Прекрасная эпоха

      Авантюре сестер никто не помешал, пускай родители явно удивились, когда те засобирались куда-то вместе, но ни о чем спрашивать не стали. Джефф сразу согласился помочь, когда узнал, в чем дело, и Хелен даже немного расстроилась, ведь ей пришлось потратить добрую часть вечера, думая об аргументах для его убеждения. Хорошо, что ничто не мешало применить их и просто так, без повода. Когда Хелен подумала об этом, трясясь на неровной дороге в кэбе рядом с напряженной сестрой, то ни о чем другом до конца поездки она уже не могла думать.       Как они и условились, Эдит довезли до Гайд-парка. Хелен увидела ждущего лорда Мейкомба в нескольких метрах от остановившегося кэба и не удержалась от соблазна быстро махнуть ему рукой, приветствуя. И признаваясь, что она была в курсе их с Эдит встречи, заверяя, что на нее они могли положиться. Тот лишь молча кивнул, но Хелен сполна хватило и легкой благодарной улыбки из-под цилиндра. Хоть бы у сестры все с ним вышло.       Хелен из вежливости спросила, нужно ли им с Джеффом подождать, чтобы уехать потом вместе, но, к счастью, Эдит отпустила их, заверив, что без проблем доберется до дома сама. Хелен, многозначительно ухмыльнувшись, только пожелала ей хорошего дня. День обещал быть хорошим для всех.       По прибытии в Санклер Хелен не стала настаивать, чтобы Джефф довез ее до парадного входа, уверив, что ее вполне устроит высадка и на половине слуг. Джефф, не почувствовав подвоха, так и сделал, но, стоило им остановится в каретной, Хелен хищно улыбнулась.       — Пойдем-ка, — Хелен потянула его в коридор, и Джефф не сопротивлялся ровно до того момента, как перед ними оказалась дверь в салон. — Что?       — Издеваешься? — ему пришлось даже в стену упереться, чтобы остаться на месте. — Я не сунусь на хозяйскую территорию, не средь бела дня и у всех на виду! Представляешь, что будет, если нас кто-то заметит? Кто-то из слуг или, упаси Боже, семьи. Уилсон будет читать мне нотации следующие полгода, а твоя мать не захочет, чтобы я ее куда-то отвозил, — запричитал Джефф, но Хелен его доводы, кажется, ничуть не впечатлили. — Меня могут уволить…       — Никто тебя не уволит, — вздохнула Хелен и с таким нетерпением потянула его за руку, что Джефф не сдержал смешка — она-то ничем не рисковала. — Уж я об этом позабочусь!       Еще немного Джефф помялся, так что Хелен пришлось приблизиться к нему и, прижавшись губами к уху, в красках рассказать, что она собирается сделать с ним, если Джефф перестанет упрямиться. Ее предложение отозвалось у Джеффа легкой дрожью, и он, сдавшись, позволил вытащить себя за дверь.       Комната Хелен была в самом конце коридора, поэтому пришлось поторопиться, чтобы не замешкаться и не попасться кому-то на глазах. Хелен прыснула, когда Джефф споткнулся на лестнице, но не выпустила его, а только настойчивее потянула за собой. К счастью, никого поблизости не оказалось. Видимо, все были слишком заняты, чтобы прохлаждаться без дела в проходной части дома.       Пока Хелен отсутствовала, ее спальню уже прибрали. Джефф с легким сожалением успел подумать, что труд служанок пойдет насмарку — ведь если вечером постель уже была разобрана, то сейчас, увидев без складок расправленное по матрасу узорчатое покрывало, Джефф боялся и не хотел к нему приближаться, чтобы не нарушить эту красоту и порядок.       Впрочем, Хелен его обеспокоенность явно не была присуща. Даже не поколебавшись, она толкнула Джеффа вперед и тут же оказалась рядом, оседлала — ткань на новой узкой юбке, сшитой по последним веяниям моды, едва не затрещала. Они переглянулись и молча пришли к выводу, что так рисковать новой вещью не стоит. Хелен, уловив движение рук Джеффа, податливо наклонилась, чтобы он занялся застежками на спине, а сама приникла губами к горячей шее. Хелен довольно хмыкнула, почувствовав, как Джефф тут же шумно выдохнул.       Увы, в самый неподходящий момент их прервали весьма резким и настойчивым стуком в дверь. Джефф поблагодарил себя за то, что все-таки нашел случай закрыть дверь на ключ и избавил их от очень неловкой ситуации.       — Хелен! — раздался за дверью голос графини Хорниголд. Хелен очень раздраженно вздохнула, но так, чтобы за дверью этого слышно не было. — Открой.       Судя по голосу графини, настроена та была решительно. Хелен стиснула зубы, удерживая в себе ругательства, Джефф успокаивающе поймал ее напряженную ладонь на своем плече, чуть сжал, молча кивнув в сторону двери — заговаривать даже шепотом он не решался.       — Я занята! — недовольно рявкнула Хелен и, не успел Джефф даже недоумевающе нахмуриться, дразняще двинула бедрами. Он едва успел прикусить губу, чтобы не издать лишних звуков, в отместку неосторожно сжал ее в объятиях прямо через дорогую ткань блестящей юбки — Хелен тихо вздохнула, — потому что если она не остановится сейчас, то он ее уже не отпустит. — Я только вернулась из поездки — этот чертов благотворительный базар Эдит навевает тоску одним своим видом, — устала и хочу отдохнуть. Спущусь через четверть часа, ладно? — Хелен зашипела, когда пальцы Джеффа чересчур сильно сжали бока под ребрами — будут синяки. — Или полчаса. Или час…       Казалось, чем дольше они тянули, тем больше им требовалось времени. Джефф подумал, как было бы забавно: если графиня не сдастся прямо сейчас, то он выйдет отсюда только к вечеру. Может, даже к завтрашнему. Не то чтобы он возражал.       — К сожалению, ты нужна прямо сейчас, — мать, кажется, была совсем не в восторге от этого разговора. — Отдохнешь вечером. Я жду.       Хелен беззвучно выругалась, и Джефф смог отчетливо прочитать по ее губам, что она сказала. Усмехнувшись, он тихо сполз с кровати, подобрал рубашку, пока Хелен, безмолвно матерясь, хоть немного приводила себя в порядок, и нырнул в угол комнаты, прячась за открытой дверью. Ему бы не хотелось столкнуться с графиней Хорниголд, когда та была не в духе.       — Что случилось? — раздраженно выдохнула Хелен, приоткрыв дверь. Видимо, мать одарила ее красноречивым взглядом, потому как Хелен поспешила оправдаться: — Я же сказала, что хочу отдохнуть! Не лягу же я в постель в верхней одежде!       Графиня тихо вздохнула.       — У нас гости. Надо, чтобы ты спустилась.       — Какие еще гости?.. — удивилась Хелен. — Без меня никак не обойтись?       — Я бы не позвала тебя, если бы без тебя можно было обойтись, — отрезала графиня и, немного помедлив, хмыкнула: — Не задерживайся.       Хелен нехотя кивнула и уже хотела было затворить за собой дверь, но вдруг помедлила, повернулась снова к матери:       — Позовете Анну помочь мне одеться?       Графиня промолчала, и Джефф уже подумал, что она так выразила свое вынужденное согласие, но потом та съязвила:       — Попроси того, кто прячется за дверью.       Джефф нервно прикусил губу, невольно прильнул к стене.       — Кого? — невозмутимо тряхнула головой Хелен. — Я одна. Хотите проверить?       Она приглашающе распахнула дверь, кивнула в сторону Джеффа, и тот побледнел и вжался в угол, проклиная Хелен. К счастью, графиня не стала ставить и его, и себя в неловкое положение и, бросив, чтобы Хелен поторопилась, удалилась. Джефф с облегчением шумно выдохнул.       — Ты что творишь? Если бы она заглянула?       — Она бы не заглянула, — уверенно ухмыльнулась Хелен, подходя к зеркалу. — Боже, почему гости вечно приходят в такое неудобное время? Что за идиоты ходят по гостям в такой час?       Джефф не знал. Знал только, что заявляться в гости без приглашения было тем еще моветоном, но ничего не сказал, потому что Хелен и так была на взводе, а злить ее еще сильнее ему не хотелось. Это было чревато не самыми приятными последствиями.       Он медленно подошел к ней сзади, поймал пальцами скользкие завязки корсета.       — Давай помогу.       — Справишься? — с вызовом усмехнулась Хелен, смотря на него в зеркало и, похоже, не слишком в него веря. Джефф фыркнул.       — С чем здесь справляться? — пожал он плечами, затягивая узел. — Я раздевал тебя столько раз, здесь все то же самое, но наоборот.       Хелен понимающе кивнула и немного погодя, когда Джефф сосредоточенно склонился над ней, откинула голову ему на плечо, упираясь затылком. Джефф довольно ухмыльнулся, когда ее волосы щекотно скользнули по лицу. Пахли они невозможно приятно.       — Подождешь меня? — промурлыкала Хелен, когда его руки скользнули на талию. — Я только поздороваюсь и тут же вернусь. Меня не будет пару минут, не дольше…       — Я бы с удовольствием, — начал он, но Хелен уже нахмурилась, ожидая возражение, — но надо все-таки сперва закончить все дела внизу. Ну, знаешь, позаботиться о лошадях, почистить кэб. Сегодня вряд ли кто-то будет выезжать, так что не хочу откладывать работу на вечер.       Хелен протестующе замычала.       — А другой кучер не может сделать это за тебя? Ты же будешь занят другой работой…       Джефф усмехнулся. Он и правда ходил к ней как на работу. До сих пор Джефф думал, что идея, якобы работа должна приносить удовольствие, никак не вписывалась в жизнь простого выходца из рабочего класса.       — Сможет, но тогда он сможет и жалование за меня получить.       Снова это недовольное мычание Хелен. Как же оно будоражило в нем все, если бы она только знала… А, может, она знала и делала так специально.       — А тебе не хватает того, что ты уже получаешь?       Только в Санклере Джефф мог зарабатывать столько. Сначала его привлекло именно это: старый кучер до него уволился так внезапно, оставив особняк без столь важного работника, и граф Хорниголд поручил дворецкому найти замену как можно скорее, привлекая кандидатов солидным жалованьем. Но очень скоро его приоритеты изменились.       — Я коплю на пенсию.       — На пенсию? — Хелен удивленно изогнула бровь и взглянула на него в отражение зеркала. От этого взгляда, от одного ее вида, разомлевшей в его руках, Джеффа бросило в горячую дрожь. — Не ты ли обещал мне работать в Санклере до гроба?       Джефф смутился, хотел что-то сказать в свое оправдание, но так и не нашел слов. Дверь позади них щелкнула и открылась.       — Миледи, леди Хорниголд попросила меня… — Анна опешила, застав их в неудачный момент. — Прошу прощения, я зайду позже.       — Стой, — немного раздраженно выдохнула Хелен, когда ладони Джеффа нехотя соскользнули с ее талии. — Джефф уже уходит.       — Увы, — Джефф нехотя отстранился от нее, пропуская к Хелен Анну. — Боюсь, наше рандеву все-таки придется отложить до вечера. День будет невыносимо долгим.       Хелен ухмыльнулась, давая ему немое обещание. И только после этого Джефф, наконец, оставил их наедине.       — А он осмелел, — подметила Анна, поправляя складки на турнюре помявшейся юбки. — Даже не верится, что это тот же самый человек, который поначалу жутко смущался, когда я передавала ему ваши пожелания.       — Правда? Как интересно… Что там за гости приехали? — Хелен раздраженно зашипела, когда Анна сильно потянула за завязки корсета — все-таки камеристка из Джеффа была никудышная. — Что их непременно надо удостоить вниманием…       — Я не видела, — Анна пожала плечами, и у Хелен сложилось впечатление, что она не лгала, хотя Хелен теперь подозревала свою личную горничную во всем. — Хотите переодеться или оставите дорожное платье?       По-хорошему стоило переодеться во что-то домашнее, но подходящее для достойного приема гостей. Хелен опять недовольно вздохнула, скрипнула зубами и покачала головой. Желания угождать кому-то напрочь отсутствовало, как и желание блистать сегодня.       — Оденусь в то, в чем приехала. Может, получится убедить гостей в том, что мне надо срочно покинуть их…       Анна тихо усмехнулась и с пониманием кивнула. Хелен не сдержала улыбки тоже — шутка вышла действительно уместной, рассеивающей напряжение. Она даже подумала, что все вышло так, будто бы не было между ними разлада, словно Анна не давала повода усомниться в себе, а Хелен не верила беспочвенным догадкам. Словно все было так, как раньше.       Анна управилась быстро, и вскоре Хелен спустилась. Дворецкий проводил ее в гостиную, и первым, кого Хелен увидела, был Нейтан — тот сиял так, словно ему наконец-то повезло в картах и он смог погасить все долги. Маргарет с ним не было. В комнате еще был отец, отчего-то очень напряженный, и мать, которая как всегда одарила Хелен не самым одобрительным взглядом. Кроме Уилсона слуг в комнате не было.       — Ты что-то зачастил, — Хелен поморщилась, но выдавила из себя кислую улыбку — это уже стало привычкой. — Вижу тебя чаще, чем родную сестру. Соскучился?       — Безумно, — осклабился Нейтан, даже соизволив встать с места, чтобы поприветствовать ее, протянул ей руку. — Рад, что ты нашла время на меня, дорогая кузина, я ведь приехал только ради тебя.       — Да что ты? — Хелен удивленно переглянулась с отцом, который выглядел очень нервным, потом вопросительно глянула на мать, но та никоим образом не показывала, что что-то знала. — Что случилось? Ты не мог дождаться нашей следующей встречи в конце месяца, которую я планировала пропустить, сославшись на плохое самочувствие или срочные дела?       