Нейтана.       Джефф привык, что Хелен могла приводить в замешательство совершенно неожиданными выходками или словами. Но такого он ожидать никак не мог.       — Что?! — он и двух шагов сделать не успел, замер, едва затворив дверь. — С чего ты это взяла?       — Маргарет намекнула.       — С каких пор ты веришь намекам Маргарет?       — С недавних, — многозначительно протянула Хелен. Джефф усмехнулся — он был против затеи отправлять Аликс в дом Нейтана, но результат, кажется, стоил риска… Если их всех не водили за нос. — Маргарет сказала, что мне стоит обратить внимание на дело некого Робертсона… Разве может быть простым совпадением, что Анна — тоже Робертсон?       Джефф все-таки прошел в комнату, присел на краешек кровати, принялся задумчиво крутить ус. Он никогда бы не подумал, что Анна, которую он так хорошо знал, могла вести двойную игру. А в то, что Хелен начала сходить с ума, он почему-то охотно верил.       — У тебя есть более весомые причины подозревать ее? — спросил Джефф, и Хелен покачала головой. — Ты рассказывала Анне что-то, что Нейтан может использовать против тебя?       — Разумеется, нет! — фыркнула Хелен, всплеснув руками. — Но Анна неоднократно пыталась выведать у меня, в чем дело. Интересовалась, предлагала помощь. Изображала участие и понимание. Бог знает, что она знает и кому она обо всем докладывает…       — Погоди! — Джефф жестом остановил ее, задумчиво нахмурился. — Не сгущай краски раньше времени. Ты хоть представляешь, сколько на свете людей с фамилией Робертсон?       Хелен пожала плечами и, взявшись за спинку стула, опустила голову, потянулась с тяжелым вздохом. Джеффу даже показалось, что она действительно успела поверить в тот бред, что нафантазировала, но указывать Хелен на это он, разумеется, не стал.       — Анна хоть раз подводила тебя? Хоть однажды давала повод сомневаться в своей верности?       Выпрямившись, Хелен покачала головой. Впрочем, слова Джеффа ее ничуть не успокоили.       — Предлагаешь пустить все на самотек? — задумчиво хмыкнула она.       — Предлагаю не разбрасываться обвинениями раньше времени, — уточнил Джефф и чуть усмехнулся: — Но не терять бдительность. Ты будешь следить за ней здесь, наверху, а я — внизу, по рукам?       Хелен слабо улыбнулась, устало помассировала виски.       — Кто будет следить за Анной все остальное время? — спросила она, и Джеффу осталось только развести руками.       Обстановку удалось слегка разрядить. Хелен, кажется, немного успокоилась и расслабилась, пускай было очевидно, насколько сильно она успела распереживаться. Когда Джефф видел ее утром, она была совершенно уверенной и непоколебимой. Тогда она не подозревала свою камеристку в шпионаже, но ему было приятно, что хотя бы с ним Хелен могла позволить себе немного вольностей. Не в привычном смысле.       — Если ты боишься, что кто-то может помешать твоему плану, — заговорил Джефф, понизив голос — мало ли, кто мог слышать их, — значит, надо действовать на опережение.       Хелен протяжно застонала и, добравшись до кровати, обессиленно рухнула на постель, уткнулась лицом в матрас. Ее всегда донимали такие очевидные призывы, но сейчас Хелен, кажется, исчерпала все приемлемые аргументы, поэтому решила избавиться от проблемы привычным способом — сбежать от нее, пускай и немного непривычным образом. Джефф усмехнулся — хорошо, что она не видела этого.       Чуть помедлив, он перебрался с угла кровати к ней, наклонился ближе к Хелен, заботливым жестом поправил ей волосы. Хелен никак не отреагировала, не возразила, и поэтому Джефф подумал, что не будет лишним легонько погладить ее по спине.       — Ты говорила с Аликс?       — Я говорю с ней каждый день, — пробурчала Хелен в матрас, — когда она здесь.       — Ты поняла, что я имел в виду, — усмехнулся Джефф, на что Хелен сказала что-то невнятно, видимо, не собираясь вести с ним диалог по-человечески.       Ему осталось лишь взять инициативу на себя и, скользнув ладонью с лопаток на поясницу, на бок, ловко перевернуть Хелен на спину.       — Поговори с ней, — настойчиво произнес Джефф и не дал Хелен снова отвернуться, когда она уже закатила глаза. — Аликс остается на твоей стороне несмотря на все твои сомнительные решения. Уверен, она поймет.       — Конечно, она поймет, что ей еще остается?! — уверенно заявила Хелен и вдруг очень неуверенно вздохнула, заговорила тише: — Но как я должна говорить с ней? Что именно мне сказать? Какие слова подобрать?.. Вы все только и твердите, что мне давным-давно пора раскрыть Аликс всю правду, но если бы вы только знали, как мне…       Она не договорила. Джефф понял ее и без того, приободряюще улыбнулся и чуть крепче сжал руку на боку, как бы давая понять — он рядом и никуда не денется, как бы трудно ни было. Ему она могла доверять.       — Ты справишься, — тепло шепнул он, наклонившись к уху. — Ты уже зашла так далеко, что не можешь отступить.       Эти слова, кажется, ничуть Хелен не утешили. Она вздохнула, мягко увернувшись от чужих губ под ухом — сейчас расположение Джеффа почему-то особенно раздражало. Казалось, что момент был неподходящим.       — Ладно, — Хелен потерла глаза. — У меня еще есть время над этим хорошенько подумать. Сначала нужно понять, что вообще делать с этим Растоном… — она опять вздохнула, словно на нее навалилась неподъемная ноша, закрыла лицо руками и протяжно застонала: — Все совсем не так, как мне хочется! Совсем не так, как я планировала!       Джефф, отстранившись, снисходительно посмотрел на нее. Ему было не привыкать видеть, как Хелен раздражалась из-за того, что все шло наперекосяк, но его приятно удивляло, что та все-таки нашла в своем плане место Растону.       — Так Растон теперь тоже часть твоего плана? — довольно ухмыльнулся он. Джефф ничуть не сомневался, что Аликс добьется своего — у нее были все задатки. И тем интереснее ему было наблюдать за негласным противостоянием Аликс и Хелен.       — Не по моей воле, — недовольно отозвалась Хелен, убрала руки от лица и зарылась пальцами в волосы. — Впрочем, Аликс рассказала мне о нем тако-о-е, что я готова смириться. Но принять поражение стало только тяжелее!       Джефф никак не выразил своего смущения, хотя было удивительно, что Хелен умудрялась смущать его спустя столько лет.       — Мне стоит ревновать? — Джефф спрятал неловкость за ухмылкой. Рука чуть крепче сжала бок Хелен. Ткань ее домашнего халата была мягкой, тонкой, скользкой — так и хотелось сделать неосторожное движение, чтобы избавиться от нее.       Хелен скептично посмотрела на него.       — Не вздумай. Это всего лишь охотничий азарт получить то, что не удавалось получить никому. Но как же жаль, что я проиграла собственной дочери, которая явно со мной не сравнится! Словно… — Хелен осеклась, и вдруг выражение лица у нее сделалось очень печальным.       — Что? — Джефф очень внимательно посмотрел на нее, нахмурившись, потому что подобной печали на лице Хелен он прежде не видел никогда. — Словно что?       — Словно, — протянула Хелен, отводя взгляд куда-то в угол потолка, — мое время проходит. Мне начинают предпочитать других: более молодых, красивых. Ох, это невыносимо!       Хелен опять закрыла лицо, разохавшись. Джефф воспользовался тем, что она не видела его, и беззвучно и беззлобно усмехнулся. Такое можно было ожидать от Хелен. И все же он думал, что она окажется… разумнее.       — Ты же не думала, что будешь вечно оставаться молодой? — осторожно спросил он, погладив расслабленной ладонью по боку — ни намека на непристойность, только чуткость и поддержка.       — Конечно, нет! Но… — Хелен вздохнула в ладони как-то совсем отчаянно. Она вспоминала разговор с Эстер, каждое слово которой было сродни удару ножа по кровоточащей ране. — Я не ожидала, что все произойдет настолько быстро. Всего пятнадцать лет назад мне было лишь двадцать, моя жизнь началась… А сейчас через пятнадцать лет мне стукнет пятьдесят, и моя жизнь будет кончена! Кто обратит внимание на меня тогда, если уже сейчас меня предпочитают игнорировать?       — Я думал, Мартин Кёртис как раз предпочитает… э-э-э, людей, годящихся ему в родители.       — Не смешно! — раздраженно рявкнула Хелен, на что Джефф только тихо похихикал. Она и сама была в замешательстве от собственной реакции на всю эту прескверную ситуацию, Хелен считала себя рациональным и здравомыслящим человеком, но, когда дело касалось ее уязвленной гордости, она сходила с ума и творила что-то неописуемое.       Хорошо, что Джефф давно привык к этому и поэтому лишь подтрунивал над Хелен, но никогда не обидел бы ее преднамеренно. Он снисходительно улыбнулся, поймал ее напряженную кисть и в извиняющемся жесте поднес к губам, задорно ухмыльнувшись. Хелен закатила глаза для вида, но ее довольная улыбка выдала все настоящие чувства.       — Ну, через пятнадцать лет мне, конечно, будет не пятьдесят, а всего лишь сорок девять, — Джефф многозначительно усмехнулся. — Но я не думаю, что мне внезапно разонравятся старушки.       Хелен хотела признательно улыбнуться в ответ, но почему-то только покачала головой, поджав губы.       — Тебя не будет здесь через пятнадцать лет, — с такой непоколебимой и немного жалобной уверенностью произнесла она, что Джефф усомнился в собственных планах. — Ты, как и все, уволишься, заведешь семью, переедешь куда-нибудь в глухую провинцию и найдешь более приятную работу.       — Вряд ли я найду более приятную работу, — многозначительно отшутился Джефф, на что Хелен удовлетворенно рассмеялась, и он тут же посерьезнел, чуть сжав ее руку в своей: — Я никуда не денусь. Даю слово.       Она ему не поверила, пускай и очень убедительно сделала вид, что повелась на столь заманчивое обещание. Джефф все прекрасно понял, но давить и убеждать не стал — зачем, если для себя Хелен уже все решила? Он лучше докажет ей свое намерение делом…       — Нет, — Хелен резко остановила его, уперевшись ладонью в плечо. Джефф недоумевающе посмотрел на нее. — В другой раз.       — Только не говори, что это месть за мой отказ в прошлый раз.       — Что? — Хелен недоумевающе вскинула брови и тут же покачала головой. — Нет-нет. Я не настолько злопамятна и мелочна. Настроение совсем не то. Нужно хорошенько отдохнуть, чтобы не хандрить завтра, а то меня пригласили Торнтоны, а их двое — если ты понимаешь — мне бы не хотелось разочаровать сразу двух людей.       Джефф понял. Не став настаивать, он отпустил Хелен, выпрямился, поправил помявшуюся рубашку. Чувствовал он себя до невозможности по-идиотски, сам толком не зная, почему. Он и не смел надеяться, что Хелен могла вести себя иначе, нет, на это ему никто не давал права. Но все равно где-то глубоко теплилась надежда, что когда-то это изменится…       Хелен никогда не менялась. И это уже не вызывало удивления или страха.

