Прекрасная эпоха

      Хелен выскочила из экипажа едва тот остановился. Не дождавшись Джеффа, она резко распахнула дверцу, кажется, задев нерасторопного беднягу, и в два счета оказалась в прихожей. Проигнорировав все еще чересчур бледного дворецкого, который должен был забрать у нее верхнюю одежду, Хелен взбежала по лестнице, пересекла длинный коридор, пока не оказалась в своей спальне.       Благо, никого постороннего в комнате не было, а то Хелен могла бы невольно сорваться на невинного человека. Или виновного — зависит от того, кто бы попался ей под руку. Хелен порывисто отодвинула столик в сторону, совсем не обратив внимание на грубо замявшийся дорогой ковер, вырвала решетку в стене, вытащила оттуда стопку своих старых дневников.       Она и так уже знала, что не досчитается пары тетрадей. Но почему-то не увидеть их перед собой все равно оказалось чересчур обидно. Хелен стиснула зубы до горящей боли в челюсти, до звона в ушах, до помутнения в глазах. Ногти прошлись по рыхлому ковру, оставляя отчетливые полосы на ворсе. Хелен издала сдавленный и отчаянный звук, что-то между яростным рыком и болезненным стоном. От напряжения ее затрясло. К глазам подступили слезы от беспомощности. Настолько беспомощной она себя давно не чувствовала, очень давно.       Чужая ладонь опустилась на плечо. Хелен хотела сбросить ее с себя, послать этого человека к черту и заодно сбросить так напряжение, но сил хватило лишь на то, чтобы отрывисто выдохнуть от бессилия, едва держа себя в руках.       — Переоденься, — тихо произнесла мать, ее рука мягко скользнула от одного плеча к другому, поглаживая и немного успокаивая, — и спускайся в библиотеку. Нам многое нужно обсудить, пока… пока еще никто ничего не узнал.       — Бесполезно, — Хелен не узнала собственный голос, такой слабый и безэмоциональный. — Все кончено. Плевать, что будет, когда узнают…       Графиня промолчала, и Хелен даже могла догадаться, какое выражение лица сейчас у той было. Но мать, к ее удивлению, вдруг приободряющим жестом чуть сжала плечо, похлопала. Хелен не помнила, когда та в последний раз так себя вела. Впрочем, она знала, что мать была способна на участие в редких случаях.       — Спускайся, — повторила она, наклонившись к дочери. — Пожалуйста.       Хелен отстраненно кивнула, невесело посмотрела на поскудневшую стопку своих тетрадей. Она никому никогда не рассказывала, где те лежали. В детстве Хелен прятала дневники в шкафах да под кроватью — даже если бы кто-то и нашел их, то не прочитал бы чего-то из ряда вон выходящего. После Джейкоба, когда у нее появились серьезные секреты, все изменилось. Тогда-то она и нашла этот укромный тайник, к которому никто не имел доступа, потому что никто и никогда не переставлял в этой комнате мебель, сколько Хелен себя помнила, и уж тем более не лез в старую вентиляцию. Это место мог найти только тот, кто стал бы специально искать какой-то тайник. Только тот, кому вдруг понадобилось пойти против Хелен. Тот, чье долгое присутствие в ее спальне не вызвало бы подозрений.       Хелен опомнилась, когда во рту появился металлический привкус — она так сильно сжала челюсти, что прикусила то ли щеку, то ли язык. Боль чуть привела в чувства, но ничуть не утихомирила ярость. Оставив все как есть, Хелен встала, без помощи горничной сняла с себя верхнюю одежду, которую тут же оставила, и вышла.       Пришло время виновным ответить по заслугам.       Ее ждали в библиотеке — разумеется, все серьезные семейные дела решались именно здесь, в большой комнате с высоким потолком и темными от пестрых корешков книг стенами. Родители сидели на диване с довольно скорбными выражениями лиц, сестра тоже была здесь. Хелен удивилась: она рассчитывала увидеть Эдит не раньше вечера, а потом вскользь глянула на часы и хмыкнула — уже был вечер. Хелен радовалась, что сестра сейчас была с ними. Наверное, после сегодняшнего происшествия для Эдит тоже будет все кончено.       