Прекрасная эпоха

      В Оакенфилд Хелен прибыла на следующий же день после того, как получила от Аликс известие. Аликс ждала ее во второй половине дня, и потому оказалась совсем не готовой к тому, что Хелен заявилась еще до обеда. Не то чтобы Аликс требовалось оказать ей какой-то особый прием, но все равно почему-то чувствовала она себя неуверенно. Может, потому что понятия не имела, что задумала Хелен.       — В последний раз я была здесь… ох, лет тридцать назад? — Хелен осмотрелась, красноречиво поджала губы. — Не помню, зачем мы вообще остановились в Оакенфилде, но прекрасно помню, как две ночи подряд мне снились кошмары. Ну, ничего удивительного.       Аликс промолчала, потому что только в Оакенфилде она стала очень хорошо высыпаться. До того, как побывала в Санклере, разумеется.       — Откуда здесь взялось зеркало? — Хелен задумчиво хмыкнула, не упустив возможности довольно ухмыльнуться своему отражению. — Раньше на этом месте определенно висел пейзаж… наверное, кисти Тернера, не знаю, кто еще так умел писать воздух. Зеркало здесь совсем ни к месту.       Аликс позади нее пожала плечами, порадовавшись, что Роуз уже ушла, а Уильям и не думал спускаться, чтобы встретить гостью. Это было ожидаемо — он никогда особо не радовался встречам с Хелен, и теперь, когда та заявилась к нему домой, вряд ли его чувства изменились.       — Пойдем, — Аликс вздохнула, заламывая за спиной — лишь бы Хелен не увидела — пальцы от тревоги, — я провожу тебя в кабинет к…       — В кабинет? — переспросила Хелен. — Я что, семейный юрист, чтобы разговаривать со мной в душной комнате на деревянном стуле? Ну уж нет, пусть изволит явиться в приемную или хотя бы в какую-нибудь гостиную, чтобы побеседовать по-человечески, как люди с общим интересом! — Хелен повернулась к Аликс, которая отчего-то побледнела. — И, будь добра, принеси нам что-нибудь выпить. Чаю, разумеется, еще даже за полдень не перевалило… Но можешь плеснуть мне в чашку рюмку бренди!       Аликс неуверенно посмотрела на нее, все надеясь, что слова Хелен были шуткой и та не будет ставить ее в неудобное положение, но Хелен была совершенно серьезна, и Аликс пришлось повиноваться.       Она проводила ту в небольшую гостиную, а сама пошла за Уильямом, оставив Хелен ненадолго в одиночестве. Хелен тут же осмотрелась, отмечая каждую деталь: от полупустых шкафов до словно выжженных на деревянных стеновых панелях темных прямоугольников, на месте которых раньше висели картины. Небольшой, но вполне уютный особняк во владении Растона совершенно зачах. Она немного прошлась по комнате и просто ради интереса попробовала подвинуть портьеру, чтобы впустить в мрачную комнату побольше света и воздуха, как с той сорвался многолетний слой пыли. Хелен отпрянула, брезгливо отряхнулась и вернулась на диван. Вспомнила, как Аликс жаловалась ей на тяжесть уборки в большом особняке, и скептично поджала губы.       К счастью, ждать слишком долго не пришлось.       — Мистер Растон! — Хелен осклабилась, и даже Аликс стало очень некомфортно от ее ухмылки, не говоря уже о Уильяме, который, впрочем, хорошо держался. — Рада вас видеть!       Тот промолчал, красноречиво дав понять, что ее чувства не были взаимными. Ну, или же его чувства можно было бы назвать взаимными, не разыгрывай Хелен сцену перед всеми.       Аликс, почувствовав, как все напряглись и замолчали, поспешила сбежать из комнаты и оставить их наедине. Хелен также попросила ее прикрыть дверь — в шутку добавив, чтобы Аликс непременно сделала это со стороны коридора, а не гостиной — и Аликс стало еще сильнее не по себе, что она уже пожалела, что позволила Хелен сюда явиться — не надо было даже спрашивать Уильяма, надо было просто сказать Хелен, что он был против ее приезда…       Когда Аликс затворила дверь, Хелен прекратила натянуто улыбаться и хозяйским жестом предложила Растону присесть напротив нее. Сначала он колебался, но потом, видимо, понял, что разговор будет серьезным, и сел.       — Каковы ваши намерения? — теперь, когда необходимость разыгрывать дружелюбие отпала, Хелен решила не церемониться. Растон поднял на нее действительно недоумевающий взгляд.       — Насчет чего? Будущего? Насколько обозримого? Вечером я бы не отказался от десерта, а завтра планировал посетить цирюльника в Челмсфорде, — Растон сохранил невозмутимость, даже когда выражение лица Хелен сделалось чересчур недовольным и презрительным. — Дальше двух дней вперед я никогда ничего не загадываю — все равно все пойдет не по плану…       — Каковы ваши намерения насчет Аликс, — раздраженно уточнила Хелен. Ей почему-то сразу показалось, что Растон будет всячески увиливать, поэтому она решила сразу загнать его в угол. — Не бегайте от последствий, имейте же совесть взять на себя ответственность!       Похоже, она рассчитывала таким образом его пристыдить и принудить к ответу. Какое-то время Растон вопросительно смотрел на нее, словно пытался понять, о чем вообще Хелен говорила, а потом вдруг прыснул и покачал головой.       — Не волнуйтесь. Я прекрасно осознаю, во что ввязался, — на лице Хелен на секунду проскочило облегчение, но оно тут же спало, когда Растон продолжил: — разве что пока не совсем осознаю, к чему все идет.       — Что вы имеете в виду?       Если бы он сам знал, что имел в виду. Растон тяжело вздохнул.       — Буду с вами откровенен: в мои планы не входила ни интрижка, ни крепкая связь. Мое положение полностью меня устраивало и я вообще не собирался обзаводиться целью в жизни…       — Да что вы такое говорите?! — Хелен чуть не подскочила на месте, не дав ему закончить, потому что с каждым словом Растон все сильнее приводил ее в бешенство. — Вы понимаете, что это недопустимо?! Вы… вы ведете себя совсем не по-джентльменски!       — А я и никогда не был джентльменом, — Растон ухмыльнулся, деловито закинув ногу на ногу. — Таких, как я, вы презираете особенно сильно. У меня нет тех привилегий, что достались вам по праву рождения, и, в общем-то, человек я совершенно скверный, которому по непонятным причинам и неясным заслугам улыбнулась удача и свалилось на голову состояние. Только поэтому я сейчас имею возможность так премило беседовать с вами на равных. Я кто угодно, но не джентльмен.       Хелен приготовилась ответить ему так же язвительно и зло, как он разговаривал с ней. Это была бы достойная перепалка, не вернись в комнату Аликс. Пришлось придержать язык.       Аликс поставила перед ними поднос. Хелен тут же потянулась за своей чашкой чая, чтобы смочить горло и заодно потянуть время, но, сделав глоток, чуть не поперхнулась и посмотрела на Аликс. Похоже, та всерьез восприняла ее шутку о бренди в чае.       Когда Аликс вышла, Хелен хотела было наброситься на Растона с новой силой, но тот предупредительно выставил ладонь, тяжело вздохнул.       — Послушайте. У меня нет никакого желания ссориться с вами, — он даже попытался выдавить из себя несуразное подобие улыбки, которое ничуть не разжалобило Хелен. — Вы требуете от меня конкретики, но сейчас у меня ее нет…       — Дело не в вас! — выпалила Хелен так отчаянно, что Растон удивленно приподнял брови. — Вы только о себе и говорите, но мне абсолютно плевать на ваши проблемы, я здесь не ради вас!       Растон промолчал, но как-то очень сильно изменился в лице, и Хелен тут же пожалела, что повела себя так несдержанно. В его взгляде появилось что-то очень жесткое и холодное, колючее и опасное.       — Разумеется, — спокойно отчеканил он, но взгляд его был куда красноречивее. — В таком случае мои проблемы с вами я обсуждать не намерен. Могу лишь заверить вас, что я прекрасно осознаю щекотливость ситуации и потому приложу усилия, чтобы все затруднения разрешились наименее неприятным для всех сторон образом. Вы удовлетворены?       Удовлетворенной Хелен точно не выглядела.       — Как я могу доверять вам после этого? — она неприятно ухмыльнулась, покачала головой. — Я должна лично удостовериться, что с Аликс не поступят нечестным образом, а вы лишаете меня этой возможности из-за каких-то своих убеждений. Что я должна думать, скажите мне? Как мне защитить Аликс, если вы делаете все, чтобы она продолжала оставаться в столь деликатном положении?       Растон тихо усмехнулся в чашку и тут же сделал вид, что закашлялся. Хелен показалось, что она еще ни разу в жизни не видела, чтобы он настолько искренне смеялся. При других бы обстоятельствах…       — При всем уважении, — Растон поднял на нее взгляд, — это не ваше дело.       Теперь Хелен поняла, что его так забавляло. Он, совершенно уверенный в своей правоте, пускай и не уверенный в своих действиях, полагал, что может продолжать без последствий вести себя подобным образом и играться с ней, пока Хелен пыталась хоть как-то помочь Аликс. Стоило забрать Аликс от этого идиота сразу же.       — Это мое дело, — процедила Хелен, скрипнув зубами. Растон непонимающе — он издевался над ней — повел бровью, и Хелен вцепилась в подлокотники кресла так, что под ногтями затрещала ткань. — Мое!       — Да? — он пожал плечами, невозмутимо поднес чашку к губам. — С чего это?       Хелен шумно выдохнула, задыхаясь от возмущения, отвернулась. Стрелки часов приближались к двенадцати. Маятник раздражающе качался из стороны в сторону. Оакенфилд не нравился ей во всем.       — Почему это ваше дело? — повторил Растон.       — Вы знаете, почему, — едва слышно произнесла Хелен, перестав даже дышать. Она не смотрела на него, потому что просто находиться рядом с ним после признания было чересчур невыносимо. В тишине было слишком хорошо слышно, как щелкали часы. Прошло еще немного времени, и они пробили полдень.       Растон встал и, прокашлявшись, сложил руки на груди.       — Вы задержались.       — Что-что? — Хелен вскинула голову, опешив от такой наглости. Как смел он прогонять ее из собственного дома?! После всего, в чем она ему призналась. — Прошу прощения?       — Вам пора, — настойчивее повторил Растон, и Хелен точно не показалось, что он выставлял ее за дверь. — Наш разговор исчерпан. К компромиссу мы, похоже, не придем, так что продолжать нет смысла. Вы меня утомили. Позвать Роуз, чтобы она напомнила вам, где выход?       Такого хамства Хелен стерпеть не смогла. Она резво выпрямилась, не позволив ему больше унижать себя, и, напоследок одарив его презрительным взглядом, спешно вышла из комнаты. В какой-то момент Хелен показалось, что она слышала за спиной смешок, но она была слишком взбешена, чтобы позврлить себе обернуться, иначе от Растона ничего бы не осталось.       — Ну что? — Аликс ждала ее или его едва ли не под дверью, прислонившись к комоду у противоположной стены. — Ты чем-то обеспокоена?       — Нет, — резко ответила Хелен, даже толком не посмотрев на Аликс и не остановившись. — Все в порядке. Вернее, все так, как я и ожидала.       — Хорошо, — выдохнула за спиной Аликс, и Хелен стоило больших трудов не прокомментировать со зла ее дедуктивные способности, потому как та не распознала очевидный сарказм. — Ты не задержишься? Ты обязана попробовать мои сконы. Так и быть, дам тебе самые непригорелые…       Хелен так резко посмотрела на Аликс, что та неловко замолчала. Хелен скрипнула зубами — она не хотела, правда не хотела так вести себя с ней, огрызаться на Аликс в сложившейся ситуации было бы самым мерзким поступком. Это разозлило ее еще сильнее, и теперь Хелен, почувствовав что-то вроде вины перед Аликс, заставила себя улыбнуться. Совсем не убедительно. Ей бы хотелось быть с ней более приветливой, ведь Аликс так заслуживала хорошего отношения, но Хелен не могла так просто выбросить из головы все проблемы.       — Мне ясно дали понять, что мое присутствие в этом доме крайне нежелательно.       — Что-о?! — Аликс растерянно вздохнула. — Глупости, это и мой дом тоже, и я хочу, чтобы ты…       Хелен успокаивающе положила руку ей на плечо, улыбнулась, поджав губы. Джефф был прав: Аликс относилась к ней куда лучше того, чем Хелен заслуживала. Может, стоило хоть раз выразить ей признательность за это?       — Ну хорошо, — Хелен сдалась и усмехнулась тому, как Аликс моментально воспрянула. — Давай, побесим этого заносчивого идиота немного.       Аликс прыснула и быстро, пока Растон не вернулся, провела Хелен по лестнице, по узкому коридору, за пару дверей к себе в комнату. Хелен, осматриваясь, неудовлетворительно промычала.       — И почему только тебе не предложили после всего поселиться в более… комфортных условиях.       Когда за окном поднялся резкий ветер и глухо закаркали подорвавшиеся с кривого дерева вороны, Аликс только пожала плечами. Хелен хмыкнула, подошла к окну и хмыкнула еще раз, удрученно покачала головой. Выходит, Оакенфилд не просто так запомнился ей кошмарным и неуютным местом — этот дом словно сошел со страниц какого-то готического романа.       Вздохнув, Хелен немного прошлась по маленькой комнате, пробежалась пальцами по пыльному подоконнику — Аликс, похоже, так хватало уборки во всем доме, что на собственную спальню ее не хватало. На тумбочке у кровати Аликс лежала та самая тетрадь, что Хелен подарила ей на день рождения. Осознание, что Аликс следовала ее совету, пробуждало в груди теплое чувство удовлетворенности.       Хелен усмехнулась и, глянув на Аликс и получив немое одобрение, лишь скользнула пальцами под кожаную обложку, где из-под края тетради выглядывал помятый кусочек фотографии.       Она совсем забыла про нее. Было так странно видеть всех такими юными. Ну, почти всех — уголок фотографии, где должно быть изображено лицо матери Аликс, был оторван.       — Семейный портрет, — Аликс усмехнулась. — Портрет семьи, которой уже нет. Которой никогда и не было.       Хелен хмыкнула, заинтересованно разглядывая фотографию. Ей действительно немного хотелось повспоминать, как все было много лет назад. Такая ностальгия казалась ей куда более приятной.       — А папочка был тем еще красавчиком в молодости. Ох, я бы его… ну все, молчу, — ухмыльнулась Хелен, краем глаза заметив, как Аликс поморщилась. — Но, держу пари, ты пошла красотой в мать, да? — Аликс поморщилась еще сильнее. Хелен махнула фотографией, указывая на оторванный уголок. — Что за варвар сделал это?       — Отец, — вздохнула Аликс, — наверное. Могу его понять, но… черт возьми, фотографии это же такое дорогое удовольствие. Понятия не имею, как она заставила отца спустить на нее столько денег, — фыркнула Аликс, закатив глаза.       — Это удовольствие, — улыбнулась Хелен, рассматривая фотографию. — В этом все дело.       Аликс неуверенно пожала плечами. В чем-то Хелен, наверное, была права, но Аликс было слишком трудно рассуждать об удовольствии, когда то давалось ей в жизни настолько редко.       Она хотела было принести чай со сконами сюда, но Хелен остановила ее, сказав, что все-таки не будет задерживаться и раздражать Растона и потому отправится домой. Аликс порывалась пойти поговорить с Уильямом, но Хелен заверила ее, что все в порядке. Правда, вид Хелен говорил об обратном, но Аликс не стала настаивать.       Внизу во время прощания Хелен как-то слишком задумчиво и непривычно печально поджала губы, словно собиралась сказать что-то очень трудное, но важное. Аликс стало немного тревожно, потому что раньше она не видела Хелен настолько сосредоточенной.       — Заглядывай в Санклер на следующей неделе, — только и произнесла она. — Лучше посплетничаем на моей территории, чтобы никого не раздражать. И… обсудим кое-что важное. Хорошо?       Аликс неуверенно кивнула, и Хелен, на этот раз искренне улыбнувшись ей, погладила рукой по щеке, притянула к себе для быстрого объятия. Объятие, впрочем, вышло вполне крепким и теплым — Хелен обнимала ее так, когда Аликс только-только встретилась с ней после разлуки и событий в Уайтчепеле. Странно, ведь сейчас все было в полном порядке впервые за несколько месяцев.       Проводив Хелен, Аликс обернулась и увидела наверху лестницы Уильяма, наблюдавшего за ними все время. Стало как-то не по себе.       — Зачем она приезжала? — спросила Аликс, не поднимаясь.       — Напомнить про обязательства, — без энтузиазма отозвался Уильям, сверяя время на своих часах с часами в холле.       — Про какие?       — Очевидные, — отстраненно хмыкнул он, но Аликс что-то совсем ничего не было очевидно.       Немного подумав, она рассудила, что Уильям сам со всем разберется, раз Хелен стала говорить именно с ним, а не с ней, и самой Аликс встревать в их дела смысла нет. Она собрала посуду из комнаты, где принимали Хелен, направилась на кухню, но невольно снова натолкнулась на Уильяма — он все еще не ушел и будто бы даже следил за Аликс.       — Можно мне занять другую комнату? — вдруг спросила она, смутившись скорее от необходимости спрашивать, чем от сути вопроса. — Более… просторную, удобную?       Вопрос однозначно застал Уильяма врасплох, но он не подал и виду. Только, отвернувшись, тихо и немного равнодушно бросил:       — Спроси Роуз.