***

      Оакенфилд без Уильяма не показался Аликс другим, как она опасалась. Когда она вернулась туда из Санклера от Хелен, Оакенфилд был удручающе тем же — пустым, мрачным и тихим. Роуз поручила ей заняться стиркой, накормила и вечером, намного раньше обычного, отпустила заниматься своими делами. Роуз тоже больше не огрызалась и не пыталась уколоть, даже не изображала приветливость, скорее, она была до невозможности равнодушна — и это было лучшим отношением, на которое Аликс могла рассчитывать.       Вечером Аликс прошлась по одиноким коридорам и уже хотела было пойти спать, но почему-то задержалась и свернула в библиотеку. Невольно нахлынули воспоминания об одном из последних вечеров, проведенных здесь, отозвались приятной дрожью внутри. Пришлось приложить усилия, чтобы не думать об этом, потому что в противном случае Аликс рисковала так и не заснуть сегодня.       Она подумала о том, что за пять месяцев жизни в Оакенфилде бывала в библиотеке достаточно часто, но ни разу — ради того, зачем люди приходят в библиотеки. Может, потому что у нее было слишком много работы, может, потому что раньше Аликс хватало газет и она никогда не чувствовала потребности в чтении настоящей литературы. Но сейчас, познакомившись с другим миром и другими людьми, более интересными и образованными, Аликс невольно чувствовала себя такой ограниченной, что это чувство было просто невыносимо. От него хотелось избавиться, как от грязной старой вещи после хорошего мытья.       Аликс зажгла свет, подошла к высокому массивному шкафу вдоль дальней стены. Было странно, что в столь большой комнате книжные полки были почти пустые. Она наугад потянулась за внушительным толстым томом с потертым красным корешком — значит, его часто брали в руки и читали. И действительно, оказалось, что книгу пополам делила закладка. Аликс не стала гадать и раскрыла ее в этом же месте.       Хрустя, книга раскрылась. Похоже, это оказался сборник стихов — не самая простая литература для новичков, пускай и спустя пару страниц Аликс смогла предугадывать концовки строк.       — «Трудами изнурен, хочу уснуть, блаженный отдых обрести в постели. Но только лягу, вновь пускаюсь в путь — своих мечтах — к одной и той же цели», — тихо прочитала вслух она. Усмехнулась.       Может, стихи были не самым легким путем приближения к более начитанному и интересному обществу, но содержание Аликс определенно нравилось.       — Шекспир? Безусловный гений, которому поклоняются чрезмерно ревностно, — над плечом скептически хмыкнули, Аликс вздрогнула и подскочила, обернулась. Она не слышала, как Уильям подошел. — Он употребляет чересчур возвышенные слова, пишет с излишней пышностью — словно услаждает собственный ум более, нежели истину. Шекспир слишком переоценен, на мой взгляд, — Уильям неопределенно поморщился, скрестив руки на груди. — Я предпочитаю Китса. Он писал проще, а потому и глубже, он мелодичен и в то же время беспощадно правдив. В нем меньше грома, но больше правды — и боли. Наверное, потому что Китс писал не для сцены, а для души.       — Ты уже вернулся! — Аликс не могла и не хотела сдерживать свою радость. — Я ждала тебя не раньше, чем через неделю. Когда ты приехал? Наверное, устал и… Ой, должно быть, ужасно голоден!       Она хотела уже сорваться с места и побежать на кухню, чтобы найти для него что-то вкусненькое, но Уильям только сдержанно усмехнулся, поймав ее за руку, удержал на месте. От его случайного прикосновения по спине побежали мурашки.       — Я приехал пару часов назад, принял ванну и выпил чая — Роуз позаботилась обо всем. Так что не переживай, я вполне отдохнул с дороги.       — Хорошо, — Аликс сбивчиво кивнула и чуть улыбнулась собственной оживленности. Иначе она не могла. Особенно сильно хотелось бездумно и без чьего-либо осуждения обнять, но Аликс не решалась, потому что Уильям при всей своей приветливости держался отстраненно. Это настораживало. — Как все прошло в Йоркшире? Ты уладил все дела, что хотел?       