Хелен усмехнулась, посчитав свои слова очень уместной и оригинальной издевкой. Нейтана она тоже повеселила.       — Увы! — он покачал головой с самым растроганным выражением лица. — Нетерпение пожирало меня, и я не вынес бы еще нескольких дней в неведении.       Он выждал интригующую паузу: дождался, пока Хелен села на диван напротив, посмотрел на графа с графиней, удостоверившись, что его все внимательно слушают. Даже на дворецкого мельком глянул.       — Так вот, я хотел прояснить кое-что, — Нейтан продолжал улыбаться, но его улыбка вдруг сделалась какой-то угловатой и злой. — Дорогая кузина, как тебе удавалось столько лет дурачить всех нас?       Хелен едва вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, недоумевающе качнула головой. Нейтан не мог знать о ее самом большом секрете, никто не мог знать о нем, значит, нечего переживать. Краем глаза она видела, что отец тоже вздрогнул, но не выдал своей тревоги, потому что на него очень красноречиво посмотрела графиня. Они умели быть сплоченной семьей, когда требовалось.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, — Хелен усмехнулась, стараясь придать голосу как можно больше небрежности и убедительности, но прозвучало это так, будто она защищалась из последних сил.       — Не понимаешь? Неудивительно, прошло ведь столько лет. Позволь освежить твои воспоминания, — Нейтан задумчиво возвел глаза к потолку, делая вид, что он что-то старательно вспоминал. — Как же ты выразилась?.. А, точно! «Будь у меня возможность стереть эти дни из жизни, как неугодные строчки с бумаги, я бы воспользовалась ей без колебаний».       Хелен не нужно было поворачиваться к родителям, чтобы догадаться, в каком шоке они оба были. Ей не надо было вообще ничего делать, чтобы понять, что сама она была в шоке не меньшем. Хелен не сводила взгляда с Нейтана, не моргала, даже не дышала. Затаилась, пытаясь понять, не блефовал ли он, не пытался ли заставить ее поверить в его уверенность и случайно сыграть против себя… Бесполезно. Нейтан и без того кристально ясно дал понять, что он все знал. И он знал, что она знала это.       Проклятие.       — Тебе удалось так ловко всех провести, дорогая кузина, — Нейтан осклабился, и сейчас он сильнее всего, чем когда-либо в жизни, походил на змея, которым Хелен его всегда считала. Скользкий, хитрый, подлый, гадкий… — Но не меня.       Хелен тихо хмыкнула, как-то неуверенно пожала плечами и, наконец, смогла отвести от него взгляд. Погода за окном была хорошая. Слишком хорошая для разыгрывающейся бури.       Очевидно, Нейтан ждал ее реакции, но Хелен никак не реагировала. Может, надо было рассмеяться ему в лицо, заставить усомниться, но Хелен не сориентировалась, не смогла возразить. Не нашла нужных слов, не смогла собраться, да и, откровенно говоря, это было бы бесполезно. И чересчур унизительно. Нейтан знал все наверняка.       Из всех присутствовавших в зале Хелен почему-то посмотрела на Уилсона: тот был бледен и в сильном замешательстве. На его преданность можно было надеяться, но все равно рано или поздно все все узнают, а когда сведения расползаются из-за сплетен, ничего хорошего ждать не стоит.       — Если ты скрываешь такие секреты, дорогая кузина, — усмехнулся Нейтан, расслабленно откинувшись на спинку глубокого кресла — он победил, он мог наконец-то выдохнуть, — вести дневники — фатальная ошибка.       Хелен тихо вздохнула, опустила голову, но удержала себя в руках. Она могла бы вскочить и наброситься на гада, отвесить ему дюжину пощечин или хотя бы бросить в него горячий чайник, но был ли в том смысл, если она уже проиграла ему? И проиграла так по-глупому, так разгромно… Смотря на собственные руки, сложенные на коленях, на заламывающиеся пальцы, на одном из которых было надето траурное кольцо, Хелен быстро проморгалась, потому что ее внезапно накрыло такое отчаянное бессилие, что она даже не была уверена, что сможет вынести это все.       Хелен подняла взгляд на мать и не ошиблась: графиня смотрела на нее со смесью разочарования и укора. Если бы Хелен задержалась, то увидела бы там еще и сочувствие и понимание, но Хелен сполна хватало собственных сил, чтобы наказать себя за такую глупую ошибку. Но, быть может, не все еще потеряно?       — Ты только отсрочил неизбежное, — с напускной уверенностью покачала головой Хелен, но голос ее звучал тише обычного. — Все и так бы узнали. Это ничего не меняет.       — Да? — Нейтан состроил удивленное лицо, задумчиво кивнул. — Может быть. В любом случае, на мнение общества тебе, может, плевать, но, думаю, реакция Аликс тебе небезразлична. Конечно, ты же так четко не раз обозначала: именно от нее же зависит, удастся ли тебе избавиться от меня или нет. Ее-то мнение об этой скверной ситуации может что-то круто поменять…       Если Нейтан хотел задеть, то у него это получилось. Бессилие и принятие Хелен тут же как рукой сняло, она пронзительно посмотрела на него, и Нейтан, который должен был испугаться, только в предвкушении хорошей сцены чуть ли не ладони потер.       — Что ты сделал?! — Хелен пришлось вцепиться в подлокотник, чтобы не вскочить с места.       — Всего лишь приблизил неизбежное, — спокойно пожал плечами Нейтан. — Извини, я не мог поступить иначе: держать ее дольше в неведении было бы просто недопустимо. Я позаботился о том, чтобы все записи, из которых мне стало известно о твоем грешке, достигли ее вместе с прочей ежедневной корреспонденцией. А ее в Оакенфилд доставляют обычно… — он вытащил из кармана часы, задумчиво хмыкнул, глядя на циферблат, — минут через двадцать. Рискнешь опередить саму судьбу?       Хелен все-таки не выдержала и вскочила на ноги, так угрожающе нависла тенью над Нейтаном, что вслед за ней тут же поднялся и граф, наверное, чтобы не позволить дочери сделать ситуацию еще хуже. Но Хелен не могла испортить все еще сильнее, она даже не бросила мерзавцу в лицо какое-нибудь обидное оскорбление, которое задело бы его до глубины души и уязвило так, что Нейтан тут же бы извинился и поспешил все исправить.       Нейтан непринужденно улыбнулся ей и покачал часами на цепочке — счет шел на минуты, промедление грозило обернуться катастрофой. Хелен развернулась и бросилась прочь, не проронив ни слова. С ним она разберется позже, а сейчас ее ждала самая нервная поездка в жизни. Даже сбегая с Джейкобом, Хелен не переживала настолько сильно.       Когда Хелен так поспешно оставила их, Нейтан совершенно неожиданно посерьезнел и даже с какой-то неуместной печалью опустил взгляд. Часы в его руке тикали — время шло, а никто из оставшихся в комнате не торопился заговаривать.       — Мне жаль, — наконец произнес он, подняв глаза на графа. — Я правда не хотел, чтобы все так вышло. Но разве я не должен был защищать себя? Разве вы не поступили бы на моем месте точно так же?       Граф молчал. Даже никаким жестом не показывал своего осуждения или, напротив, одобрения. Он был совершенно опустошен. Зато леди Хорниголд отмалчиваться не стала. Она резко, прямо как Хелен, выпрямилась, бросила на Нейтана презрительный взгляд и многозначительно фыркнула.       — Уилсон, — холодно обратилась она к застывшему в ужасе дворецкому, — приема в это воскресенье не будет. Предупредите всех, кому разослали приглашения, — графиня дождалась, когда тот кивнул и тактично удалился, и раздраженно всплеснула руками. — Никто попросту не придет после такого! Уж лучше отменить все заранее, чем терпеть пустые залы.

***

      Потолок был ровным, как белый лист. Аликс нравилось думать, что он отражал ее жизнь в какой-то мере: в уайтчепелской квартире серый от плесени потолок пузырился растрескавшейся штукатуркой, в Санклере казался чересчур помпезным из-за всей лепнины и неуместно идеальным, а в Оакенфилде — был самым обычным, невыдающимся, но и без изъянов. Такое нравилось Аликс больше всего. Здесь ей нравилось больше всего.       Когда дневное солнце чуть проскочило за окно мимо шторы, оно осветило комнату, небольшую, но удобную и уместную для положения Аликс. Она так и не спросила Роуз о новой комнате — сначала забыла, а потом наплевала. В конце концов не в комнате было дело.       Аликс думала о том, что все, кажется, наконец-то наладилось.       От размышлений ее отвлекла Роуз, постучавшись и выглянув из-за двери.       — Тебе письмо, — она положила большой конверт на комод у входа. Аликс удивленно подскочила на кровати.       — Мне? От кого?       Роуз пожала плечами и, прибавив, чтобы Аликс спустилась через полчаса на кухню, удалилась. Заинтригованная Аликс тут же взяла увесистый конверт, сначала внимательно осмотрела его — никаких сведений об отправителе и правда не было — и небрежно распечатала, торопясь узнать хоть что-то.       Внутри оказалась стопка неаккуратно вырванных откуда-то листов. Почерк Хелен Аликс узнала сразу, еще даже не вчитавшись в слова, — Хелен, бывало, журила ее за неаккуратную и торопливую манеру письма, ставя в пример себя. У Аликс это вызывало только тоску — для кого стараться, если она все равно писала что-то в личном дневнике, который предназначен только для нее и никого больше?       «3 сентября 1869       Приехала чета Эшбери — пришлось опять делать вид, что мне глубочайше не плевать на Филлис. Они направляются в Лондон и заехали к нам для приличия, надеюсь, это не затянется на неделю. Все свободное время провела в музыкальной комнате за роялем. Родители говорят, у Эдит предрасположенность к музыке, не могу же я быть хуже младшей сестры! Филлис сказала, что у нас симпатичный кучер. Никогда не обращала на него внимания. Рыба на ужин была сухой, еле ее съела».       «7 сентября 1869       Эшбери (наконец-то!) уехали. Улучила момент и перебросилась парой слов с кучером — он и правда душка, но что-то не горел желанием со мной разговаривать. Пожалуй, завтра выйду на прогулку верхом и снова заговорю с ним. Это уже принципиально. Надеюсь, гувернантка не увяжется за мной».       «8 сентября 1869       Papá предложил составить мне компанию на прогулке, пришлось согласиться, потому что иначе меня бы преследовала гувернантка. Пока он разогревался на улице, я снова пристала к Дж. Он, похоже, в шоке от такого внимания. Что поделать, если он единственный скромник в моем окружении, а хвастливыми джентльменама я сыта по горло. Провела в седле несколько часов, papá не знает меры. Завтра у меня будет ужасно болеть ma callipyge. На ужин было рагу. Ненавижу проклятое рагу».       «16 сентября 1869       С утра льет как из ведра, пришлось отложить очередную прогулку верхом. Играли с Берти в вист — разумеется, он проиграл. Потом пришла Эдит и сказала, что брат поддался, лишь бы угодить мне. Будто бы я сама не способна выиграть!       После обеда все-таки спустилась вниз и нашла Дж. Поцеловала его и твердо заявила о своих намерениях, которые здесь я прямо озвучивать не буду, дабы не скомпрометировать себя (еще сильнее) в случае непредвиденных обстоятельств. Он посмеялся и отправил меня наверх. Думает, я не добьюсь своего? Ну, посмотрим».       — Да что за хрень?       Аликс недоумевающе нахмурилась, даже не вчитываясь в текст следующих вырезок, быстро пролистала страницы, пытаясь понять, что это все значило, не могли ли страницы из дневника Хелен случайно затесаться среди каких-то более важных бумаг. Но все выходило так, будто бы все, что ей прислали — одни лишь дневники Хелен. Но кому и зачем понадобилось делать это? Может, в этих записях и правда было что-то важное?       «5 октября 1869       Я добилась своего, что бы это ни значило. Странно себя чувствую. Никто ни о чем не догадывается, а я и думать ни о чем другом не могу. Maman думает, у меня опять начинается приступ мигрени. Да-да, пусть лучше думает так, чем что-то заподозрит.       Третий час не могу заснуть, думаю о случившемся. Может, я поторопилась, может, я еще пожалею, может, придется столкнуться с последствиями… Какие глупости, надо спать, а не надумывать себе всякую чушь!.       «17 октября 1869       Иногда меня раздражает, как много в доме человек. Пыталась сегодня уединиться с Дж. — секунд через пять нас застукала миссис Стюарт. Слава Богу, все обошлось, сказала, что мне ужасно захотелось confiture de cerises, а Дж. просто показал, где хранятся запасы. Ничего не вышло. Дома ужасно скучно, не происходит совсем ничего интересного».       «5 ноября 1869       Семья уехала в Блэкуотер Хаус к дядюшке Фредерику. Я сказала, что нехорошо себя чувствую, и осталась дома. Papá предлагал перенести поездку или хотя бы оставить вместе со мной maman (Боже упаси!), к счастью, все вышло по-моему. Наконец-то я буду предоставлена сама себе. Стоит вернуть Дж. должок и все-таки пригласить его к себе. Может, даже не один раз, надо же пользоваться возможностью».       «10 ноября 1869       Дни идут своим чередом. Но вот вечера… У меня слишком мало времени, чтобы писать о чем-то».       «19 ноября 1869       Вчера семья вернулась домой, выглядят довольными и отдохнувшими. Спросили, как провела время я. Отлично, просто замечательно, выдрали сетку на кровати. Как же хорошо, что в конце коридора есть проход на половину слуг, которым никто не пользуется. Ну, почти никто».       «4 декабря 1869       Похоже, что-то не то съела — отвратительно чувствую себя который день. Papá переживает, maman считает, что я придуриваюсь, чтобы не ехать к Филлис в гости. Ну, я бы хотела придуриваться, только мутит-то меня по-настоящему. Еще и бабушка приехала, все смотрит как-то странно. Я видела, как она что-то тихо сказала maman про меня, и ту это очень сильно задело».       Аликс вздохнула, поморщившись. Она ничего не понимала, и это начинало раздражать. Наверное, Хелен хотела послать ей что-то другое, но перепутала конверты и по ошибке послала свои записи.       Решив не копаться в чужом прошлом, Аликс решительно отложила бумаги. Из-под стопки что-то с шорохом выпало, Аликс бы и не заметила это, если бы блеснувший на солнце кусок мелкой бумажки так сильно не отличался от остальных — сперва ей показалось, что это была просто грязная помятая бумага, но, приглядевшись, Аликс показалось, будто это был кусочек фотографии. Она наклонилась, подняла его, разгладила на подоконнике… и лучше бы она снова в недоумении пожала плечами, не догадавшись, что это могло быть.       Аликс узнала Хелен — это было нетрудно, ведь за пятнадцать лет та вряд ли сильно изменилась, — но задело ее не то, что на обрывке фотографии виднелся портрет Хелен, а то, какая эта фотография была смятая, оборванная… Аликс знала этот неаккуратный край. Она уже будто смутно понимала, что это все значило, но отказывалась признавать правду. Схватившись за оставшиеся листы, она принялась жадно читать:       «13 декабря 1869       Все еще отвратительно себя чувствую и даже начинаю беспокоиться о том, не может ли это быть… Ну нет!       К вечеру полегчало. Быть может, все-таки стоит рассказать Дж. о моих опасениях? Как это вообще могло случиться?! Почему именно со мной?»       «14 декабря 1869       Сбежала от гувернантки и поделилась с Дж. своими ужасными догадками. Он спросил, что я предлагаю, а разве я знаю?! Что вообще можно сделать в такой скверной ситуации?! Условились подумать пару дней, надо срочно что-то предпринять, иначе можно опоздать… Неужели это правда происходит со мной?! Да за что мне это все?!»       «19 декабря 1869       Мы все решили. Никто не должен узнать. Если кто-то узнает — мне конец».       «23 декабря 1869       Последний день в кругу семьи. Если я их никогда больше не увижу? Наверняка так и будет, но эту потерю пережить гораздо проще, чем потерю репутации. Наверное, неправильно, что я решилась на все исключительно ради своего спасения, а не потому что так будет лучше для… кое-кого, но в итоге я приняла единственное возможное и правильное решение в этой ситуации.       Утром уезжаю к Филлис. Ну, так все будут думать. Надеюсь, родители придумают внятную отговорку, почему я столь внезапно исчезла. Может, оставить им записку и признаться во всем? Нет, в таком случае я никогда не смогу вернуться и посмотреть им в глаза. Пусть лучше думают, что я умерла. Я бы сама предпочла умереть, чем переживать то, что предстоит вынести мне».       «24 декабря 1869       Я на новом месте. Район Шордич. Как-то все здесь удручающе, даже слов нет. Очень устала, немного освоюсь и обо всем напишу. Уже скучаю по кровати и камину. Ужасно хочу есть».       «1 января 1870       Встречать новый год в одиночестве в какой-то конуре в трущобах Ист-Энда я точно не планировала. Я здесь меньше недели, а уже страсть как устала, замерзла, проголодалась и перепугалась. Утром вышла во двор, в нужнике сидела упитанная крыса. Так быстро я еще никогда не бегала».       «2… января 1870       В голове не укладывается, что жизнь в столице может быть настолько отвратительна и невыносима. Словно я застряла в дурном сне и не могу очнуться. Потеряла счет дням: кажется, я здесь недели три, а по ощущениям все три года. Джейкоб приезжает только по выходным — создает иллюзию, что мое исчезновение никак с ним не связано. Говорит, дома старательно делают вид, будто ничего не случилось. Понимаю их, но с другой стороны — почему к моим поискам прикладывают так мало усилий?! Я здесь совсем одна и чувствую себя так плохо… вот бы меня кто нашел».       Аликс сжала зубы. Она все поняла еще при виде фотографии и не удивилась, когда некий Дж. оказался Джейкобом. Ее отцом. Но до последнего она верила, что просто ошибалась. Хотела верить, что ошибалась.       «3 февраля 1870       Джейкоб наконец-то уволился из Санклера. Я думала, теперь он будет проводить больше времени со мной и помогать мне, но не тут-то было! Он уже нашел работу на пивоварне в Уайтчепеле и уйдет завтра рано утром. А мне-то что делать?! Я здесь гнию заживо!»       «25 февраля 1870       Джейкоб заявил: нам необходимо жениться, чтобы у ребенка были все законные права (на что? Ржавую кастрюлю и дырявый пододеяльник?). Меня это, честно говоря, мало волнует, но сил и желания с ним спорить нет. Все равно моя жизнь кончена, такой брак ее не испортит».       «18 марта 1870       Вчера впервые за месяцы выбралась за пределы проклятого Шордича. Терпеть не могу чертовы трущобы: меня выводят из себя эта грязная архитектура, эти унылые лица, эта совершенная безысходность. Как только люди выбирают здесь жить? Почему бы им попросту не переехать в более приличные районы на западе? Прошлась до Сити, полчаса неотрывно любовалась Собором Святого Павла. Пустила слезу. Как же я скучаю по нормальной жизни. Вот бы кто-то сжалился и забрал меня отсюда».       «21 марта 1870       Джейкоб поставил перед фактом, что договорился обо всем и мы женимся. Я сделала вид, что обрадовалась, хотя, очевидно, мы оба от этого не в восторге. Разумеется, мы все сделали в конторе регистрационного управления, а не в церкви — пришлось заплатить больше, но хотя бы ждать не пришлось. Джейкоб сказал, уже слышал сплетни соседок. Да будто бы они меня волнуют».       Аликс выдохнула, будто ее под дых ударили кулаком. Она не знала, что отец был женат на ее матери, ведь та так легко и запросто ушла из семьи, как подозревала Аликс. А она-то думала, почему отец за столько лет так и не обзавелся спутницей, грешила на его занятость и нежелание, но все это время Джейкоб попросту был связан обязательствами.       Это не мешало ему поначалу изредка встречаться с другими женщинами, одна из них нравилась Аликс особенно сильно — то была не Мэри, конечно, но она все равно была добра к ним с Джеком, как к родным детям. Жаль, что это продлилось недолго. Жаль, что Джейкоб попросту не мог жениться вновь, а предлагать хорошей женщине жизнь вне брака было не в его правилах.       Как же все-таки отвратительно Хелен поступила с ним, неудивительно, что отец никогда не говорил о ней.       «15 апреля 1870       Заработка Джейкоба едва хватает на нас двоих — страшно подумать, что будет потом, когда нас будет еще больше… Наверное, стоит завести разговор о переезде в более подходящее место, потому что здесь я долго не протяну       Подняла вопрос о переезде. Джейкоб засмеялся и сказал умерить ожидания. Не понимаю, что такого я сказала?»       «7 мая 1870       Джейкоб нашел еще работу, я даже не стала расспрашивать. Мало того, что он сам не дает себе и дня отдыха, так еще от меня требует того же! Я что, какая-то кухарка или поломойка, чтобы целыми днями горбатиться? За кого он меня держит?»       «8 июня 1870       Спросила Джейкоба, как мы отметим мой день рождения, на что он подумал и сказал: «Можем сделать бутерброды с джемом». У меня просто слов нет».       «11 июля 1870       Крайне хреново себя чувствую. Научилась материться. А иначе здесь невозможно, не существует приличных слов, чтобы описать все, что происходит здесь и со мной!       Прошлым вечером прихватило спину так, что за всю ночь глаз не сомкнула. В слезах умоляла Джейкоба найти врача, а он посчитал все наши накопления и сказал «Потерпишь». Когда же это все закончится?»       «Июль 1870       Внутри все сводит, умираю от этих ощущений. Джейкоб сказал, если я не буду давать ему спать, то он силой отвезет меня обратно к родителям. Уж лучше подохнуть, чем испытать такой позор!»       «Август 1870       Мне все хуже. Вместо того, чтобы чем-то заниматься по дому, целыми днями лежу и вою от боли. Еще и мигрень началась. На днях Джейкоб сказал, что соседи жалуются на шум от меня, якобы я не даю спать их ребенку. Да пошли они нахер! Мне их выродок тоже спать по ночам не дает».       «21 августа 1870       Радует, что осталось не так много. Моя самая большая мечта — принять ванну».       Аликс скрипнула зубами. Она знала, как сильно Хелен любила ванны, горячие, с солью и пахучими травами. Но именно сейчас и в тех обстоятельствах ее выбесило желание Хелен принять ванну, а не уделить внимание чему-то более важному. Дело-то было вовсе не в ванне.       «Конец августа 1870       Все случилось на днях, не могла писать, подыхала. Мне ни капли не лучше, только хуже. Мыслей нет, одно лишь желание, чтобы все поскорее закончилось».       «Сентябрь 1870       Черт знает, какой сейчас день, Джейкоб возвращается только для того, чтобы переночевать, он почти со мной не разговаривает и не оставляет газет. Это все невыносимо, я никак не могу смириться с произошедшим. Как бы мне хотелось, чтобы этого не было».       «Октябрь 1870       Все говорят, что материнство это высшее счастье, но почему тогда я чувствую себя такой несчастной?»       «17 октября 1870       Надо было покончить со всем, пока еще было можно. Сейчас бы посещала приемы как ни в чем не бывало и забыла бы обо всем».       У Аликс внутри все похолодело. Она достаточно общалась с Мэри, чтобы с полуслова догадаться, что именно имела в виду Хелен. Потом ее бросило в жар. Аликс оперлась о подоконник, отложила уже внушительную стопку прочитанных листов в сторону. Руки ее дрожали, но читать дальше она не переставала.       «13 ноября 1870       С каждым днем все хуже и хуже. По мнению Джейкоба, я должна и готовить, и убираться, и за ребенком ухаживать, и быть рада его видеть каждый вечер после работы. Но меня от всего здесь мутит».       «16 ноября 1870       Джейкоб чертов сукин сын. Ненавижу».       И никаких пояснений. Аликс задумчиво провела пальцами по бугристой бумаге — когда-то на нее пролили несколько капель.       Первые записи Хелен были сделаны чернилами, эти — карандашом. Изменения были разительны даже в таких мелочах.       «25 декабря 1870       Прошел год. Второе худшее Рождество в моей жизни. Когда-то я любила этот праздник. Как там мой Берти? Как он, наверное, подрос за год. Может, он уже напоминает маленького джентльмена.       Как же мне хочется, чтобы этого года не было, знай я, что меня ждет, ни за что бы на такое не решилась. Будь у меня возможность стереть эти дни из жизни, как неугодные строчки с бумаги, я бы воспользовалась ей без колебаний».       «13 января 1871       Джейкоб притащил какого-то погорелого мальчишку, таскается с ним третий день как одурелый. Ему одного отпрыска мало?!»       «27 января 1871       Малолетний говнюк выводит меня из себя. Орет по ночам, истерит без умолку. Говорит, на потолке есть «что-то». Если он не прекратит придуриваться, я выколочу из него эту дурь своими руками».       «29 марта 1871       Стоило одной мелочи успокоиться и перестать орать, начала вторая. Ладно, у нее хотя бы есть оправдание — зубы-то настоящие в отличие от ползающих по стенам тварей».       Аликс печально усмехнулась. Оказалось, Джек был таким всегда, просто все почему-то упорно игнорировали опасные знаки. Если бы только отец не упустил это, если бы только он что-то предпринял… Или не принимал Джека в их семью вовсе.       «17 мая 1871       Я пыталась сделать что-то ужасное… Я всего лишь хотела, чтобы это прекратилось, чтобы я наконец-то освободилась от этого кошмара! Откуда только у меня такие мысли, что сподвигло меня решиться на подобное? Совсем не узнаю себя.       Мальчишка помешал. Меня рвет на части мысль о том, что он знает, на что я способна. На что я была готова. В любом случае, Джек сполна отхватил за то, что помешал мне. Пришлось сказать Джейкобу, что он поскользнулся на лестнице. Он, кажется, не поверил мне. Джек смолчал — знает, паршивец, что получит еще, если сдаст меня. Ну и плевать!»       У Аликс внутри все сжалось. Хелен не писала прямым текстом, что она пыталась сделать, и эта недосказанность пугала сильнее любого самого страшного признания. Лучше бы она не писала об этом вовсе.       «7 июня 1871       Может, мне показалось, но сегодня она впервые сказала что-то похожее на «мама». Я должна радоваться, но меня это жутко пугает. Кошмар какой.       Может, надо больше с ней разговаривать? Но я так неловко себя чувствую, просто не могу себя заставить! Как это все отвратительно»       «25 августа 1871       Прошел год, как все случилось, а я все еще не могу до конца осознать случившееся и принять новые условия. Я — мать? Увольте.       Я даже с трудом называю этого ребенка по имени. А ведь я всю жизнь знала: моего ребенка будут звать Александром или Александрой. Я так хотела любить его, хотела сделать все, чтобы это был самый счастливый человечек на свете. Как я мечтала о нормальной жизни. До чего же ужасно, наверное, я поступаю».       