***

      В Санклер Хелен вернулась слегка в ярости. Раздражало все. Джефф, который замешкался и не подал ей руку, когда Хелен выходила из экипажа. Лакей, который так спешил забрать у нее верхнюю одежду, что споткнулся о порог и чуть не сшиб Хелен с ног. Погода была просто отвратительная, в доме было холодно и неуютно. Еще ей напомнили, что на следующей неделе на ужин пожалуют какие-то гости, которых Хелен в последний раз видела лет десять назад и с которыми она не горела желанием проводить время. Растон ожидаемо оказался тем еще мерзавцем, а Аликс в последнее время совсем не давала поводов злиться на себя, чем ужасно раздражала Хелен. Мысли об Анне были почти последней каплей.       Хелен собиралась выпустить пар, заперевшись в музыкальной комнате на пару часов, но тут ее перехватила Эдит.       — Можно тебя на пару слов? — сестра появилась из голубой гостиной — комнаты, в которой она никогда не проводила время. Выходит, Эдит специально дожидалась ее. — Есть просьба… ох, все хорошо? Неважно выглядишь. Как все прошло?       Взгляд Хелен и так был достаточно красноречив, но она все-таки решила удостоить сестру ответом.       — Отвратительно! Лучше бы этот гад Растон прямо сказал, что не собирается иметь с Аликс никаких серьезных дел, чем строил из себя… не пойми кого! Зараза!       Хелен так порывисто махнула рукой, что Эдит невольно отшатнулась. Наверное, Хелен хотелось бы, чтобы ей под руку попался Растон, но того здесь не было, и отыграться было не на ком. Не станет же она срываться на невинных людях, в самом деле? Впрочем, тому лакею-бедолаге уже и так прилично досталось от нее…       — Так что ты хотела? — Хелен повернулась к сестре, норовя сменить тему, но та вдруг непонимающе пожала плечами. — Эдит, черт тебя!..       — Не выражайся! — мать не стала дожидаться, когда Хелен договорит. — Ты не в притоне. По крайней мере, пока еще этот дом не стал притоном.       Хелен застонала, как можно тщательнее подбирая слова, выразила свое отношение к происходящему и к тому, как все ей надоели, и поспешила убраться к себе. Эдит переглянулась с матерью, пожала плечами и тоже вернулась в гостиную, подобрала оставленную на столике вышивку, критически осмотрела ее и, убедившись, что мать ушла подальше, последовала за сестрой.       — Я тебя не звала! — Хелен даже не посмотрела на пришедшую, огрызнулась, видимо, решив, что к ней заглянула камеристка. — Уйди прочь, пока я не… О, Эдит?       — Могу зайти попозже, — сестру не спугнули ее нападки, скорее, она просто решила пойти Хелен навстречу и не раздражать ее своим присутствием.       — Все в порядке. Так тебе все-таки что-то нужно от меня, — Хелен хмыкнула то ли с недовольством, то ли с интересом — было трудно понимать ее эмоции, когда Хелен сама не понимала, что чувствовала. — Полагаю, maman об этом знать не должна?       — Какая проницательность, — Эдит усмехнулась сестре в ответ. — Я надеялась, ты мне поможешь.       Хелен увлеченно промычала, завалившись на кушетку. Эдит аккуратно присела на край кровати рядом. Они давно не собирались вот так, чтобы просто поговорить. Правду сказать, она не помнила, чтобы они вообще когда-то так собирались или о чем-то говорили.       — Мне нужно, чтобы завтра Джефф отвез меня в Лондон, а ты — сопроводила меня, — заявила Эдит.       Хелен не сдержала удивленного смешка.       — Что-что? А чем тебе не угодил любой другой кучер? У Джеффа, по-моему, завтра выходной. И сопровождать тебя — обязанность личной горничной.       — Да, но я прошу тебя, — с нажимом повторила Эдит и, когда сестра вопросительно качнула головой, требуя объяснений, вздохнула, сдаваясь. — Формально я приглашена на благотворительный базар в Мейфэре. Но на самом деле…       Хелен заметно оживилась, заговорщически ухмыльнувшись. Эдит едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Ее сестра любила придавать вещам вовсе не то значение, что подразумевалось.       — Вкратце: еще на приеме в честь дня рождения papá Бер… лорд Мейкомб пригласил меня составить ему компанию на выставке в Королевской Академии, — Эдит сдалась, видя, как Хелен с каждым словом улыбалась все ехиднее. — Естественно, после трех бокалов шампанского я без раздумий согласилась. А потом поняла, как же неправильно это все будет выглядеть в глазах общества. Не подумай ничего дурного! — на этих словах Хелен, кажется, специально подумала о чем-то очень дурном, что очень отчетливо отразилось на ее лице. — Мне бы стоило отказаться… но, понимаешь, совсем не хочется. И я подумала, может, получится не заявлять об этой встрече хотя бы семье, потому что с осуждением общества я справлюсь, но осуждение матери точно не переживу. Но одна я не справлюсь, мне нужны сообщники.       — И ты решила, что я и Джефф — подходящие подельники? — задумчиво усмехнулась Хелен, потирая висок. — Интересно…       — Мне бы очень хотелось надеяться, что вы — подходящие подельники, — Эдит улыбнулась как-то совсем по-отчаянному, — потому что других мне не найти. Моя камеристка — та еще любительница перемыть косточки: помнишь, несколько лет назад все графство обсуждало развод лорда и леди Терон по причине ее измены? Так вот, она тогда работала в их доме. И, кстати, разводиться они никогда не собирались, потому что никто никому не изменял. А двери высшего света для баронессы остались навсегда закрыты. Выбор слуг очень определяет жизнь человека нашего круга.       Хелен присвистнула и задумчиво кивнула. Эдит была права: от слуг действительно зависело очень многое… И Бог знает, насколько верные на самом деле эти люди.       — Так что? — Эдит пришлось переспросить сестру еще раз, видимо, та задумалась слишком сильно. — Ты мне поможешь? Если у Джеффа выходной, я без проблем оплачу ему работу из своего кармана…       — Конечно, мы тебе поможем, — Хелен усмехнулась, и Эдит заметно успокоилась. — Не переживай за Джеффа, я знаю другие способы его убеждения, менее затратные.       Эдит неловко улыбнулась поджатыми губами.       — Ну, тебе же расплачиваться… Спасибо, — улыбка стала более расслабленной и искренней. — Большое спасибо, Хелен. Без тебя я бы…       — Брось, — Хелен беззлобно отмахнулась. — У меня все равно нет планов на завтра. Хоть выеду в город, развеюсь. В последнее время столько всего навалилось, что я порой удивляюсь, как нам до сих пор удается держаться.       — Потому что мы семья, полагаю, — пожала плечами Эдит и легко улыбнулась. — Если мы не сможем держаться, что от нас останется?       Хелен неуверенно улыбнулась, кивнула. Она всю жизнь вела себя так, словно ничего важнее семьи для нее не существовало. Сказать, что же было для Хелен самым важным на самом деле, затруднялась даже она.       — Почему ты кричала на Анну? — вдруг спросила Эдит и, когда Хелен недоумевающе нахмурилась, уточнила: — Когда я зашла к тебе, ты перепутала меня с Анной. Почему ты сорвалась? Не припоминаю, чтобы ты позволяла себе так обращаться со слугами. Тем более с твоей Анной.       Хелен вздохнула и от усталости даже прикрыла глаза. Она не могла забыть об этом ни на минуту, Анна никак не отпускала ее, не покидала ее мысли.       — Я просто вымоталась, — солгала Хелен, чтобы лишний раз не беспокоить сестру и не нагружать еще и ее переживаниями. И та, кажется, поверила ей.       Когда Эдит ушла, Хелен еще немного поприходила в себя, но вскоре поднялась с кушетки и, задумчиво посмотрев в окно какое-то время, наблюдая, как резвились по саду собаки, подошла к двери и плотно затворила ее на ключ. Она всегда делала так, когда не могла допустить нежеланных посетителей.       Затем Хелен подошла к туалетному столику у окна, собравшись с духом, с усилиями сдвинула его в сторону, опустилась на пол. Столик был не только весьма полезным предметом интерьера, но и скрывал старую проржавевшую вентиляционную решетку. Во время последнего ремонта особняка систему проветривания переделали, но решетку убирать почему-то не стали, и Хелен, обнаружив это еще в детстве, решила использовать пустое пространство в стене как своеобразный тайник. Ее вещи и так никто и никогда не трогал, но перестраховка еще никому не помешала.       Не без труда сдвинув ржавую решетку в сторону, Хелен отряхнула руки и выудила из ниши стопку старых тетрадей — своих дневников за все годы. Она не бросала этой привычки никогда, даже в самые тяжелые времена, чем особенно гордилась. Хелен стряхнула с них густую пыль, немного пробежалась пальцами по корешкам, пока не нашла самую тонкую из тетрадей. Удивительно, что в нее вместилось аж несколько лет из жизни Хелен, потому что обычно у нее уходила тетрадь в несколько раз толще на один год. Хелен подумала, что это от недостатка впечатлений, о которых бы стоило писать, в те годы, и, разумеется, от недостатка сил — не каждому захочется размышлять после тяжелого дня.       Собравшись, Хелен с каким-то робким трепетом приоткрыла ту тетрадь. Старый корешок захрустел, перегнувшись, зашелестели тонкие страницы. Хелен не хотела листать их все и вдаваться в подробности, вспоминая то, что она так отчаянно пыталась забыть. Она торопливо пролистала до самого конца, словно надеялась так не обратить внимание на какие-то цепляющие строчки. На последних страницах из тетради выпал мятый клочок темной бумаги. Хелен развернула его и вздохнула. Даже смогла усмехнуться и покачать головой.       Фотографию Аликс порвал вовсе не Джейкоб, стремясь вырвать из жизни все напоминания о человеке, принесшем их семье столько боли.