На мгновение он стал выглядеть еще более отстраненно, даже несколько раздраженно, будто очень надеялся, что Аликс не задаст этот вопрос, и вот теперь ему нужно было что-то ответить.       — Все хорошо, — Уильям как-то странно поджал губы и отвел взгляд в сторону, будто вопрос доставлял ему неисчислимо много неудобств. — Так, что насчет Китса? Тебе нравится у него что-нибудь?       Аликс пожала плечами — она не была уверена, что до этого хоть раз в жизни слышала это имя, не говоря уже о том, чтобы знать какие-то стихи. В груди копошилось неприятное чувство, тревога, что она упускала что-то очень важное, предупреждение, которое не стоило игнорировать, но Аликс просто не знала, что ей стоило сделать или сказать.       Уильям повернулся к шкафу, недолго рассматривал полки, словно что-то искал, а потом потянулся за томиком с синим корешком на предпоследней полке — Аликс бы не дотянулась до него, даже если бы захотела — отряхнул с него пыль и, задумчиво листая страницы, направился к дивану, к свету. Аликс, помедлив, присоединилась к нему, неуверенно остановилась перед креслом, но рискнула сесть на диван, в противоположный угол, разумеется, но хотя бы так. Уильям никак не выразил протеста, продолжил с интересом листать страницы, и Аликс, приняв это за хороший знак, осторожно придвинулась ближе, чуть прижалась к его руке. Он ничего не сказал, но пошевелился, и Аликс уже чуть было не отпрянула назад и не принялась извиняться, но Уильям всего лишь устроился удобнее, приобняв ее за плечо.       Аликс едва не замурчала от удовольствия, даже прикрыв глаза под этот успокаивающий шорох перелистываемых страниц. В библиотеке было очень тихо и темно — дрова в камине почти прогорели, а новых Аликс подбрасывать не стала, потому что не планировала изначально оставаться в этой комнате. Главное, Уильям был рядом. Теплый, мягкий, близкий. В это было так трудно поверить, но жизнь постоянно забрасывала Аликс в немыслимые ситуации, и она уже старалась не удивляться, а просто наслаждаться моментом.       — Нашел! — Уильям прекратил листать страницы. — Ты слушаешь?       Аликс тихо кивнула, устроив голову у него на плече. От него пахло чем-то терпким и свежим, было тепло и очень спокойно. Ей бы хотелось, чтобы так было всегда. Прочистив горло, он вдумчиво зачитал:       — Зачем здесь, рыцарь, бродишь ты       Один, угрюм и бледнолиц?       Осока в озере мертва,       Не слышно птиц.       Какой жестокою тоской       Твоя душа потрясена?       Дупло у белки уж полно       И жатва убрана.       Бледно, как лилии, чело,       Морщины — след горячих слез.       Согнала скорбь со впалых щек       Цвет блеклых роз.       Я встретил девушку в лугах —       Дитя пленительное фей,       Был гибок стан, воздушен шаг,       Дик блеск очей.       Я сплел венок. Я стройный стан       Гирляндами цветов обвил,       И странный взгляд сказал: люблю,       Вздох томен был.       И долго ехали в лугах       Мы с нею на моем коне,       И голос, полный странных чар,       Пел песню-сказку мне.       Понравились ей — дикий мед       И пища скромная моя.       И голос нежный мне сказал —       «Люблю тебя».       Мы в грот ее вошли. Там я       Ее рыданья услыхал.       И странно дикие глаза       Я целовал.       Там убаюкала затем       Она меня — о, горе мне! —       Последним сном забылся я       В покинутой стране.       Смертельно-бледных королей       И рыцарей увидел я.       «Страшись! La Belle Dame sans Merci       Владычица твоя!»       Угрозы страшные кричал       Хор исступленных голосов.       И вот — проснулся я в стране       Покинутых холмов.       Вот почему скитаюсь я       Один, угрюм и бледнолиц,       Здесь по холмам… Трава мертва.       Не слышно птиц.       