Тогда еще Хелен не знала, что поступала вовсе не так ужасно, как могла. Может, она и испытывала вину, как писала, но тех угрызений все равно не хватило, чтобы она попыталась искупить свои грехи и исправить ошибки. Хелен только новых насовершала.       «23 октября 1871       Кажется, простудилась. Я практически не выхожу из этого клоповника, так еще теперь придется провести здесь безвылазно несколько дней! Может, к черту это все, пойти найти укромный дворик и, свернувшись калачиком, тихонечко сдохнуть?»       «1 ноября 1871       Это была не простуда, но я, к сожалению, выжила. Следом заболели оба ребенка. Джейкоба целыми днями нет дома, поэтому возиться с ними приходится мне. Если я снова слягу, то точно рехнусь».       «25 декабря 1871       Очередной год в этом дурдоме. Интересно, что у нас подают на рождественский стол? Я бы не отказалась от утки с соусом из красной смородины или от тюрбо с хересом и грецкими орехами. Или хотя бы от foie gras.       Джейкоб притащил на ужин горсть сухофруктов и апельсин. Ну, слава Британским колониям. Сейчас как отметим, а потом будем жевать овсянку».       Губы Аликс невольно тронула едва заметная улыбка впервые за все это время. Это было так давно, она была такой маленькой — ей и двух лет не было, когда она впервые попробовала апельсины. С тех пор так ничего вкуснее она и не ела.       Она помнила, как мать почти что торжественно вручила ей дольку ароматного фрукта. Аликс как сейчас слышала, как та рассмеялась от вида ее перекосившегося личика — апельсин был не слаще лимона — и заботливо вытерла салфеткой рот. Она помнила ее нежные руки, ее запах, ее мягкие светлые волосы — гораздо светлее, чем у Аликс, — но не помнила ее саму.       «17 февраля 1872       Мальчишка истерит третью ночь. Не может заснуть, орет, ничего внятного не говорит. Джейкоб пытается успокоить его, но все напрасно. Аликс тоже почти не спит из-за этого. И я не сплю. Никто не спит. Завтра попрошу соседку приглядеть за детьми — у нее их трое — и попытаюсь поспать пару часиков, иначе сойду с ума».       «4 мая 1872       Джек меня не любит, к счастью, наши чувства взаимны. Я не обращаю на него внимания, но не могу игнорировать, как он порой осуждающе смотрит на меня исподлобья. Что ему надо от меня?»       «30 июня 1872       Джейкоб забрал Джека на выходные в Эппинг. Моего мнения, разумеется, никто не спрашивал. Наедине с Аликс испытываю что-то между неловкостью и страхом. Это ненормально? Когда она была младенцем, я просто не трогала ее лишний раз, потом появился Джек, а теперь не знаю, что делать. Она сейчас играется с деревянной лошадкой, которую Джейкоб сделал для Джека.       Покормила Аликс кашей, уложила спать. Подумала о том, что бедняжка всю жизнь питается приготовленной мной едой. Я сама едва ли вешу больше ста фунтов. Когда спит, она довольно милая. Она уже не так сильно раздражает меня».       «1 июля 1872       Выспалась. Еда закончилась, но портить день толкучкой на рынке нет никакого желания. Погода прекрасная.       Вышла из дома еще до того, как Аликс проснулась. Позавтракала в пабе, там же полчаса кокетничала с барменом — Айзеком (все потому что Джейкоб совершенно меня игнорирует. Впрочем, я его тоже). Прошлись с ним до парка Виктории, пару часов просто болтали ни о чем, а потом он проводил меня до церкви Святого Леонарда.       Дома меня ждал зареванный, голодный и перепуганный ребенок. Айзеку это видеть не за чем. Вечер прошел как обычно».       «Июль–август 1872       Благодаря Айзеку у меня наконец-то появилось желание жить. Стараюсь заглядывать к нему почаще, потому что дома находиться невыносимо. Познакомилась с его семьей — я и не думала, что среди рабочего класса могут быть настолько приятные люди.       Думаю об этом очень много. Слишком много соблазнительных, но отвратительных мыслей».       «20 августа 1872       Джейкоб простыл под вчерашним ливнем, поэтому остался дома. Мне удалось улизнуть, встретились с Айзеком, перекусили, бродили по улицам до вечера, пока опять не зарядил дождь, побежали к Айзеку. Он и раньше проявлял ко мне знаки внимания, а я с удовольствием позволяла ему это, но сегодня он решил перейти к более серьезным действиям, и… я врезала ему по морде. Не знаю, почему, ведь он нравится мне гораздо больше Джейкоба, ведь я даже задумывалась об уходе. Айзек спросил, нахрена я тогда с ним водилась. Я не ответила, но, подозреваю, я всего лишь хотела отвлечься. Вряд ли мы с ним еще увидимся. Дома Джейкоб наорал на меня, мол, где я целый день шляюсь. Не стала никак объясняться, просто поцеловала его и затащила в постель. Злого, сопливого и нелюбимого. Сейчас все спят, а я давлюсь слезами и не знаю, что делать. Ненавижу это все».       «25 августа 1872       Заметила, что Джейкоб стал меньше придираться ко мне. Узнаю в нем того, кого так хотела заполучить три года назад. Заполучила на свою голову.       Аликс два года. Иногда я думаю, что обращаюсь с ней незаслуженно, наверное, нет ее вины в том, где мы оказались. Но не могу заставить себя принять это. Все-таки я здесь только из-за нее».       Аликс скривилась. Да, она успела хорошо подпортить жизнь Хелен, судя по этим записям.       «4 ноября 1872       Малолетний уродец вывел меня из себя. Отказался есть с такой рожей, будто я навалила ему тарелку дерьма. Не выдержала и от души приложила его мордой прямо о стол. Крови было столько, что, может, я сломала ему нос. Джейкоб орал как невменяемый. Как же он любит этого гаденыша, почему он не любит так же свою дочь? Что же он не ушел жить к его мамаше?»       «5 ноября 1872       Малец не затыкался до самого утра. Как только Джейкоб уйдет на работу, я поколочу мерзавца еще сильнее.       Плюнула и не стала трогать его. Если ему не нравится моя еда, пусть поголодает пару денечков, быстро станет шелковым. И пусть только посмеет пожаловаться Джейкобу — тогда сломанным носом он не отделается».       Этот случай Аликс тоже вспомнила, но она бы и не подумала о нем, не напиши Хелен. Она ничего не понимала тогда, но в тот вечер творилось что-то невообразимо ужасное: Джек не прекращал надрывно плакать, хватаясь за испачканное лицо, отец много и громко кричал. Мать, кажется, тоже кричала, пока отец не приблизился к ней и что-то очень нехорошим голосом не шикнул. Только тогда она заткнулась и забилась в угол на кровать, будто пыталась спрятаться от них всех. Аликс, испугавшись, тогда хотела приникнуть к ней, но мать со злым рыком оттолкнула ее с кровати и отвернулась. Аликс помнила, что больно ударилась тогда коленкой и ей так сильно захотелось расплакаться, как никогда в жизни. А еще она помнила, как подобралась к отцу, успокаивающему Джека, надеясь хоть от него получить немного ласки и сожаления, но он на нее даже не взглянул. И тогда Аликс поняла, что пытаться привлечь к себе внимание нет никакого смысла.       «25 декабря 1872       Все чаще задаюсь вопросом нахрена я ввязалась во все это. Чем я вообще думала? Думала ли я? Болит голова, не могу и не хочу ничего делать. Джейкоб ворчит. Пошел он нахер».       «16 февраля 1873       Все вместе ходили на набережную в Уоппинге. Я ужасно замерзла, но, естественно, мои просьбы вернуться игнорировались. Спасибо, что Джейкоб хотя бы соизволил взять своего ребенка на руки на обратном пути, потому что я бы ее не дотащила. Все же лучше, чем сидеть дома, как в клетке. Но вонь в доках, конечно, невыносимая».       «5 апреля 1873       Вышла в город, добралась до Трафальгарской площади на омнибусе. Местные шарахаются от меня как от прокаженной. Неужели я настолько плохо выгляжу? Пока гуляла рядом с Вестминстерским дворцом, думала, как было бы странно встретить в этом районе papá. Он часто бывает в столице в это время.       По возвращении в Ист-Энд хотела купить продукты, чтобы Джейкоб опять не закатывал мне скандалы по поводу того, что я ничего не делаю по дому. Обнаружила, что в омнибусе меня обчистили. Мне конец.       Джейкоб вернулся и сказал, что его обокрали в толпе. Посмеялись. Следующую неделю все дружно будем грызть сухари».       «10 июля 1873       Разболелась голова, ничего не делаю уже третий день, просто лежу и думаю обо всем. Кажется, от этих дум голова-то и болит. Заставила мальчишку заняться домашними делами — хоть какой-то прок от него должен же быть! В его возрасте многие уже работают. Но Джейкоб не позволяет ему утруждаться, он готов и по ночам работать, лишь бы у его дорогого Джеки все было в достатке. Какой же он жалкий».       Аликс скривилась, но сама не поняла, из-за чего. То ли от презрения к Хелен, которая смела так отзываться об отце, то ли от обиды на отца, то ли от зависти к Джеку. Может, от всего вместе.       «19 сентября 1873       Джейкоб вернулся с разбитой мордой и с пустыми карманами — а ведь сегодня ему должны были заплатить за неделю. У нас на всех осталась буханка хлеба и три картофелины. Слишком часто мы оказываемся в такой ситуации в последнее время».       «27 декабря 1873       Я уже перестала обращать внимание на то, сколько лет здесь торчу. Это бесконечный круговорот ужаса, безнадежности и херни — так здесь выражаются. По французски: c’est un cauchemar, — нельзя же мне забывать человеческие языки. Жаль, что в Ист-Энде никто не разговаривает по-приличному. Я и сама замечаю, что все больше уподобляюсь этому сброду».       «6 марта 1874       Предложила Джеку выйти прогуляться, чтобы он не мозолил мне глаза. Тот вернулся зареванным, мокрым и грязным — соседские мальчишки толкнули его в лужу. Жаль, я этого не видела, вот умора-то. Пришлось потратить всю воду, что я натаскала за утро, чтобы он отмылся. Джейкоб будет орать. Да пусть орет, насрать».       «17 мая 1874       Все вместе ходили на прогулку. Уговорила Джейкоба раскошелиться и сделать фотографию — я не фотографировалась уже почти пять лет, страшно представить, как сильно я изменилась за это время.       Я не помню, как выглядела раньше, знаю лишь, что была здоровее, полнее и счастливее. Здесь я могу помыться в лучшем случае раз в неделю, днями напролет вечно что-то делаю, нахожусь в этих ужасных условиях постоянно! Руки стали как у старухи, лицо бледное, волосы путаются, постоянно ломаются ногти, все болит. Не могу смотреть на себя в зеркало. Я уже не помню, как жила раньше, и как бы мне хотелось вернуться в то беззаботное время хоть на денек!»       Аликс, привыкшая к подобной жизни с детства, ничего из перечисленного Хелен в себе не замечала, а потому ее жалобы посчитала очередной пустой придиркой. Разумеется, в особняке с личной горничной следить за собой проще, но чего еще ожидала Хелен, решившись бросить все то, что она вспоминала с такой теплотой и ностальгией?       «13 августа 1874       Джейкоб внезапно притащил кусок говядины и даже вызвался сам его приготовить. Я в легком замешательстве или, как говорят здесь, я охренела. Дети довольны. Они сейчас возятся с игрушками в своем углу. При всей моей неприязни к Джеку, я ценю, как он все время проводит с Аликс. Должен же у нее быть хоть кто-то, кому не наплевать на нее. Джейкоб занимается ужином и непринужденно рассказывает, как у них на заводе мужику случайно оторвало три пальца.       Только я себе места не нахожу».       Аликс слабо улыбнулась. То ли ностальгически, вспоминая один из немногих спокойных, как ей казалось, деньков, то ли печально, думая о том, что все это так просто и быстро разрушилось.       «25 августа 1874       Каждый раз, когда я смотрю на Аликс, я прихожу в легкое недоумение от мысли, что это — мой ребенок. Мне кажется, сколько бы лет ни прошло, я каждый раз буду так реагировать. Это все еще слишком непривычно. Я — мать?!       Но сегодня я задумалась и наконец-то приняла, что Аликс — моя дочь, точно моя. Когда я смотрю на нее, я вижу не себя, но кого-то такого близкого, родного и похожего, что внутри разливается какое-то непонятное теплое чувство. Я — мать? Ну, так уж жизнь сложилась, что я теперь могу с этим сделать?       Мне кажется, Аликс похожа на Берти в детстве. Интересно, что с ним сейчас?»       Аликс тяжело выдохнула. Через четыре месяца после этих слов Хелен добровольно приняла решение навсегда исчезнуть из ее жизни. Стала ли Аликс меньше верить в искренность ее слов? Нет. Причиняли ли они поэтому куда больше боли? Еще как.       «12 сентября 1874       Больше нет сил это терпеть! Решила хоть чем-то порадовать себя и приготовить крампеты. Аликс пристала с какой-то ерундой — я отвлеклась и обожглась. Не помню уже, что я сделала и сказала, но Джек не отходил от нее до самого вечера. Рука болит ужасно, надеюсь, след не будет сильно заметен».       «14 сентября 1874       Подумала о случившемся на днях. Гнев прошел, и, наверное, я была чересчур вспыльчива. Меня будто гложет что-то вроде вины… Но я же просила ее не лезть ко мне! Как можно быть настолько недогадливой?!»       