***

      Уильям не спустился к ужину и даже не попросил Роуз подать его в спальню. Остаток дня он ничем толком и не занимался: то слонялся по закрытой комнате, изредка останавливаясь перед окном, чтобы задумчиво посмотреть вдаль, то садился в кресло, чтобы напряженно рассматривать потолок или ковер. В общем, занимался он тем же, чем и всегда.       Когда поздним вечером Роуз зашла в спальню — а Уильям знал, что это была именно она, потому что Роуз ступала тихо, но уверенно, она бы не стала красться, как это почти всегда делала Аликс, — он уже улегся в постель, даже не переодевшись, и бесцельно рассматривал витиеватый узор на темно-синих обоях. Его всегда как-то успокаивало это. Хуже, чем лауданум, зато потом он хотя бы не чувствовал себя сонным и разбитым целый день. Не чувствовал себя так сильнее обычного.       — Нравится же тебе спать на досках, — Роуз села рядом и не смогла не прокомментировать его странную аскетичную привычку. — Спина не болит?       — На мягком — болит, — отозвался он и, мельком глянув в сторону Роуз, покачал головой при виде подноса с скромным ужином. — Я не голоден.       — Мне все равно, — Роуз бескомпромиссно поставила поднос на прикроватную тумбу. — Я впечатлена твоей жаждой к самоистязаниям, но не позволю тебе переусердствовать. Давай, ложечку за любимую Роуз, которая готовила это все два часа…       Уильям, вздохнув, обреченно поставил поднос перед собой. Аппетита не было, но он не мог отрицать, что курица с овощным рагу и карри выглядела чертовски привлекательно. И на вкус она была не менее потрясающей. Роуз всегда знала, что ему было нужно.       — На голодный желудок думается лучше, — проворчал он, разделывая ребром вилки нежный кусок мяса. — Сытость создает иллюзию того, что все в жизни не так уж и плохо.       Роуз никак это не прокомментировала, но ее взгляд прекрасно выдал все ее мысли. Она не стала ничего говорить, пока Уильям не закончил ужинать, потом отставила поднос в сторону но вместо того, чтобы просто уйти, многозначительно посмотрела на него.       — И что ты надумал?       Теперь взгляд Уильяма оказался красноречивее его молчания. Но сдаваться Роуз точно не была намерена.       — Мне казалось, ты все для себя решил, — прибавила она. — Ты же для этого ездил в Йоркшир? Не для того, чтобы уладить кое-какие дела, как ты выразился, а чтобы свыкнуться с мыслью, что теперь для тебя все иначе. Конечно, ты все решил для себя еще до того, как рискнул, иначе ты бы просто струсил, отказался бы от самой возможности, чтобы впоследствии не жалеть. А теперь ты просто ищешь причину, чтобы убедить себя в том, что сделал неправильный выбор и нужно со всем к черту покончить. Очередную причину для самобичевания, короче говоря. Я права?       — Знала бы ты, сколько я нашел аргументов, чтобы убедить себя, что мой выбор — неправильный, — прыснул Уильям, качая головой. — И сколько для правильного. А для самобичевания мне и вовсе не нужны причины, забыла?       — Да уж догадываюсь, — вздохнула Роуз. — Как такое забыть. Но тем не менее, ты все равно никак не успокоишься. Почему? По привычке? От безделья? Чтобы спугнуть Аликс и заставить ее сбежать саму?       Уильям усмехнулся, но не ответил. Наверное, у него было несколько причин. Возможно, даже тех, что назвала Роуз.       — Я и правда все решил, — заговорил спустя какое-то время Уильям, поджав губы, как если бы он держался из последних сил, — и меня правда не оставляет чувство, будто бы мое решение — неправильное. Будто я поступаю эгоистично, но вовсе не по отношению к Аликс, а к… ну, знаешь.       Роуз кивнула, едва сдержав порыв закатить глаза или хотя бы как-то недовольно скривиться. В конце концов Уильям имел право чувствовать себя паршиво и испытывать все эти терзания. Ее угнетало то, что он также имел право почувствовать себя счастливым и начать новую жизнь, но не пользовался им.       Она хотела было сказать ему об этом, может, хоть так заставив его задуматься, но за спиной тихо щелкнула дверь.       — Ой… простите, не хотела помешать, — Аликс растерялась, видимо, вспомнив, как она однажды потревожила тихую беседу Роуз и Уильяма, за что получила нагоняй от Роуз. — Вы заняты, да?       Роуз не смотрела на Уильяма, отвлекшись на Аликс, и потому не могла и предположить, что тот ответит.       — Нет-нет, — Роуз покачала головой, приготовившись встать, чтобы оставить их вдвоем, но остановилась.       Потому что Уильям, даже не повернувшись к пришедшей, бросил резкое и крайне неприветливое «Да».       Роуз замерла, предчувствуя какую-то очень неприятную и постыдную сцену, но Аликс с пониманием кивнула, на вид только совсем чуть-чуть смутившись из-за противоречивых ответов, но совсем не придав значения интонации Уильяма, и, пожелав им обоим спокойной ночи в таком случае, удалилась.       Уильям выдохнул скорее с каким-то разочарованием, чем с облегчением, и даже неловко опустил голову, принялся тереть лоб, как если бы у него резко разболелась голова. Но Роуз почему-то ничуть не утешило, что ему было так совестливо за собственный поступок.       — Я знаю, что ты скотина, но, может, хотя бы сделаешь вид, что тебе не все равно? — язвительно бросила она, вставая с кровати. Уильям попытался ее остановить, даже руку протянул, но Роуз только скорее выпрямилась. — Спокойной ночи. Впрочем, вряд ли она будет для тебя спокойной.