Когда Уильям замолчал, тишина снова показалась оглушительной. Он не пояснял, почему выбрал именно это произведение, что его так привлекало, не рассказывал какие-то истории про автора или его стихи — Аликс казалось, так делали все люди, когда пытались заинтересовать. Он даже не спрашивал, понравилось ли Аликс. А она не знала, понравилось ли ей или нет.       — Красивое… — подытожила Аликс, не зная, что еще сказать — она не умела рассуждать о столь замысловатых вещах. — Почему ты выбрал именно его?       Аликс подобрала под себя ноги, чтобы устроиться еще удобнее. Раньше она бы не рискнула позволить себе такие вольности, но сейчас…       — Просто, — Уильям ответил совсем без раздумий, будто заранее подумал над ответом. Или солгал. — Что думаешь?       — Что я могу думать? — Аликс вздохнула, поправила замявшуюся на юбке складку. Ее куда сильнее волновала стирка, которой завтра придется посвятить целый день. — Красивая история об опасных женщинах.       Уильям прыснул.       — Что?       — Это очень… — он замялся, подбирая слово, — поверхностное суждение.       — Ну спасибо, — Аликс притворно насупилась. — Сам-то что скажешь?       Ответил он не сразу, и Аликс уже успела подумать, что ему просто нечего сказать, поэтому он так тянул время. Она уже хотела было упрекнуть его, но Уильям неторопливо заговорил:       — Мне кажется, это история про губительную силу… зависимости.       Аликс ожидала услышать другое слово, поэтому слова Уильяма ее действительно заинтересовали. Да, сама она такой вывод вряд ли бы сделала.       — О чувстве, которое гораздо сильнее любви и сложнее привязанности, чувстве слишком глубоком, чтобы пережить его утрату, — прибавил он, чуть подумав. — В конце концов оно сломало героя, не оставив от него ничего — кроме разочарования и бесконечной пустоты… Ну, это я так думаю.       Аликс задумчиво кивнула, пускай и она с трудом представляла, на основании чего он сделал подобные выводы. Впрочем, вряд ли ее это интересовало по-настоящему.       — А как переводится «ля бель дам санс мерси»?       — Без понятия, — Уильям пожал плечами. — Я не говорю по-французски.       — Как так вышло, что выпускник Итона не знает французского?       Аликс тут же пожалела, что задала вопрос, потому что Уильям как-то напрягся и даже будто бы захлопнул книгу слишком сильно, что пыль взметнулась в густой воздух. Зря она это спросила: никто же не любит, когда указывают на недостатки. Аликс хорошо помнила, как бесилась Мэри, когда кто-то упоминал, что она не умела читать. Ее и саму раздражало, что люди относились к ней так, словно Аликс обязана разговаривать на иностранных языках и все знать, и искренне удивлялись, когда она не могла ответить ничего толкового.       — У всех есть свои недостатки, — Уильям постарался, чтобы слова прозвучали непринужденно и немного равнодушно, но в его голосе оставалось напряжение. — Я гораздо лучше справлялся с греблей, чем с языками.       — Я бы так не сказала.       — Что?       — Ничего, — невозмутимость Аликс ничуть его не убедила. Уильям понял, что она имела в виду, и, тихо хмыкнув с неопределенной интонацией, замолчал.       Аликс тоже притихла, но не от того, что не могла найти подходящих слов, а потому что ей было попросту комфортно рядом с ним и без лишних разговоров. Просто находиться рядом с ним оказалось вполне достаточно.       — Кстати, ты чертовски вкусно пахнешь, — Аликс повернула голову к нему и, придержав за воротник, потянулась, жадно коснулась губами шеи. Сдавленный вздох Уильяма стоил проявленной инициативы. — Что это?..       — Мыло, — тихо отозвался он.       