Аликс сглотнула. Ей пришлось расплачиваться за естественную для ребенка жажду быть рядом с матерью. Если бы только Хелен понимала, что это такое…       «1 декабря 1874       Выбралась в город на прогулку под предлогом похода на рынок. Кажется, видела в Лиденхолл-маркете Уилсона, нашего лакея, за пять лет он возмужал, стал выглядеть солиднее, впору для дворецкого. Пять лет! Уму непостижимо. Оказывается, я невыносимо тоскую по дому. Интересно, как там все домашние и слуги? Как бы я хотела с ними повидаться».       «6 декабря 1874       Никак не могу перестать думать о доме. Как я хочу вернуться! Если?.. Но как я переживу разочарование отца, осуждение матери? Нет, оставлю все как есть.       Надо подумать об этом еще».       «16 декабря 1874       Я думаю об этом. Много. Каждую ночь, наблюдая, как под потолком плетут паутину пауки, и слушая, как скребутся крысы под половицами. В Санклере ни с чем таким я не сталкивалась. Ну нахрена я поперлась на тот проклятый рынок?! Не увидь я Уилсона, не пришлось бы сейчас думать об этом всем!»       «20 декабря 1874       Не могу же я так просто все бросить. Хотя, я уже делала так… и теперь расплачиваюсь за собственное безрассудство. Будет ли очередной побег еще большим безрассудством или я вернусь на свое место? Как же тяжело».       «24 декабря 1874       Все случится завтра. Почти год в год, пять лет. А сегодня будет один из немногих приятных праздничных вечеров. Так странно: когда я все для себя решила, меня внезапно перестало все раздражать здесь. Даже мальчишка ведет себя смирно. Джейкобу, думаю, вечером что-то перепадет напоследок.       Меня угнетает лишь то, что сегодня был действительно хороший день. Может, в других обстоятельствах из нас бы вышла семья получше. Я бы хотела этого».       Интересно, какие обстоятельства Хелен считала допустимыми. Такие, где ей не пришлось бы выполнять свои обязанности? Аликс нашла в себе силы на презрительную усмешку: Хелен то и дело обвиняла в чем-то Джейкоба на страницах своего дневника, но себя считала безупречной. Это было так похоже на Хелен. Закусив губу, Аликс подобралась к развязке истории — так ей казалось.       «25 декабря 1874       Все прошло как нельзя гладко. Джейкоб повел детей — удивительно, что обоих, — в Шедвелл в какой-то музыкальный зал. Я одолжила из семейной заначки деньги на билет (не забыть вернуть их! Впрочем, разве я не часть семьи, и те деньги не мои по праву?) и быстро улизнула. Сейчас я в вагоне третьего класса — раньше я бы подумала, что это какой-то из кругов Ада. Радует, что через несколько часов я наконец-то буду дома. Вот только как меня примут?       Я дома. Все просто замечательно. От души наелась нормальной еды, а не каких-то помоев, отогрелась в горячей ванне — всю дорогу со станции лил дождь, а мне пришлось пройти пешком три мили. Не будь я такой уставшей, я бы побеспокоилась, что могу простудиться, но сейчас меня ждет теплая и мягкая постель. Наконец-то этот кошмар закончился, и я могу жить по-нормальному».       Аликс вздохнула — для нее этот кошмар тоже закончился. Она не знала, на что надеялась, но почему-то ужасно разочаровалась, когда Хелен не упомянула ее в конце — даже Джека она удостоила строчки, а Аликс была всего лишь одной из детей. Впрочем, как на протяжении большинства страниц.       Аликс медленно отложила этот листок в сторону и отрешенно взглянула на следующий. Запись была сделана только в начале прошлого года, в тот самый день, когда Хелен совершенно случайно наткнулась в пабе на Аликс. Видимо, их кошмар еще не закончился.       «6 января 1888       Кого я видела сегодня в пабе, это невозможно! Какое-то безумное совпадение. Стоило выбрать другой район, чтобы показать Филлис «настоящий Лондон»… стоило вообще послать эту дуру к черту! Надо выпить. Приезжает женишок Эдит. Может, удасться отвлечься.       Этот гад Нейтан выводит меня из себя! Я готова пойти на что угодно, лишь бы избавиться от него. Джефф предложил найти другого наследника. Какая же это отвратительная идея, но это единственное, что можно сделать».       «7 января 1888       Снова встретилась с ней. Наплела какую-то чушь, чтобы заинтересовать и убедить сдружиться со мной — видимо, придется не так просто, как мне хотелось. Начало многообещающее. Но, Боже, какой у нее отвратительный говор, лучше бы она просто молчала и слушалась».       Аликс поморщилась. Отложила уже весьма внушительную стопку прочитанных записей, но за следующие пока не принялась, решила немного подождать, обдумать все.       Хватило ее лишь на пару минут.       «2 февраля 1888       Продолжаю встречаться с моей маленькой спасительницей. До чего же несговорчивый человек, не представляю, как ее выносят. Если бы не нужда — ни за что не стала бы терпеть такое отношение к себе. Мне совершенно испортили ребенка».       Аликс скривилась. Чем дальше она заходила, тем труднее было читать. Но остановиться она по каким-то причинам не могла.       «10 марта 1888       Джек нас раскусил. Досадно, но не фатально. Пригрозила, что расскажу о его состоянии, и мы друг друга поняли. Впрочем, он искренне заботится о ней. Меня это даже радует, потому что горе-папаше как было плевать на родную дочь, так ничего и не изменилось. Терпеть не могу это в Джейкобе».       В этом Хелен была права. Джейкоб всегда уделял больше внимания Джеку — бедняжке Джеку, который лишился матери в раннем возрасте. Отец будто всерьез не понимал, что Аликс было столько же лет, как Джеку, когда она лишилась матери.       «7 апреля 1888       Впервые побывала у Аликс в гостях. Живут они намного лучше, чем жили мы. Почему Джейкоб не мог так сразу? Почему, стоило мне уйти, и они переехали в нормальный дом? Заодно познакомилась с ее подружкой, этой Мэри Джейн Келли, о которой Аликс может говорить не затыкаясь, если дать ей шанс. Мэри произвела на меня впечатление приятной и умной девушки, которой ужасно не повезло. Что же, будем надеяться, что ее жизнь сложится счастливо. Хотя, мне плевать, я проявляла интерес к ней исключительно в корыстных целях».       Это был первый лист, который Аликс безжалостно смяла. Пальцы сами болезненно впились в бумагу и скомкали ее, раздирая. Могло пройти сколько угодно времени, но Аликс все равно реагировала на подобные заявления в адрес подруги слишком болезненно.       Она бросила комок бумаги, тяжело и глубоко вздохнула, посмотрела в окно. Солнце скрылось за мутными тучами, накрапывал дождь. Аликс устало прижалась спиной к стене и сползла на пол, под окно, взяла в руки оставшиеся листы. Отступать теперь было поздно.       «19 мая 1888       С одной стороны, все развивается неплохо: Аликс, кажется, доверяет мне и уже не пытается избавиться от моего присутствия. Но с другой… как же медленно все происходит! Мы видимся раз в неделю, иногда — реже, иногда — чаще, но за четыре месяца никаких ощутимых успехов! Я даже не знаю, как сказать ей правду. Что делать, если она неправильно отреагирует?       Торнтоны пригласили к себе на выходные. Ну наконец-то! Отвлекусь и подумаю обо всем позже».       Нетрудно было догадаться, какая реакция по мнению Хелен должна была быть правильной. Аликс снова поморщилась, закусила губу и продолжила.       «12 июня 1888       Пришлось рассказать обо всем Джеффу. Он вынудил меня! Уперся и сказал, что никуда не повезет. Что мне оставалось делать? Как неловко. Но теперь есть человек, с которым я могу все обсудить.       Днем приезжали дядя Фредерик и Артур. Эдит опять вела себя так, будто ей делают одолжение, а не помогают найти мужа. Ее уступчивость облегчила бы всем нам жизнь, но почему-то именно сейчас Эдит заартачилась. Почему все проблемы семьи всегда должна решать одна я?!»       «25 августа 1888       Аликс мертвого достанет своим нытьем о бессмысленности ее существования и о чем-то подобном, я не вникаю в ее бредни сильнее необходимого. Прямо спросила, жалеет ли она, что жизнь так сложилась, на что она прямо ответила: «Ни капли. Когда довольствуешься малым, привыкаешь не ждать от жизни многого». Хорошая фраза, надо запомнить.       Поздравила Аликс с днем рождения, она удивилась. Ну еще бы, как такое забыть. Надеюсь, ведение дневника заставит ее немного задумываться о жизни. Она показала, как рисовала мой портрет, ну что за прелесть! Ребенок тот же, что пятнадцать лет назад, только теперь на ее каракулях хоть что-то можно разобрать. Подумать только, сколько лет уже прошло, как давно это было! Это был единственный раз, когда я молила Бога о смерти! Как хорошо, что мне удалось выбраться из Ист-Энда.       Еще поставила на место Джека. Этому засранцу никто не высказывал правду. Джейкоб никудышный родитель».       Презрительный смешок, смешанный с возмущенным вздохом вырвался из груди Аликс. Джейкоб, определенно, был не лучшим отцом для нее. Со временем Аликс пришла к пониманию, почему тот любил Джека сильнее. Обиды это не умерило, но она хотя бы не держала на него зла — смысла больше не было. А вот держать зло на Хелен смысл был еще какой. После всего, что она натворила, Хелен не имела права осуждать Джейкоба.       «29 сентября 1888       Произошла неприятная ситуация. Мы столкнулись с Джейкобом. Пока все обошлось, но, боюсь, он не станет держать язык за зубами и все испортит! Пришлось отвлечь его внимание на Аликс и Джека, надеюсь, вечер они посвятят выяснению отношений. Кто-то скажет, что я поступила мерзко, но что еще я могу сделать, когда на кону судьба Хорниголдов?»       В ту ночь в Ист-Энде были убиты две женщины. Обезобразить Элизабет Страйд Потрошитель не успел — если бы только повозка въехала в тот переулок на несколько минут раньше! Джек понес бы наказание, и жертв в Уайтчепеле было бы куда меньше… Мэри осталась бы жива. Но бедняге Кэтрин Эддоус повезло куда меньше — не протрезвей она в ту роковую ночь, так бы и перекантовалась в полицейском участке до самого утра, а там бы спокойно вернулась домой, но судьба свела ее с Джеком, который перерезал Кэтрин горло, вспорол живот, вырвал из него внутренности и сожрал их у себя дома.       Аликс с ужасом вспомнила, как она виделась с ним после той ночи. Джек казался… таким обычным, будто бы ничего не произошло. Будто это не он так жестоко расправился с теми женщинами. Все-таки отец был прав, когда так взбеленился в тот вечер после встречи с Хелен. Жаль только, что он так и не сказал Аликс всю правду. Это изменило бы многое.       «30 сентября 1888       Джефф испортил настроение прошлой ночью. Сейчас позавтракаю и еду в Уайтчепел, надо разобраться со всем.       Аликс — самый неблагодарный и неучтивый человек, которого мне только встречать доводилось! Ей-Богу, она хуже Нейтана! Я приехала только ради нее (благо, мой план сработал и Джейкобу хватило мозгов заткнуться), а она забыла про меня, стоило появиться ее неудачливой подружке! Да как она вообще позволяет себе так обращаться со мной?! Кем она себя возомнила?!»       Аликс скрипнула зубами. Не потому что Хелен так набрасывалась на нее в своих записях, а потому что она чересчур нелестно и незаслуженно отзывалась о Мэри. Хелен, может, и была матерью для Аликс, но именно Мэри сделала для нее столько, сколько не делал ни один человек.       «13 октября 1888       На прошлой неделе я не ездила в Уайтчепел. Не поеду и на этой. Пусть Аликс подумает хорошенько о своем поведении и поймет, как можно со мной себя вести, а за что придется расплачиваться. Меня до сих пор от злости трясет».       «20 октября 1888       Трудно признавать, но я немного соскучилась по Аликс. Меня все еще злит ее поведение, но мы не виделись так давно — интересно, как она? Думает хоть обо мне? Сожалеет о содеянном? Лучше бы она сожалела!»       «3 ноября 1888       Я все-таки решила поехать в Уайтчепел: мне помощь Аликс нужнее, чем ей — моя. Она прекрасно обходилась столько лет без меня. Да и я без нее замечательно поживала.       Аликс с ума сошла. Просит помочь своей шлюхе! Она думает, найти приличное место такой женщине так просто? В какое положение она хочет меня поставить? Что за идиотизм?! На мой логичный отказ она встала в позу и, подумать только, послала меня! Я стараюсь не выражаться так с тех пор, как покинула Уайтчепел, но это какая-то жопа!       Papá заметил, что я не в духе, и налил мне две рюмки бренди. Полегчало. Жду Джеффа, но чувствую, что могу заснуть. Надо оставить ему записку, чтобы не будил».       «10 ноября 1888       Прочитала в газете про убийство Мэри Джейн Келли. Как бы она меня ни злила иногда, я была к ней равнодушна, но сейчас меня почему-то потряхивает. Наверное, надо поехать в Уайтчепел, встретиться с Аликс… но меня одолевают такие противоречивые чувства! Я же отказала ей в помощи. Помоги я Мэри, может, с ней бы не случилось такого… Что же мне делать? О, что же мне делать?!»       «19 ноября 1888       В газетах написали, что сегодня прошли похороны Мэри Джейн Келли. Наверное, Аликс была там и, пожалуй, это была хорошая возможность найти ее, но от всех переживаний у меня так разболелась голова, что я уже третий день ничего не делаю и не вылажу из постели. Разберусь с ней потом, когда пройдет время и чувства утихнут. Сейчас все равно с Аликс невозможно разговаривать — подозреваю, она совершенно разбита и не захочет видеть меня рядом.       