***

      После ужина отец попросил Хелен задержаться, чтобы кое-что обсудить, и предложил ей удалиться в кабинет, дабы не мешать леди Хорниголд и леди Эдит. Разумеется, Хелен поняла, что отец хотел не доставить им неудобств, а поговорить приватно. Это ясно поняли и остальные, но никто ничего не сказал, только мать, конечно, состроила такое лицо, чтобы им с отцом обоим стало безумно неудобно за подобное поведение.       Хелен не имела ни малейших догадок о том, что с ней собирался обсуждать отец, и потому согласилась не из вежливости и необходимости, а с большим энтузиазмом. Она все еще надеялась, что вместе им удастся найти выход из крайне затруднительного положения.       — Я нашел Робертсона, которого могла иметь в виду Маргарет, — сходу заявил отец, стоило Хелен прикрыть за ними дверь кабинета. — Пришлось изрядно потрудиться, наверное, стоит выписать семейному юристу внушительный чек за помощь.       — В самом деле? — Хелен оживилась, широко улыбнулась от облегчения. И вздрогнула внутри, подумав о том, что Робертсон мог быть связан с Анной. — Кто он? Papá, не томите!       Но граф ее восторг почему-то не разделял. Он медленно обошел рабочее место, сел за стол, задумчиво откинувшись на кресло, открыл ящик и вытащил… бутылку скотча. Хелен была готова взорваться от возмущения, если бы он не вытащил следом два стакана, и тогда она сменила свой гнев на милость.       — Только не говори миссис Картер, — отец кивнул на бутылку и подвинул Хелен наполненный стакан. — Ей не стоит знать о моих тайниках…       Хелен быстро усмехнулась, чуть ли не залпом выпила и требовательно посмотрела на отца. Тот будто специально молчал и задумчиво гонял скотч по дну стакана. Выглядел он совсем не радостно для человека, который нашел нить, с которой можно начать распутывать клубок.       — Papá…       — Единственный Робертсон, который хоть как-то связан со мной, умер больше десяти лет назад, — удрученно хмыкнул он и тоже залпом опрокинул стакан. — Нить оборвалась.       Хелен хотелось возразить, напомнить, что еще есть Анна, но… что-то остановило ее. Мысль, что Анна была предательницей, донимала Хелен уже не один день, но ее также не покидала мысль, что Анна была не при чем, что это всего лишь глупое стечение обстоятельств, совпадение, которое нервирует ее и не дает сконцентрироваться на чем-то действительно важном. Не стоило раньше времени обвинять хорошего и верного много лет человека, ведь Анна такой и была, это Хелен знала наверняка.       — И все же, кем он был?       — Робертсон был барристером, — вздохнул граф. — В пятьдесят восьмом он выступал против меня в деле Армстронгов — крестьян, которые арендовали землю, впоследствии отведенную под пастбища. Знаешь, что случилось?       — В общих чертах, — Хелен махнула рукой. — Семья бедняг арендовала у Хорниголдов участок на протяжении веков, но вы решили, что прибыльнее будет переустроить те земли под выпас, да?       Отец кивнул. Очень мрачно и медленно.       — Да. Я тогда едва принял титул графа и сгорал от желания поскорее заняться делами поместья, все переустроить по-новому, по-своему. По-правильному, как я считал, потому что отец, покойный шестой граф Хорниголд, никогда не прислушивался к моему мнению и отбрасывал все идеи, предложенные мной. Словом, в долгожданной роли графа я пустился во все тяжкие, — отец задумчиво усмехнулся, вспоминая прошлое, покачал головой и устало вздохнул. — Сейчас-то я понимаю, что тогда я откровенно не умел вести хозяйство, но тем не менее, я посчитал, что пастбища принесут семье больше дохода, чем аренда. Ну, в этом смысле я оказался прав. Но дело получило не самую приятную огласку, и, помимо расходов на адвокатов, пострадала моя репутация. Пришлось принять новое положение, и именно тогда я начал промышлять тем, что наша любимая миссис Картер называет маленькими авантюрами… Я не оправдываю себя — я никогда не оправдываю свои скверные поступки.       В те годы Хелен была ребенком, и о деле Армстронгов она знала только благодаря рассказам родственников. Сейчас она наконец-то получила полное представление о случившемся, и Хелен не была уверена, что по-настоящему хотела обо всем знать. Все-таки она любила отца и считала его хорошим человеком, кем бы он ни был на самом деле.       Впрочем, не ей его осуждать — с Хелен произошла почти та же история, что и с отцом: репутацию напрочь испортило глупое происшествие — приличное общество тут же вычеркнуло ее из светской жизни и забыло бы… не будь семья Хелен столь уважаема и важна. Стоило благодарить за это предков, обеспечивших им всем достойное существование на века вперед. Наверное, именно это и боялся потерять отец, отказываясь делать Хелен своей наследницей — ведь тогда семья вместе с титулом потеряла бы и связь с прошлым.       Хелен смогла остаться в обществе, но никогда не чувствовала себя его полноценной частью.       — А что с Робертсоном? — спросила она. — Он защищал Армстронгов в суде и проиграл. Что с ним стало потом? Почему подсказку нужно искать именно в этом деле?       — Насколько я знаю, после оглушительного поражения его карьера быстро пошла под откос, — отец поджал губы, будто бы чувствовал вину за разрушенную судьбу. Хелен прекрасно понимала, что отцу было плевать на Робертсона, его волновали лишь дела семьи. Как и ее. — Его престижная практика в Суде общегражданских тяжб при Вестминстере опустела, он стал вынужден работать в окружных судах, защищая бедняков за гроши, но не потому, что он заделался самоотверженным защитником угнетенных, готовым работать за идею справедливости, а потому что солиситоры прекратили поручать ему громкие дела. Молодой барристер Робертсон упустил свой шанс и его жизнь разрушилась. Ну и…       Граф как-то стушевался, опустил голову. Хелен поняла, что он хотел умолчать о чем-то, но не могла допустить этого. Слишком многое стояло на кону, чтобы упускать что-то.       — И? — настойчиво переспросила она, когда молчание отца затянулось. Тот нехотя заговорил:       — Не буду отрицать, будто бы я не прикладывал к его краху руку, — признался он, то ли виновато поджав губы, то ли довольно усмехнувшись — порой Хелен не понимала, какие именно эмоции испытывал этот человек.       — Ох, papá… — Хелен покачала головой, взглянув на него с смесью искренней укоризны и разочарования во взгляде. Сама Хелен поступила бы точно так же. Но почему-то отвратительный поступок, совершенный отцом, задевал ее особенно сильно.       — Я никогда не оправдываю свои скверные поступки, — сухо произнес граф и потянулся за скотчем, чтобы плеснуть еще пару глотков в стаканы. — Это была закономерная расправа. Он унизил меня этим делом, я — растоптал его, как жалкую вошь, в ответ. Каждый получил то, что заслужил.       Хелен не могла не согласиться. Она могла без проблем найти поступку отца тысячу убедительных оправданий. Но от этого ничуть не становилось легче. Скорее, ее еще сильнее угнетало, что Хелен находила оправдания отцу с такой легкостью.       — В любом случае, — отец встал из-за стола, подошел к окну, принялся задумчиво глядеть на очертания ночного сада, — Робертсон проработал провинциальным адвокатом еще около двадцати лет, пока в семьдесят седьмом его не нашли в собственном доме в Солфорде. Он застрелился, не оставив никакой предсмертной записки. Рабочих и личных бумаг, которые помогли бы понять его мотив, в доме Робертсона обнаружено не было. Здесь нить снова обрывается… И мы опять зашли в тупик.       Граф выдохнул так тяжело, что у Хелен не осталось сомнений, насколько же сильно это дело вымотало еще и ее отца, а не только ее. Хуже всего было то, что в случае поражения он отказывался бороться дальше, был готов снова пустить все на самотек и позволить Нейтану стать его преемником. Хелен не могла допустить, чтобы такое случилось. Мог ли отец в свое время допустить нечто подобное?..       — Что ты так на меня смотришь? — отец даже смутился. — Ты же не думаешь, что я?.. Нет, вздор! Последний раз я слышал о нем в шестидесятом, тогда Робертсон покинул Лондон, чтобы обосноваться в Манчестере. Я посчитал, что он заплатил сполна, и больше не интересовался его судьбой.       — В Манчестере, — повторила Хелен. — Там он, вероятно, и столкнулся с Нейтаном… и его братом, кем бы он ни был. Вы что-то узнали об этом?       Нельзя было сказать, что весь этот разговор вызывал у графа приятные эмоции, но после очередного вопроса Хелен у него явно еще сильнее испортилось настроение. Отец снова отвернулся к окну, его пальцы напряженно сжимали стакан с скотчем на подоконнике.       — У Нейтана нет брата, — в который раз повторил отец, интонация выдала его раздражение. — У кузена Джонни Картера, его нерадивого папаши, был только один законный сын, который может претендовать на наследство Хорниголдов. Все остальные отпрыски — если они и были, в чем я не сильно сомневаюсь, беря в расчет образ жизни того безмозглого разгильдяя, — значения не имеют. Если ребенок не вписан в родословную, считай, для семьи его не существует и на что-то рассчитывать он не может!       Только когда граф повернулся к Хелен, он понял, что сказал. Он даже был готов извиниться — так растерянно он выглядел, — но Хелен никоим образом не показала, что слова отца ее задели. Не показала, потому что это было и так очевидно.       — Значит, вы ничего не узнали, — Хелен не слишком скрывала негодование, вызванное таким пренебрежением к своей просьбе. И себе. Она фыркнула, покачала головой. — Ничего удивительного, что мы в тупике! Надо прорабатывать все версии, если мы хотим хоть чего-то добиться. Я рисковала всем, добывая эту информацию, мы же не можем просто проигнорировать ее! Только потому, что нигде не указано, будто бы у Джона Картера был еще один сын… Вздор, если Робертсон завел нас в тупик, стоит копать в этом направлении.       Граф мрачно кивнул, нехотя соглашаясь, видимо, чтобы Хелен просто отстала от него. Хелен не понимала, почему отец так упрямо отказывался верить в причастность Нейтана к какой-то очень темной и нехорошей истории, окутавшей их семью. Считал того слишком недалеким для изощренных махинаций? Хелен и сама не была о кузене слишком высокого мнения, но, кто знает, что там может быть на самом деле.       — Когда мы только познакомились с Нейтаном, — медленно заговорил отец, устало прислонившись к стене спиной, — он не произвел на меня хорошего впечатления. Я догадывался, что вряд ли та часть семьи, опустившаяся до шаткого положения среднего класса, вынужденного работать, чтобы жить, будет блистать манерами или знаниями, но надеялся, что со временем из юноши с должностью не самого успешного банкира и тягой к азартным играм удастся вылепить что-то стоящее. Пары месяцев с лихвой хватило, чтобы понять, как сильно я ошибался и как незавидно наше положение, — граф печально улыбнулся, и Хелен чуть ли не в первый раз подумала о том, что отцу тоже не нравился Нейтан, просто он не мог пренебречь традициями. — Разумеется, я поручил семейному юристу разобраться в ситуации и найти более… подходящее решение. Его не было. Мы потратили несколько лет на поиски, и, поверь, чем дальше от нашего воспитания, тем хуже.       Такое заявление ничуть не утешало. Вместе со скудными сведениями о Робертсоне ситуация вырисовывалась совсем тупиковая и прескверная. Оставалось либо искать новые пути, либо копать дальше.       — Тогда снова возвращаемся к Робертсону, — хмыкнула Хелен, едва держа себя в руках от возмущения. Держать в себе мысли об Анне она уже не могла. — У него были дети? Кто-то, кто захотел бы отомстить тебе за его разрешенную карьеру и испорченную жизнь?       — Нет, — отец покачал головой. — Робертсон был мелкой сошкой, про него мало что известно, но женат он никогда не был и в записях нет сведений о его детях.       — Вы так доверяете каким-то записям, — саркастично усмехнулась Хелен, — будто сами никогда их не подделывали.       Граф тоже усмехнулся, подошел к столу и, взявшись за бутылку, долил скотча себе в стакан. Хелен он даже не предложил.       — Ты располагаешь какими-то сведениями, которые позволяют мыслить иначе? — медленно с расстановкой спросил он, нависнув на Хелен.       На мгновение она почувствовала себя нашкодившим ребенком, которого собирался отругать отец. Вот только лорд Хорниголд Хелен никогда не ругал, поэтому чувство это было крайне неуютное и странное.       Хелен выпрямилась, чтобы не смотреть на отца снизу вверх, выждала немного, пытаясь добиться от него хоть какого-то снисхождения, но граф стоял на своем. Хорошо, что она тоже не собиралась сдаваться.       — Нет, — уверенно солгала Хелен, ее губы дрогнули в подобии улыбки.       Отец медленно отстранился, не спуская с дочери недоверчивого взгляда, пока не отвернулся со своим стаканом к окну. Разговор был окончен, но победительницей Хелен себя не чувствовала.       Пока. Раз отцу не удавалось решить проблему, видимо, ей опять придется разбираться со всем самой. И Хелен обязательно разберется со всем сама и заслужит всеобщее признание.