Аликс понимающе промычала, сначала скользнула рукой вниз, нашарила книгу в его руках и не глядя убрала, чтобы не мешалась, а потом — выше, на затылок, направляя, и поцеловала, не встретив сопротивления. Было так странно осознавать, что он больше не избегал ее, не придумывал какие-то дурацкие отговорки и не мучил их обоих.       Не отпуская его, Аликс потянула Уильяма на себя, отклонилась, пока жесткий бортик дивана не уперся в спину. Уильям, как почувствовав, что это было совсем неудобно, взялся за нее поудобнее, проворно спустил на подушку и прижался сам тесно. Его находчивость заставила Аликс тихо хихикнуть, а потом она замолчала, когда чужие пальцы ощутимо пересчитали ребра и совсем не осторожно прошлись по бедрам, подтягивая ткань юбки. От каждого его движения, от каждого поцелуя бежали мурашки. Одного его присутствия было достаточно, чтобы бросило в легкую дрожь.       Мэри часто твердила, что удобнее хорошей юбки нет одежды. Когда Аликс приходилось временами протискиваться по узким проходам или и вовсе перебираться через заборы, она не верила ей, считая, что не сковывающие движения брюки будут поудобнее. Мэри все усмехалась и говорила, мол, ничего Аликс не понимала, поймет потом. Сейчас Аликс наконец-то поняла, про какое удобство говорила Мэри. И она не могла с ней поспорить.       — Тише, — только и сказал Уильям. Аликс особо пробрала мысль, что они были не за закрытыми дверьми и любая неосторожность могла вылиться в неловкость. Впрочем, почти сразу она отвлеклась и перестала думать об этом.       Как же Аликс соскучилась по нему за эти дни, она и не догадывалась, пока не оказалась с ним снова. По его тесным объятиям, горячим поцелуям, сильным рукам, прерывистому дыханию и запаху. Аликс сомкнула руки у него на плечах, стиснула коленями, не давая отстраниться. Впрочем, Уильям и не особо хотел.       Давно же Аликс не чувствовала себя настолько хорошо. Она еще несколько месяцев назад почувствовала, что была в Оакенфилде на своем месте, но именно сейчас Аликс поняла это слишком отчетливо. Именно здесь, рядом с ним, она хотела бы быть, даже провести так всю жизнь, какой бы серьезной и громкой эта мысль ни казалась. Аликс никогда всерьез не задумывалась о своей судьбе, и будущее мало волновало ее, даже сейчас Аликс плохо представляла, чем все закончится.       Уильям поцеловал под ухом, Аликс небрежно ткнулась губами в висок. Острое удовольствие прокатилось волной по всему телу, Аликс цеплялась за его рубашку, вес Уильяма приятно вжимал в диван, и ей казалось, что она ни за что его не отпустит. Уильям был ее, только ее. И, кажется, это вполне устраивало обоих.       — Хелен просила известить ее, когда ты вернешься, — подала голос Аликс. — Она хотела поговорить с тобой.       — О чем? — не слишком восторженно отозвался Уильям. Горячее дыхание защекотало шею. — Ты ей что-то сказала?       — Она не уточняла, — Аликс прикусила щеку. — Ну, да, мы с ней немного поговорили… Без подробностей, — пришлось солгать. — А что, ты возражаешь?       Шумно вздохнув, Уильям отстранился, выпрямился и, протянув Аликс платок, принялся как-то несуразно поправлять на себе помявшуюся одежду. Аликс показалось, что он вел себя не так, как должен был, не так, как в прошлый раз, не так, как ей хотелось. И она не знала, что чувствовать — неуверенность, разочарование или обиду.       — Нет, — под конец Уильям застегнул запонку и повернулся к Аликс с самым спокойным выражением лица. — Пусть является, когда ей угодно.       Аликс задумчиво кивнула, даже не обратив внимание на то, что он снова подошел к ней, и очнулась, только когда Уильям аккуратно дотронулся до плеча и наклонился, чтобы бегло поцеловать в лоб. А потом он совсем безэмоционально улыбнулся и, пожелав спокойной ночи, удалился.