Перепелки с черносмородиновым соусом на ужин были такими вкусными, что я чуть не умерла прямо в кровати от восторга. Потом пришел Джефф, и я снова чуть не умерла. Умеет он отвлекать».       В одном Хелен ошибалась: Аликс хотела бы увидеть ее рядом в тот злополучный день. Может, ничего бы и не случилось тогда. И она бы продолжила как ни в чем не бывалр жить рядом с зверем, распотрошившем ее любимую Мэри. Аликс просто хотела, чтобы той ночи не случалось.       «29 ноября 1888       Джефф убедил съездить в Уайтчепел. Я не знала, где теперь живет Аликс, поэтому мы приехали в квартиру к Джейкобу, но никто не отозвался, съездили в «Тен Беллс», а потом вернулись на Вулф-стрит. Их сосед сказал, чтобы я не надеялась больше увидеть Аликс. Он сказал мне, что Джек — Потрошитель. Что за безумие?       У Филлис умер свекр, и теперь она — графиня Стонтон. Просто охренительный день! Maman хочет, чтобы через Филлис я убедила ее мужа ввязаться в нашу «семейную авантюру». Как же мне не до этого!».       Аликс поджала губы. Наверняка Хелен расстроила невозможность претворить ее коварный план в жизнь, ведь без Аликс она не может рассчитывать на успех. Как же это все паршиво.       «30 ноября 1888       Не ожидала, что прорыдаю всю ночь. Анна заметила, что я выгляжу отвратительно — это невозможно не заметить! — но ничего не сказала. Как же мне с ней повезло. Надо постараться сделать вид, что все нормально. Никто ведь не знает, что я потеряла дочь и всякую надежду. Чертовски болит голова».       Так странно было осознавать, что эти слова написала Хелен — та, которую Аликс знала. Хелен была бесчувственной и эгоистичной. Но бугристые следы от слез и растекшиеся чернила были настоящими. Аликс провела по ним кончиками пальцев и неловко усмехнулась. Что так оплакивала Хелен — ее смерть или потерю «выгодной инвестиции», как она выразилась однажды? Тогда Аликс не понимала, что имела в виду Хелен, но сейчас ей было все ясно: Хелен видела в ней лишь инструмент.       «12 декабря 1888       Вчера приехал Растон, а вместе с ним и Аликс! Невозможно описать все, что я пережила в миг, когда увидела ее, но мне стоило больших трудов не свалиться без чувств от шока. Не ожидала, что буду так рада, когда увижу ее. Не ожидала, что увижу ее. Мне так спокойно, когда она рядом. Как я теперь счастлива.       Мне даже думать тяжело о том, что пришлось ей пережить, не то что описывать. Толком Аликс ничего не сказала, но некоторые вещи настолько кошмарны, что я с невообразимым ужасом и болью поняла все без слов, будто это произошло со мной. Если бы Аликс могла так же без слов понять, что чувствую я, то узнала бы, что в тот вечер я была в самой отчаянной и бессильной ярости за всю жизнь. Если бы я могла сделать хоть что-то, предугадать исход событий, я бы пошла на что угодно, лишь бы этого никогда не случалось с ней. Я бы убила Джека своими руками, я бы убивала его раз за разом, лишь бы Аликс не пришлось так страдать.       Приехал Растон, и они оба уехали. Как я жду новой встречи!       Я рассказала обо всем родителям и сестре. Это было невероятно тяжело. Они все глубочайше потрясены, пускай и скрывают это по-разному. Ну, теперь мы можем действовать заодно».       Аликс хмыкнула. Не особо она почувствовала слаженной работы всей семьи. Сейчас, оглядываясь назад, она могла сказать, что лишь леди Эдит предпринимала скромные попытки сблизиться с ней, но и тех не было достаточно. Если бы только хоть кто-то из них додумался сказать ей, хоть кто-нибудь! Даже Джефф, который был ей близким другом, все это время знал и молчал — то же самое, что лгал в лицо. Все они были Аликс противны.       «24 декабря 1888       Я бы никогда в жизни не подумала, что снова буду встречать Рождество с Аликс. Стоит признать, в этом возрасте она мне нравится гораздо больше. За девятнадцать лет у меня накопилось достаточно причин, чтобы возненавидеть этот день. Но вечер в компании Аликс смог все исправить. Мне бы хотелось, чтобы все вечера были отныне такими. Мне так нравится ощущение, когда она рядом. Моя надежда, мой лучик, мое золотце, мое счастье — рядом со мной. Сопит под боком, как маленький терьерчик. Как же я рада, что с ней все в порядке».       К этому моменту Аликс была готова увидеть что угодно, но никак не сравнение себя с собакой. Впрочем, она уже ничему не удивлялась.       Она перевернула листок, бегло просмотрела строчки, и по спине у нее пошли мурашки от воспоминаний.       «27 декабря 1888       Съездили с Аликс в город, прошлись по магазинам. В «Симпсонс» неожиданно встретились с Мэттью и Мартином! Тот не стал время даром терять — я в нем никогда не сомневалась — и тут же очаровал Аликс, пока Мэттью отчитывал меня за то, что я когда-то там расстроила Эстер. Мерзавец. Если Эстер и правда на меня пожаловалась, я ей это с рук не спущу».       «1 января 1889       Растон что-то зачастил. Пыталась убедить его забрать Аликс в Оакенфилд (пускай я категорически против ее дурацкой затеи работать!), но он слишком несговорчивый. Во всем. Как же мне хочется заполучить его!»       В этот раз ухмылка Аликс была искренней. Хоть в чем-то она утерла Хелен нос. Теперь ей была понятна реакция той на их с Уильямом связь — Хелен попросту была возмущена и раздосадована тем, что ее обошла собственная дочь. Как же это было жалко.       «18 января 1889       Постреляли с Аликс уток, а потом она меня взбесила какой-то ерундой, не помню уже, в чем было дело, но помню, что сказала ей в ответ что-то очень неприятное. Вечером у нас званый ужин. Нейтан приедет со своей женушкой, чтоб их. У меня уже были планы на этот вечер, какого черта все идет не так!       Все прошло приемлемо. Растону раньше времени не дала сбежать Эдит, Нейтану донимать Аликс не позволила я — пришлось пожертвовать платьем и чайной парой, но это ничто в сравнении с тем, как этот змей накинулся на мою маленькую растерянную птичку. Растон забрал Аликс. Пока она собирала вещи, я все ему высказала. Думаю, он меня понял».       «13 февраля 1889       На следующей неделе в Ковент-Гардене будут давать «Парсифаль». Надо уже вывести Аликс в свет. Блейк там тоже будет».       «19 февраля 1889       Вернулись из оперы. Аликс на обратном пути всю дорогу сидела с таким лицом, что я задумалась, а не стоило ли пригласить Блейка в Санклер. Успеют еще. Слава Богу, все идет хорошо, а то в какой-то момент я правда подумала, что Растон может быть проблемой!»       Растон был проблемой всегда, просто для всех совершенно разной. Аликс в презрении поморщилась. О не самых лестных чувствах Хелен к Уильяму она знала, но осознавать, что те могли стать серьезным препятствием для них, все равно было неприятно.       «9 марта 1889       У papá день рождения, по этому поводу вечером состоится прием. Как же давно я не принимала участие в светских раутах! И как же хочется, чтобы сегодня что-то произошло.       Вечер закончился, мне не удалось задержать ни Эстер, ни кого-либо еще. Еще и Аликс огорошила новостью, что выпроводила Мартина из спальни, нет, из кровати! Я слишком зла на нее сейчас, но завтра все выскажу! Хотя бы с Мейкомбом удалось наладить отношения — пусть он уже сделает Эдит предложение, на Аликс нет никакой надежды. Не удивлюсь, если она подведет меня из-за какой-нибудь детской прихоти».       «10 марта 1889       Аликс все-таки уехала прошлой ночью. Замечательно! Джефф сказал, это он ее отвез в Оакенфилд. Не убила его только потому, что очень не хочу искать ему замену. Но видеть его все равно пока не хочется. В последнее время все отчетливее ощущаю, чем сильнее мы сближаемся, тем сильнее я хочу его оттолкнуть. И, кажется, это чувство взаимно».       «12 марта 1889       Своими выходками Аликс сведет меня в могилу раньше, чем Нейтан приберет к своим грязным рукам наш дом! О, в насколько незавидном я положении — все идет из ряда вон плохо! Блейк был превосходным вариантом — юный, глупый и послушный, к тому же со связями и положением в обществе, чего нельзя сказать о Растоне. Мне теперь необходимо договориться с ним, но как?! Ведь он такой своенравный и непременно сделает все мне наперекор. Аликс раздражает своим довольным видом. Попросила дядю покопать под Растона. Может, найдется что-то интересненькое — я чувствую, что с ним все совсем не так просто.       С Нейтаном тоже все совсем не просто. Надо заняться этим».       «15 марта 1889       Съездили в Уайтчепел, договорились с знакомой Аликс провернуть кое-что с Нейтаном. Эта девушка — Джин — мне отчего-то приглянулась… Она выдает себя за ту, кем никогда не являлась, но почему-то это очевидно лишь мне. Наверное, потому что я была на ее месте много лет назад».       «16 марта 1889       Аликс только что вернулась от Нейтана и что она мне рассказала! Выходит, у Нейтана есть… был? брат, который тоже замешан в этом деле? Маргарет явно может прояснить ситуацию, но захочет ли, если молчала столько лет? Невыносимо! Как же я рада, что с Аликс все в порядке, я так переживала за нее, что глаз не сомкнула.       К нам заявились Нейтан с Маргарет! Я тут же увела ее, но та ни слова внятного мне не сказала, лишь намекнула покопаться в деле некоего Робертсона. Связано ли это как-то с моей Анной? Боже, дай мне сил пережить это все!»       «20 марта 1889       Ездила в Оакенфилд прояснить намерения Растона. Дом ужасный, к слову. Но куда ужаснее намерения Растона. Ничего толкового он не сказал, мол, не мое это дело, обсуждать со мной свои планы он не будет. А это мое дело! Это дело касается меня сильнее, чем кого-либо. Надеюсь, дядя накопает на этого гада какие-то серьезные вещи и получится избавиться от него. Аликс дуреет от одного его имени, не могу позволить этому продолжаться!       Потом Аликс пригласила меня к себе, хотела даже угостить сконами (ужасно, что я не хотела их пробовать?), но я отвертелась и поспешно ушла. Видела у нее нашу фотографию, по пути домой предавалась ностальгическим чувствам. Не хотела бы я снова это пережить.       Эдит попросила помочь устроить им с Мейкомбом встречу, чувствую, завтра будет жарко. Анна все еще меня раздражает. Господи, только бы мои догадки остались догадками. Надо принять очень горячую ванну».       Это была последняя запись — дата стояла вчерашняя. Аликс тяжело выдохнула, выпрямилась и потянулась, оперевшись о подоконник. Она должна была испытывать какие-то эмоции — грустить, злиться, может, даже радоваться, но все это путешествие в голову Хелен совершенно измотало ее.       Аликс взглянула на часы над комодом. Оказалось, чтение может быть настолько увлекательным, что теряешь счет времени. Почему-то она подумала, что Роуз разозлится, если Аликс заставит ее ждать еще дольше.       Даже не убрав все бумаги, Аликс вышла из комнаты, просто отрешенно пошла вперед, особо не задумываясь ни о чем. Ноги были ватными и совсем не гнулись — на ступеньках пришлось тяжко, но она и не заметила, как прошла через полдома. В коридоре Аликс наткнулась на зеркало, вместо которого раньше, по словам Хелен, висело полотно Тернера и случайно глянула в него, просто по привычке. Показалось, что выглядела она бледнее обычного. А еще Аликс и подумать не могла о том, что щеки у нее будут все мокрые от слез, а глаза — красные.       Тишину нарушил стук в входную дверь. Аликс, оказавшись совсем рядом, сначала недоверчиво отступила, подумав, что наверняка подойдет Роуз разобраться с незваным гостем, но прошло сколько-то времени — минута или полчаса, — и никто так и не появился, и тогда Аликс пришлось все же пересилить себя, положить бумаги Хелен на ближайший столик и шагнуть к двери.       Она взялась за ручку, но помедлила. Уместно ли встречать посетителей в таком виде? Откуда у нее только взялись такие мысли? Наверное, в особенно тяжелые минуты человек невольно цепляется за подобные мелочи, чтобы не скатиться в бездну. На самом деле сейчас Аликс было глубочайше плевать на впечатление, которое она произведет, и потому, собравшись с духом, Аликс отстраненно приоткрыла дверь.       Это мог быть кто угодно. Но Аликс увидела ее.       Хелен.       Мать.       Аликс сжала челюсти. Раньше она, бывало, фантазировала, какой могла быть их встреча, но ни о чем подобном она и думать не могла. С тех пор прошло слишком много времени, и Аликс оставила попытки представить невозможное.       — Здравствуй, — на губах Хелен дрожала нервная улыбка. — Что-то случилось?       Она прекрасно знала, что случилось. Видимо, еще надеялась, что Аликс не успела прочитать ее записи или ее расстроило что-то еще. Наверное, Хелен и примчалась-то сюда только для этого, чтобы предотвратить катастрофу. Аликс не было жаль, что у нее не получилось.       Молча и равнодушно Аликс толкнула дверь, чтобы не позволить Хелен войти и не видеть ее, но Хелен оказалась ловчее и успела протиснуться в дом. Аликс никак не отреагировала. Как если бы ей было все равно. Все так же молча она повернулась и хотела медленно шагнуть прочь, но Хелен дотронулась до ее локтя, удерживая. Кто бы знал, как неприятно окажется это прикосновение.       — Не трогай меня! — Аликс сама не ожидала, как зло и надрывно прозвучит ее голос, будто она вложила в слова все накопленное за годы разочарование и ярость. Чувства, о которых она и не догадывалась, но держала в себе.       