Кроме членов семьи в библиотеке был дворецкий, он подал чай — интересно, вызвался сам или его попросили, чтобы не пришлось отмалчиваться в присутствии ничего не знающих пока лакеев? Уилсон и так уже все знал, но вел себя, словно ничего не произошло, стоило отдать ему должное. При виде Хелен он едва заметно смутился, но постарался вести себя непринужденно. Ничего, это был последний вечер до того, как все рухнет.       — Позовите Анну, — сухо попросила его Хелен и, проигнорировав предложенную чашку чая, направилась сразу к столику, где ее ждал хрустальный графин бренди.       — Робертсон, миледи? — переспросил Уилсон.       Краем глаза Хелен видела, как всполошился отец. Молча кивнув, она от души плеснула себе бренди, и, прихватив за спинку ближайший стул, со скрипом протащила его через всю комнату, поставила перед диваном и креслами, села. Хелен не видела матери за спиной, но представляла, какое лицо та могла состроить, глядя на свежие царапины на блестящем паркете. Она нашла в себе силы усмехнуться, раскачивая ароматный бокал перед носом.       Пока Анна не пришла, все молчали. И даже когда та появилась в дверях, тихо проскользнув в комнату, все молчали. Ждали Хелен, а Хелен тоже чего-то ждала. Уилсон, заподозрив неладное, оставил их. Ну, скоро начнутся сплетни.       — Вы хотели меня видеть? — Анна недоумевающе посмотрела на всех, остановившись, разумеется, на Хелен. — Миледи, что-то случилось?       Хелен в два глотка осушила полный бокал, даже не поморщившись. Видимо, бренди тут же ее расслабил, потому как Хелен чуть откинулась на спинку стула, положив ногу на ногу, деловито взглянула на сконфуженную Анну, внимательно осмотрела от блестящих туфель до белоснежного чепца. Будто пыталась понять, что же с ней было не так, раз Анна пошла на гнусное предательство. До этого Хелен смотрела на нее с подозрением, но сейчас-то она была однозначно уверена. И лучше бы Хелен ошибалась!       Анна качнула головой, неловко посмотрела на кого-то за спиной Хелен, прося помощи или хотя бы объяснений, но все молчали. Кто знает, может, она сама все поймет и заговорит. Но время шло, а Анна молчала. Хелен усмехнулась, отставила пустой бокал в сторону и, в предвкушении потерев ладони, широко улыбнулась.       — Ну, — она посмотрела на Анну так, что та немного поежилась, отступила, — рассказывай! Все и с самого начала.       За спиной кто-то издал неопределенный звук, но Хелен не пошевелилась. Она сверлила Анну взглядом, надеясь уловить хоть какой-то малейший намек, хоть какую-то перемену в ее лице, но Анна ничуть не менялась. Будто ей нечего было скрывать.       — Миледи, простите, — Анна снова посмотрела на кого-то позади Хелен, а потом опять на нее. — Что вы хотите услышать?       — Хотелось бы правду, — Хелен неприятно ухмыльнулась. — Но для начала меня устроит хоть какое-то объяснение тому, что ты сделала. Потому что сколько бы я ни думала об этом, не могу найти ни единого оправдания тебе.       На мгновение Анна едва изменилась в лице, и этого хватило Хелен, чтобы вцепиться в нее и не отпускать. Анна не выйдет из этой комнаты, пока не объяснит все, Хелен ее не отпустит.       — Миледи, послушайте, — Анна вздохнула, прикрыла глаза на мгновение дольше, чем для простого моргания, — собиралась с мыслями? — Я не хочу так выражаться, но у меня есть работа, которую необходимо сделать, — в ее голосе проскочило легкое раздражение. — Если ко мне нет каких-то конкретных вопросов, тогда, с вашего позволения, я пойду.       Анна уже было развернулась, чтобы уйти, когда Хелен вдруг совершенно спокойно отчеканила:       — Нейтан все рассказал.       Ложь, которую Анна не могла проверить. Это было рискованно, но Хелен рискнула, потому что терять ей было нечего. И это сработало, потому что Анна замерла и с очень большим недоумением посмотрела на нее.       — Он все рассказал? — переспросила она. Анна даже не пыталась звучать непринужденно, дрожащий голос сразу выдал, что ее испугало не обвинение, а последствия вскрывшейся тайны. — Что?..       Как бы Хелен ни хотелось ошибаться в Анне, сейчас она не смогла сдержать торжествующей улыбки. Хоть какая-то победа, а то вечные неудачи ее изрядно утомили. И все же Хелен было жаль, что в итоге она оказалась права насчет Анны, что все это время рядом с ней был человек, который вел двойную игру.       