Хелен отпрянула, неловко подняла руки, демонстрируя, что трогать Аликс она больше не будет, если та так сильно этого не хочет. Но Хелен не дала Аликс так просто отделаться от нее, обошла и мрачно вздохнула:       — Ну, видимо, нам придется наконец-то поговорить.       — Я не хочу ни о чем с тобой говорить, — устало отмахнулась Аликс, обошла Хелен и свернула в первый попавшийся зал, лишь бы не быть с ней в одном помещении — впрочем, Хелен без раздумий последовала за ней. — Уйди.       Аликс остановилась. Ей не надо было поворачиваться, чтобы знать: Хелен не ушла. Она была рядом, когда Аликс это было так не нужно!       — Я уйду, — твердо пообещала Хелен. — Но сначала мы все выясним.       Видимо, это был единственный способ отвязаться от нее.       — Да что ты хочешь от меня? — вымученно произнесла Аликс, потирая глаза. Ей не хотелось, чтобы Хелен видела, как сильно по ней ударила эта новость. Не хотелось, чтобы она думала, как много стала значить для Аликс.       Хелен, почувствовав себя увереннее, с облегчением выдохнула. Аликс даже спиной ощущала эту ее мерзкую довольную ухмылочку. Пусть раньше времени Хелен не думает, что победила. Больше Аликс не позволит ей вытирать о себя ноги. Не теперь, когда ей все известно.       — К счастью, с самой неловкой частью покончено, — Хелен обошла ее и нервно улыбнулась, пытаясь выглядеть уверенной, но Аликс не могла не заметить, как та нервно заламывала пальцы и массировала ладонь. — Объясняться мне не надо. Буду честна: я давно хотела обо всем рассказать, но не знала, как именно. Я много думала об этом, особенно теперь, когда мы так близки к победе. Боялась все испортить неудачными…       Хелен продолжала что-то говорить, но Аликс не особо вслушивалась. Все это были пустые оправдания, даже сейчас Хелен пыталась в первую очередь снять с себя ответственность — мол, не она это виновата, то у нее времени не было, то слова на ум нужные не приходили — пустяки да отговорки, словом.       — Почему ты не призналась мне сразу? — тихо спросила Аликс, когда Хелен ненадолго заткнулась. — Почему ты молчала больше года?       — Как? — вопрос застал Хелен врасплох. — Я должна была найти тебя и сказать что-то вроде «Здравствуй, я твоя мать, поможешь нагреть одного мерзкого родственничка?» Да ты бы меня и слушать не стала. Послала бы к черту в ту же минуту.       Так бы Аликс и сделала. Так стоило сделать, но Хелен лишила ее возможности выбора, решив все за нее. Это злило еще сильнее.       — Разумеется, я бы тебя послала! — рыкнула Аликс сквозь сжатые зубы, на щеках от напряжения заиграли желваки. — Я бы тебя возненавидела, проклинала и пыталась забыть! Но в конце концов остыла бы и дала шанс оправдаться и все исправить. Я же вообще ничего не знала о тебе — отец не рассказывал мне ничего, вообще ничего! — я бы попросту захотела узнать тебя! Почему ты не захотела решить все по-человечески, для чего надо было больше года водить меня за нос и держать в неведении?       Хелен не хотела отвечать. Под испытующим взглядом Аликс она смутилась и неловко отвернулась, немного прошлась по комнате. Аликс казалось, та просто искала аргументы, чтобы остаться, а не сбежать — так же Хелен делала всегда, когда что-то шло не по ее плану.       — Зачем?! — громче повторила Аликс, призывая Хелен к ответу. Пришлось опереться о спинку стула, чтобы устоять. Хелен нехотя повернулась.       — Потому что я не была уверена, что в таком случае ты согласилась бы помочь, — обреченно призналась она. — Ты была моей последней надеждой, я просто не могла допустить ошибку, поэтому пришлось подстраховаться. Я не собиралась молчать до конца.       Но вышло все так, что Хелен молчала до конца. Аликс нервно усмехнулась, покачала головой. Даже сейчас, когда она задавала Хелен прямой вопрос, та юлила и отвечала лишь на то, что хотела. Аликс спрашивала ее, почему та так гадко обманула ее, а Хелен все твердила о своем страхе ошибиться… и ни слова не сказала о самой Аликс.       — Если бы не твой… план, — выплюнула Аликс, собравшись с силами, — ты бы разыскала меня? Чтобы наладить отношения и хоть что-то исправить?       Хелен молчала. И отвратительнее всего было то, что вопрос даже не застал ее врасплох, ей не нужно было судорожно искать оправдание, Хелен прекрасно знала ответ. И чем дольше она молчала, тем лучше его осознавала Аликс.       — Да скажи уже хоть что-то! — не выдержала Аликс, повернувшись прямо к ней, но Хелен отвела взгляд в сторону. Даже не виновато — раздраженно.       — Ты много раз говорила, что тебя не волнует отсутствие матери, — сухо отчеканила она, продолжая рассматривать стену позади Аликс. Все бы ничего, но на стене даже картины не висело — голые деревянные панели без сучков.       — Да какая нахрен разница, что я говорила?! — запальчиво бросила Аликс, сжав спинку стула так сильно, что старое дерево затрещало. — Ты сама-то всегда непременно говоришь то, что думаешь?! Особенно какой-то малознакомой тетке, а?       — Я не какая-то «малознакомая тетка», — фыркнула Хелен с таким пренебрежением, что Аликс даже захотелось в голос рассмеяться от этого абсурда. — Я думала, я хоть что-то для тебя значу.       Аликс прикрыла глаза и стиснула зубы, чтобы не сказать чего-то такого, о чем она может пожалеть в будущем. Хелен заслуживала куда более страшных слов, чем Аликс могла сказать. Но ей все равно не хотелось падать так низко.       — Я не говорила об этом даже Мэри, — тихо произнесла Аликс, подняв взгляд на сомневающуюся Хелен. — Не было нужды: она прекрасно все понимала без слов. Она сделала для меня куда больше, чем кто-либо, — на этих словах Хелен без стеснения скривилась, закатив глаза. Аликс грустно усмехнулась. — Мэри была для меня самой близкой подругой, старшей сестрой и матерью. Так скажи же. При других обстоятельствах ты бы рискнула найти меня, руководствуясь не расчетом, но чувствами? Захотела бы ты узнать, что сделали со мной годы, проведенные без материнской поддержки, понимания и любви? Ты бы хоть раз вспомнила обо мне, не завись от меня спасение твоей семь… тебя?       Хелен молчала. Аликс была готова вынести любой ответ, даже самый жестокий, но Хелен продолжала молчать, и это ранило куда сильнее самой невыносимой правды. Ничего другого Аликс от нее не ожидала: Хелен, как ни пыталась казаться приветливой и участливой, принесла Аликс куда больше страданий и проблем, чем счастья и понимания.       Аликс сморгнула слезы, снова выступившие на ресницах. Как-то виновато, отвернувшись, украдкой вытерла глаза рукавом блузки, словно не хотела, чтобы Хелен видела ее слабости. Теперь Хелен все равно узнала, как, оказывается, много она значила для Аликс, но Аликс отнюдь не хотелось быть с ней настолько честной в эмоциях, насколько Хелен никогда не была с ней. Аликс вздохнула, запрокинув голову, шумно шмыгнула носом. В ушах гудело, болела голова. Хотелось только одного: уйти.       — Так ты поможешь мне? — вдруг подала голос Хелен.       Аликс ошарашенно повернулась к ней. Хелен была всего лишь собой: обращалась только тогда, когда помощь требовалась ей.       — Что?       — Сделаешь то, ради чего это все затевалось? — уточнила Хелен, невозмутимо пожав плечами. — Ты поможешь избавиться от Нейтана? Ты обещала, не раз давала слово, что поможешь. Пришло время сдержать его.       Аликс не очень хорошо помнила, когда обещала подобное и в чем заключалось ее обещание, но Хелен, кажется, была настроена решительно. После всего, что она с ней сделала, Хелен еще рассчитывала, что с ней не поступят точно так же.       — Да о чем ты говоришь?..       — Непосильного от тебя не требуют, — поспешила заверить ее Хелен, восприняв слова Аликс слишком буквально. — Ты же будешь только рада выйти замуж за Растона — я согласна даже на него, если ты не передумаешь! — и родить от него сына…       Порой Аликс казалось, что Хелен желала невозможных вещей. И это определенно была одна из них. Только Хелен могла облачить совершенно искренние и сокровенные желания Аликс в нечто настолько неправильное, грязное и противоестественное, что та не испытывала ничего, кроме отвращения. Удивительно, как Хелен парой фраз удалось напрочь отбить у Аликс желание быть с Уильямом. Не всерьез, конечно же, но Аликс хватило и того, чтобы с ужасом подумать о том, что может ждать ее впереди. Это было хорошо знакомое чувство, самое сильное и разрушающее — страх неизвестности.       Ей даже что-то говорить не захотелось. Аликс равнодушно глянула на Хелен по инерции, а не из желания, в мыслях в очередной раз подивилась, о чем та вообще думала, и, молча развернувшись, уже просто хотела уйти прочь, но Хелен быстро преградила ей путь.       — Это твой долг! — заявила она с незнакомыми до сих пор отчаянием и тревогой в голосе. Надо же, Хелен настолько боялась, что ничего не выйдет! Неудивительно, что она была готова обманывать и использовать Аликс так долго без угрызений совести. — Твой долг перед семьей!       — Перед семьей? — горько усмехнулась Аликс. — Мою семью уничтожил Потрошитель осенью восемьдесят восьмого. Другой семьи у меня нет. И никогда не было.       Она хотела было пойти дальше, но Хелен не отступала.       — Твой долг передо мной! — на мгновение Хелен показалось, что она попала в точку, потому как Аликс задержалась, удивленно взглянула на нее. — Ты должна отплатить мне за все, что я для тебя сделала, и эта помощь — единственное, что я от тебя требую! Зачем упрямиться, разве ты не знаешь, что я в любом случае добьюсь своего? Я всегда добиваюсь своего, чего бы мне это ни стоило!       Снова Аликс очень внимательно посмотрела на нее, даже едва улыбнулась, и Хелен уже подумала, что все обошлось, чуть не выдохнула с наглым олегчением, но улыбка Аликс быстро сделалась очень кривой и неприятной.       — Иди нахер, — совершенно равнодушно произнесла она, проскользнув мимо Хелен.       Хелен не привыкла, чтобы ее отвергали, и ужасно не любила, когда все выходило не так, как она хотела.       В отчаянии она обернулась, в каком-то замедлении проследила, как Аликс сделала шаг, два прочь, и в ужасе подумала: если не остановит и не вразумит ее сейчас, то потеряет навсегда. Аликс просто уйдет, и их история закончится, так глупо и внезапно оборвется. Не будет счастливого конца: ни победы над Нейтаном, ни уютных вечеров в компании друг друга. Ни торжества, ни удовлетворения, ни спокойствия. Ничего больше не будет, словно с уходом Аликс закончится жизнь.       Этого Хелен допустить не могла.       Она порывисто схватила Аликс за запястье, удерживая, и закричала с таким отчаянием, что Аликс пошатнулась от ее напора.       — Как ты разговариваешь со мной?! — Хелен с силой тряхнула ее за руку, когда Аликс попыталась вырваться. — Не смей уходить! Мы не закончили!       Аликс посмотрела на нее сначала недоумевающе, потом испуганно, а потом вдруг как-то очень-очень нехорошо. И точно так же нехорошо ухмыльнулась.       — Извини, — произнесла Аликс без намека на раскаяние. — Мамочка не научила меня хорошим манерам.       Хелен чуть ослабила хватку от изумления, смешанного с возмущением, но не отпустила. Аликс усмехнулась только сильнее — видимо, этого она и добивалась. Хелен вспомнила: эти самые слова она произнесла в их первую встречу в пабе Уайтчепела — как давно это было! — еще не осознавая, что разговаривала с родной дочерью. Аликс запомнила их и не побрезговала употребить в такой ситуации. Хелен растерянно взглянула на Аликс, все пытаясь понять, почему та так упрямо бежала от блага, что хотела дать ей Хелен, но Аликс лишь покачала головой, поджав губы в издевающейся ухмылке — так Хелен показалось. Может, на самом деле Аликс просто силилась не разрыдаться и сжимала дрожащие губы.       И Хелен не выдержала.       Ее с новой силой захлестнули негодование, безысходность, гнев и еще целая гамма чрезвычайно сильных и разрушительных эмоций, которые стоило удержать в себе и никогда не проявлять.       Аликс едва сделала движение прочь, и едва Хелен уловила этот момент, как она тут же крепче схватила Аликс за запястье, не позволяя вырваться, и бездумно порывисто взмахнула рукой. От неожиданности Аликс согнулась, схватилась за лицо. Щека горела. Ладонь Хелен тоже. Хелен ударила не так сильно, как ударил кулаком Джек — он сбил тогда Аликс с ног, — но все равно разогнуться она не могла. Будь у Аликс чуть меньше сил, она бы просто рухнула на колени, поджала голову, закрылась руками и ждала, когда этот кошмар наконец закончится. Но она устояла, не сдавалась назло Хелен. Она все сделает назло Хелен.       На мгновение Хелен сама искренне испугалась того, что натворила. Аликс не сердилась, не кричала, не разразилась рыданиями и больше не пыталась сбежать. Хелен даже захотелось отбросить гордость, забыть про все чертовы планы и угрозу, нависшую над ней и ее семьей, и броситься к дочери, помочь и умолять о прощении. Но это все длилось лишь мгновение, и грубое бездушное отчаяние Хелен было гораздо сильнее.       — Не смей так поступать со мной! — рявкнула она, схватив Аликс за плечо и тряхнув так, что та невольно выпрямилась. — После всего, что мне пришлось пережить из-за тебя, после всего, что я тебе дала, ты не можешь просто отмахнуться от меня! Не имеешь права!       Аликс порывалась было сбежать отсюда, но Хелен не позволила ей. Хелен не хватило того, что она уже наделала, она была готова идти до конца, чего бы это ей ни стоило. Совсем не осознавая, что, пытаясь удержать Аликс, она только сильнее отталкивала ее. Прямо как Джек.       — Пусти, — глухо произнесла Аликс, дернув рукой, но Хелен вцепилась в нее так, что вырваться было просто невозможно. — Не хочу и не могу тебя видеть.       — Ну уж нет, я не позволю так обращаться с собой! — Хелен толкнула ее, оскалилась. Как-то по-хищному, злобно, как раньше она на Аликс никогда не смотрела. — Ты никуда не уйдешь, пока мы не закончим этот чертов разговор!       Аликс флегматично потерла место, за которое Хелен держала ее, шмыгнула носом, мрачно посмотрела на нее.       — Нам не о чем разговаривать.       Хелен пресекла очередную попытку уйти, встав на пути Аликс. Взгляд у нее был свирепый, Хелен будто предупреждала: сделаешь еще хоть шаг — убью. Жаль только, что Аликс было плевать на ее предупреждения.       Она равнодушно и неторопливо, как бы издеваясь над Хелен, оттолкнулась от стены и направилась к выходу, но вдруг услышала чересчур громкий звук и вздрогнула — Хелен ударила ладонью по попавшему под руку декоративному столику на высокой резной ножке так, что на нем аж ваза задребезжала. Это было слишком похоже на то, что сделал Джек в ночь своего признания. Даже ваза с сухоцветами зазвенела так, как банка с сердцем Мэри.       Аликс замерла. Ее мигом бросило в холодный пот, сердце подскочило и в бешеном темпе забилось о грудную клетку, давя на легкие, выталкивая из них последний воздух. Взгляд затянуло горячее марево быстро выступивших слез, горло стиснули колючие тиски. Аликс попыталась вздохнуть, но ее охватил такой ужас, что она не могла сделать даже этого.       Оказавшаяся рядом Хелен снова тряхнула ее за плечо и очень раздраженно рявкнула что-то неприятное. Как же Аликс было плевать. Все вокруг перестало существовать для нее — Аликс снова оказалась в комнатке Джека на Хэнбери-стрит, где в соседнем дворе прошлым сентябрем нашли тело Энни Чепмен, где на столике стояла банка с сердцем Мэри, а по углам было распихано еще Бог знает что, за окном шел проливной дождь и выл ветер, словно сама природа оплакивала пятую жертву Потрошителя, а Джек был рядом с ней, был ближе всех, и это было так страшно, что Аликс предпочла бы умереть, чем пережить это снова.       Аликс отчаянно бросилась вперед, лишь бы поскорее сбежать отсюда, от Хелен, от этих проклятых воспоминаний, накрывших ее в самый неподходящий момент. Но Хелен не дала ей уйти, поймала, перехватила рукой, точно так же, как это сделал Джек тогда, один в один. Аликс судорожно прикусила губу, чтобы не расчувствоваться, еще раз подалась вперед, но куда слабее.       — Оставь… — неслышно прошептала Аликс, — оставь меня в покое.       Хелен не услышала и потому не оставила ее в покое.       — Ведешь себя как малое дитя! — озлобленно рявкнула на ухо Хелен. — Я так старалась, а ты хочешь все разрушить из-за глупой детской обиды! Я пытаюсь все исправить, почему ты не даешь мне?!       Рука Хелен, казалось, обвилась вокруг груди, стискивая так сильно и больно, будто бы Аликс крепко обвязали грубыми веревками, рвущими кожу и плоть, и все тянули за них, тянули, не отпуская и издеваясь. Присутствие Хелен теперь ощущалось как самая страшная пытка.       — Отпусти, — в который раз повторила Аликс, безуспешно подавшись вперед. Тогда она тоже не смогла освободиться, и то, что сделал Джек после, было хуже смерти. Аликс показалось, если она так и не сможет вырваться сейчас, то с ней опять произойдет что-то плохое, и этот страх так окрылил, Аликс словно очнулась и из последних сил повысила голос, чтобы Хелен наконец ее услышала: — Отпусти! Отпусти! Отпусти!       То ли Хелен заколебалась на мгновение, то ли Аликс смогла собраться — так или иначе, ей удалось пихнуть Хелен локтем и оттолкнуть ее от себя. В том же самом запале Аликс выскочила в коридор, но не успела и пары шагов сделать, как столкнулась с Уильямом. Она не знала, как давно он пришел и что именно из их разговора слышал, но сейчас Аликс это не сильно волновало. Осознав, что ей удалось сбежать от Хелен, она сломя голову бросилась прочь по коридору. Уильям в недоумении проводил ее взглядом, а потом посмотрел на дверь, из-за которой показалась Аликс.       Почти сразу оттуда следом выскочила разъяренная Хелен. Вид у нее был такой, что, казалось, она была готова разорвать любого, кто встанет у нее на пути, в клочья. Когда Хелен уверенно устремилась за Аликс, Уильям перегородил ей дорогу, мягко выставив руку вперед.       — Вам лучше уйти, — спокойно, но твердо произнес он, когда Хелен яростно зыркнула на него. — Пожалуйста, не надо…       — Прочь с дороги! — яростно гаркнула Хелен, попытавшись оттолкнуть его локтем, но Уильям только поймал ее за руку и увереннее удержал на месте. — Не смей указывать, что мне делать! Это мой дом, и…       Хелен замолчала, вопросительно взглянула на Растона, когда тот предупреждающе сжал пальцы на ее запястье. Самое странное, что раздражения или ярости в его взгляде не было. Только холодное и пугающее предупреждение.       — Я попрошу вас уйти во второй раз, — прошипел он, пальцы стиснули запястье Хелен так, что она аж присела от боли и инстинктивно отдернула руку, но Растон не отпускал ее. — Третьего не будет — я просто выставлю вас из моего дома.       — Ты не посмеешь…       — Хотите проверить? — Растон так жутко ухмыльнулся, оскалившись, что у Хелен по спине побежали мурашки. — Я не джентльмен, помните? Поэтому, если будете меня утомлять, я с удовольствием вышвырну вас на улицу, и можете даже не надеяться когда-либо оказаться на пороге этого дома.       Никогда еще Растон не говорил так серьезно и убедительно. Впрочем, даже в такой ситуации Хелен посчитала, что он попросту блефует, пытаясь прогнать ее и не дать ей решить дела. Когда только они с Аликс успели так спеться? Хелен ни за что бы не подумала, что Растон может так горячо защищать кого-то.       — Ты… — Хелен задохнулась от возмущения, а потом Растон снова до невыносимости сжал пальцы на ее руке. — Мерзавец!.. — сквозь стиснутые от боли зубы выплюнула она. — Да как ты смеешь?!       Больше он ничего не говорил. Нескольких широких шагов Уильяму хватило сполна, чтобы достичь выхода, приоткрыть дверь и уверенным движением вытолкнуть Хелен из дома. Даже усилий прикладывать не пришлось.       — Пошла вон! — рявкнул он напоследок и с грохотом захлопнул массивную дверь перед ошарашенным лицом Хелен. Ну, хоть эта проблема решилась.       Наверное, после такого граф Хорниголд попросит его найти другой особняк — в самом лучшем случае. Впрочем, проблемой это не было — найти новый дом несложно. Уильям делал то, что хотел, что должен был, что было правильно.       Когда дверь за Хелен захлопнулась, в прихожей наконец-то настала долгожданная и пронзительная тишина. Вымученный вздох Уильяма показался здесь слишком громким, он напряженно потер лоб, сжал переносицу. Хелен устроила ему сцену, каких он долго не видывал. И, честно сказать, Уильям по ним не скучал.       — Ну и что это все значит? — раздался в тишине голос Роуз.       Уильям обернулся и увидел, что та все это время была рядом, наблюдала за разгорающимся скандалом, но не спешила вступать в него. И правильно, Роуз всегда была благоразумнее всех, кого Уильям знал.       — Дела семейные, — тяжело вздохнул он. Ему ли не знать, как ужасны бывают препирательства между самыми близкими людьми.       — Это я поняла, — Роуз неловко поджала губы. — Почему они решили выяснить отношения у нас в доме? Что теперь будет?       Ни одного ответа Уильям дать не мог. Пока. Прежде, чем что-то решать, стоило кое-что прояснить.       Он прошел мимо Роуз к лестнице, тихо ступил на ту часть дома, где располагались комнаты прислуги. Уильям понятия не имел, почему Роуз жила именно там, ведь она могла выбрать любую комнату — он не был против. Аликс тоже продолжала жить здесь, хотя не так давно спрашивала его о переезде. Может, она постеснялась спросить об этом Роуз или та решила забавы ради немного поизмываться над беднягой и не позволила Аликс занять комнату получше. На самом деле, настолько важно это не было.       Перед комнатой Аликс Уильям немного замялся, но все же толкнул дверь, и, пускай его намерения были твердыми, дверь так просто не поддалась, как если бы ее специально подперли чем-то тяжелым. Нахмурившись, он приложил больше усилий, даже не допустив мысли, что чья-то компания могла быть для Аликс сейчас нежеланной, и дверь наконец поддалась. Уильям протиснулся в образовавшуюся щель и с раздражением на себя виновато вздохнул — Аликс решила подпереть дверь собой, осев на пол у самого входа. Вид у нее был донельзя жалкий, казалось, сейчас она была еще более безнадежна и разбита, чем в ту безумную ночь, когда она завалилась к ним, не в состоянии сказать ничего внятного, измотанная, испуганная, вся в крови и рваных лохмотьях.       Уильям подал ей руку, чтобы помочь подняться, и Аликс приняла ее, только не встала, а потянула Уильяма к себе. Он колебался, задумавшись, но в конце концов, подтянув штанины, чтобы не растянуть ткань на коленях, неловко присел рядом. Пол был чертовски холодным, хоть бы плед подстелила.       Аликс молчала, если молчанием можно было назвать тихие всхлипы. Уильям, чувствуя себя до невозможности неловко, без лишних слов протянул ей платок, чтобы хоть чем-то помочь. Аликс шумно высморкалась, чем почему-то заставила его легонько улыбнуться — к счастью, она этого не видела, — и тяжело вздохнула. Еще через несколько минут она придет в себя, а пока Аликс оставалось лишь вытирать глаза мокрым платком, изредка шмыгать носом и тяжело судорожно вздыхать. Уильям молчал, даже не пытался как-то утешить или что-то объяснить. Самое главное, он просто был рядом.       — Я рассказывала ей, как именно Джек пытался остановить меня тогда, — тихо подала голос Аликс. — Она знала, что делала, специально повторила каждое движение точь-в-точь!..       Уильям знал, что Хелен могла на такое пойти, но не думал, что в этой ситуации она действовала преднамеренно. Он промолчал, потому что не хотел расспрашивать и доводить Аликс еще сильнее. Потом, когда она придет в себя, то сама поймет, о какой чуши думала.       — Ну зачем она это сделала, зачем?!       Аликс, прижав насквозь сырой платок к лицу, не смогла сдержать рвущегося из глубины легких горького всхлипа, стиснула зубы до звона в ушах, чтобы хоть как-то притупить эту боль. Перед глазами заплясали мутноватые цветные пятна. Теплая ладонь Уильяма скользнула по боку, задержавшись на плече, и погладила по голове, пальцы лениво перебрали волосы, убирая выбившуюся прядь за ухо.       Он ничего не говорил, и Аликс не могла понять, раздражало ли ее это или, напротив, успокаивало. Он был рядом, когда она его не звала, и это было так приятно и так странно, что Аликс хотелось бы думать только об этом, но впечатления от встречи с Хелен были чересчур сильны. Она снова зашлась судорожными всхлипами, отчаянно обхватив голову руками. Ей сейчас казалось, что все сложилось куда ужаснее, чем осенью.       Уильям, тихо вздохнув над ухом, потянул ее к себе, и Аликс, не в силах сопротивляться, податливо устроила голову на чужом плече. Пол был холодным, из-под двери пронизывающе дул сквозняк. Ткань на чужом плече быстро намокла.       — Скажи что-нибудь, — тихо попросила Аликс, закусив губу. Тишина была невыносима, в тишине она не могла не думать обо всем прочитанном.       Аликс думала, он примется утешать ее, убеждать, что Хелен не права и не должна была так гадко поступать с Аликс. Или хотя бы поинтересуется, как самочувствие Аликс, не нужно ли предложить ей стакан воды?       — Что хочешь на ужин? — произнес Уильям не громче, чем всхлипывала Аликс. — Ягненка или рыбу в кляре?       И это сработало лучше любых утешений. Аликс слабо усмехнулась, шумно шмыгнув носом, вытерла глаза. Заметив, что она чуть повеселела, он тоже незаметно, чтобы не смутить ее, улыбнулся, повернул голову так, чтобы прикоснуться губами к ее виску.       — Наверное, сегодня не откажусь от ягненка с картофелем и запеченными овощами. И чесночным соусом.       — Хорошо, — глухо проговорил Уильям. — Только без чесночного соуса.       — Почему? — Аликс с недоумением посмотрела на него, отстранившись, и не смогла сдержать улыбки, когда он очень многозначительно взглянул на нее. Ее радовало, что он мог быть таким, Аликс бы никогда не подумала, что Уильям может так любезничать. И ей это чертовски нравилось.       Она отвела взгляд с наигранно негодующим выражением лица и услышала, как он тихо усмехнулся за спиной, чужая теплая ладонь приободряюще сжала плечо. Может, очередное испытание, выпавшее на долю Аликс, и было куда более вероломным и болезненным, чем события осени, но переживать его в одиночку Аликс не придется. Так она надеялась.