Хелен уверенно кивнула. Она лгала, чтобы узнать правду, но Анна об этом не знала да и незачем ей было знать. В конце концов это Маргарет натолкнула Хелен на «дело Робертсона», а то, как именно Хелен раздобудет нужные сведения, никого больше не касалось.       Анна беспомощно выдохнула, виновато опустила голову. Хелен хотела бы насладиться ее страданиями, но не сейчас.       — Рассказывай, — холодно повторила она, пускай на ее губах все еще играла триумфальная улыбка. Очевидно, Анну это пугало. — Почему ты предала меня?       Лицо Анны скривилось и покраснело, и она разрыдалась в то же мгновение, будто бы слишком долго сдерживалась, что эмоции просто безостановочным потоком выплеснулись из нее. Хелен это ничуть не впечатлило.       — О, миледи!.. — всхлипнула Анна. — Если бы вы только знали, с какой виной я живу все это время! Тому, что я сделала, нет оправданий и прощения, но я хочу, чтобы вы знали: не проходило ни дня, чтобы я не корила себя за содеянное и не пыталась загладить вину искренней преданностью…       — Преданностью? — презрительно фыркнула Хелен, осклабившись. — Ты предала меня в самый трудный момент, о какой преданности ты говоришь? Какая наглость!..       — Я отказывалась, — Анна вытерла глаза тыльной стороной ладони, но это ничуть не помогло. — Я могу лишь умолять вас понять меня… Вы должны понять меня! Ведь все, что я сделала, было ради семьи, — она подняла на Хелен влажные глаза. — Моя участь мне безразлична, но Маргарет…       — Маргарет? — обвинение спало с лица Хелен, уступив место недоумению. — При чем здесь Маргарет?       — Маргарет — моя сестра, — выдохнула Анна, будто наконец-то сбросила с плеч тяжелый груз, что ей приходилось тащить на себе много лет. — Мы обе — всего лишь заложницы в этой истории, и я пытаюсь ее защитить — поэтому мне приходилось делать все, что он говорил! В других обстоятельствах я бы никогда и ни за что…       Хелен задумчиво хмыкнула, немного отвлекшись и погрузившись в свои мысли. Они вообще ничего не знали о Маргарет — ни о ее происхождении, ни о ее положении, ни о ее мотивах. Когда они впервые встретились с Нейтаном, тот уже был какое-то время женат, поэтому у всех в семье сложилось мнение, что Маргарет — не стоящая внимания особа, с которой Нейтан познакомился в каком-нибудь пабе или в местечке похуже. Мысли, что Нейтан женился на ней по расчету ни у кого не возникало, потому что это было абсурдно.       — Минуточку, — вмешался граф, вырвав Хелен из мыслей. — Ты хочешь сказать, что Нейтан угрожает Маргарет? Как? Почему?       — Из-за отца, конечно же!       «Робертсона», — подумала Хелен, но промолчала, предоставив отцу возможность самому во всем разобраться — это дело касалось его сильнее. Он был виноват во всем, что касалось Робертсона.       — Уолтера Робертсона? — недоумевающе переспросил отец и, когда Анна судорожно кивнула, воскликнул: — Но как?! Он застрелился в семьдесят седьмом!       «У Робертсона не было детей, — вспомнила Хелен слова отца и уже приготовилась к чему-то очень нехорошему, потому что в этой истории было слишком много несостыковок, — в записях нет сведений о его детях».       — Нет, — Анна нервно закачала головой, — все было совсем не так! Отец не застрелился, он бы никогда… Его убили! Они сговорились, но что-то не поделили, это все он сделал! Он, проклятый! Он заставил Мэгги сделать это!.. Вложил револьвер в руки и ее руками спустил курок. Бедняжке Мэгги приходилось молчать все это время, потому что иначе он потащил бы ее за собой… И меня тоже. Но если Мэгги в этой истории — невинная жертва, то я-то сполна заслуживаю наказания! Ох, Боже мой! — Анна произнесла что-то невнятное, закрывая заплаканное лицо, и разрыдалась еще сильнее. — Мне ничего больше не оставалось… Я не хотела делать ничего из того, что пришлось, правда не хотела! Я не хотела, не хотела его убивать!       — Что?! — Хелен, сама от себя не ожидав, вздрогнула всем телом, подскочила с места, выпрямившись. — Что ты сказала?       Вместо того, чтобы ответить, Анна резко замолкла. Хелен, вся на взводе, стояла совсем рядом, и в ней не было больше ни капли того превосходства и уверенности, ни намека на насмешку, с которой она смотрела на загнанную в угол Анну. Хелен смотрела на нее со смесью недоверия и ужаса осознания. И каплей надежды, что ее догадки были всего лишь чудовищными догадками.       — Что ты сказала? — повторила Хелен, понизив голос, потому что иначе он бы слишком заметно задрожал и выдал ее страх. — Повтори.       Анна все не могла заговорить, с ужасом осознав, что теперь она попалась по-настоящему.       — Что Нейтан вам сказал?.. — мигом прекратив рыдать, спросила Анна. Когда до нее дошло, что на самом деле Хелен ничего не знала, а это она сама сболтнула лишнего, голос ее понизился до едва различимого: — О Боже… Что именно он сказал?!       Если бы у Хелен не колотилось сердце где-то в ушах, она бы услышала, какой пронзительной стала тишина в комнате. Если бы она обернулась, то увидела бы, что тот самый липкий премерзкий холод осознания накрыл и остальных членов семьи — особенно мать — никогда еще графиня не была в таком ужасе, как в этот момент. Но Хелен так сильно погрузилась в собственные переживания, что не замечала ничего, даже неподдельного страха у Анны на лице. И вовсе не от того, что ее раскрыли.       — Что ты сделала? — повторила Хелен, сверля Анну взглядом. Как бы ей хотелось, чтобы Анна сейчас сказала что-нибудь совсем неожиданное и неуместное! Какую-нибудь неважную чушь, которой и значения придавать не стоит!       Но, заговорив, Анна сказала именно то, чего так боялась Хелен.       — Мне сказали добавить цианид в тарт, — прошептала она, едва размыкая губы. — В праздничной суете никто и не заметил. Я до конца не понимала, что творю… А когда до меня дошло — было слишком поздно, чтобы можно было что-то исправить. Мне так жаль, мне так жаль…       Анна замолчала, потому что была готова вот-вот снова разрыдаться — губы ее предательски дрожали. Она порывистым движением руки вытерла глаза. Хелен не шевелилась несколько долгих секунд, может, минут. Будто бы слова Анны повергли ее в такой шок, что она окаменела. Потом она чуть отступилась, будто едва стояла на ногах и ее потащило назад. И через мгновение, рыча, набросилась на Анну.       — Так это была ты?! — Хелен обеими руками схватила ее за горло и тряхнула так, что у Анны подкосились ноги. — Ты убила моего брата?! Ах ты, гадина, знаешь, что я сделаю с тобой за это? Я своими руками тебя…       — Хелен!       Хелен не разобрала, кто именно это сказал, но, к сожалению, кому-то из членов семьи удалось оттащить ее от скрючившейся на полу Анны и не дать броситься на предательницу снова.       — Тварь! — рявкнула Хелен снова, безуспешно попытавшись вырваться. — Я убью тебя!..       — Успокойся, — раздался голос матери над ухом — совсем не такой спокойный и ровный, как всегда, но Хелен этого не заметила. Она мотнула головой, отмахнулась, как от назойливой мухи, но между ней и Анной вдруг встал отец.       — Думаю, мы закончим этот разговор позже… — отец умел звучать спокойно даже в самых исключительных ситуациях, но сейчас было невозможно не заметить, как тяжело и плохо он сохранял лицо. Кроме голоса, у него дрожали руки. — З-завтра. Да, завтра.       — Эта сука сбежит до завтра! — Хелен с презрением посмотрела на Анну, которая теперь по-настоящему захлебывалась слезами. — Если никто не вызовет полицейских прямо сейчас, я за себя не ручаюсь…       Граф неуверенно посмотрел на Анну, потом повернулся к Хелен.       — Никуда она не сбежит. Она вниз-то едва спустится — надо попросить Уилсона помочь ей. Поговорим завтра. А сейчас пора нам всем разойтись. Как это утомительно, как это тяжело.       — Мне так жаль, миледи, — всхлипнула Анна, чем снова спровоцировала очередную попытку нападения на себя. — Если бы я только могла что-то исправить…       — Лжешь! — злобно процедила Хелен. — Все эти годы ты лгала мне, глядя в глаза. После всего, что я для тебя сделала, несмотря на то, как я к тебе относилась!       — Я не могла иначе… Все эти годы я пыталась вымолить прощение верной службой…       Хелен в голос рассмеялась. Нервы давали о себе знать.       — Не болтай! — рыкнула она. — Я не верю ни единому твоему слову, сучка! И, поверь, я приложу все усилия, чтобы остаток твоей жалкой жизни превратился в кошмар!       На заплаканном лице Анны отлично отразился весь ужас, который так пыталась вселить в нее Хелен. Хелен довольно — даже в таких обстоятельствах она находила возможность довольствоваться собой! — оскалилась, сверкнув острыми зубами, что клыками.       — Пойдем отсюда, — на этот раз Хелен услышала голос сестры, и та настойчиво подтолкнула ее в сторону выхода. — Упокойся, ты делаешь только хуже.       Хелен хотела было с усмешкой заверить ту, что она была спокойна как никогда! Но внезапно рядом оказался еще и отец, он что-то тихо сказал и поспешно выпроводил их обеих из комнаты, закрыв за собой дверь. Хелен недовольно фыркнула, порвалась было вернуться в библиотеку, но хватка Эдит оказалась удивительно крепкой, и сестра не отпускала ее до тех пор, пока они не добрались до лестницы.       — Да отпусти ты меня! — Хелен небрежно махнула рукой, вырываясь. — Я к ней больше и пальцем не прикоснусь. Довольна?       Эдит совсем не довольно поджала губы. Кивать она не стала. Хелен, раздраженно вздохнув, направилась было к себе, но сестра поймала ее за запястье, удержала.       — Что еще?!       — Как… как ты себя чувствуешь? Успокоилась?       На самом деле Хелен понимала, что сестра всего лишь проявляла заботу о ней, как могла. Но настолько идиотские вопросы все равно раздражали — будто бы Эдит не видела, как себя чувствовала Хелен.       — Охренительно! — процедила она. — А ты что ожидала? Что я устрою праздник, узнав наконец об этом всем?       — Прекрати, — Эдит резко побледнела и стала очень похожа на мать.       — Об этом я и говорю, — Хелен нервно усмехнулась и покачала головой. — Ты говоришь мне прекратить, но как я могу, если я наконец-то узнала правду о смерти брата? Ох, я наконец-то узнала, что моего бедняжку Альберта убили, так вероломно и жестоко, не оставив ему ни шанса! Как я должна себя чувствовать? Почему никто не хочет поставить себя на мое место?..       — Это и мой брат! — возмутилась Эдит, оказавшись в опасной близости от нее. Хелен чуть отступилась. — Ты никогда не задумывалась о том, что и я потеряла брата, да? Разумеется, ты не задумывалась. Иначе не вела бы себя так по-свински.       Хелен, заметно опешив, все же смогла прийти в себя и выдавить неприятную ухмылку.       — Не сравнивай. У тебя никогда не было с Альбертом той же связи, что у меня. Неудивительно, что ты так виртуозно игнорируешь эти вскрывшиеся обстоятельства. Как помню, ты и двенадцать лет назад не слишком скорбела по нему. Может, тебе стоит…       Хелен не договорила, потому что опешила еще сильнее от хлесткого и очень точного удара по лицу. Так вот что чувствовала Аликс. Такую страшную обиду и такое унижение. И вдобавок сильную обжигающую боль.       — Тебя не было несколько лет! — рявкнула Эдит, не давая сестре и шанса заговорить. — А потом еще два года ты пряталась от него, боясь столкнуться с осуждением. Всю его осознанную жизнь ты отсутствовала. Ты ничего не знаешь о нем. Так что не смей говорить мне про какую-то особую связь между вами. Даже если она и была — ты своими руками все разорвала, растоптала и выбросила. Как ты делаешь со всеми, кто тебе хоть немного дорог.       Для того, чтобы возразить, Хелен не могла найти слов — так сильно ее потрясла речь сестры. Может, правда в словах Эдит и была, но она ничуть не отменяла их с Берти связи, которая была всегда, и которую не могли ослабить годы разлуки. Ничего Эдит не понимала.       Хелен проводила молчаливым взглядом удаляющуюся прочь сестру, и, порывисто развернувшись, поспешила скорее убраться к себе.       В комнате было пусто — Хелен привыкла, что в это время здесь бывала Анна, и нечаянная мысль о ней разозлила до глубины души. Хелен хотелось бы со всей силы ударить кулаком по чему-нибудь, бросить что-то в стену, но Анна не стоила даже таких жертв — даже чашку Хелен не хотела разбивать из-за нее.       Хелен думала, что сможет все пережить, что она была готова к такому повороту заранее… но одна лишь мысль, что ей некого позвать, чтобы переодеться ко сну, вывернула наизнанку. Любая мысль приводила к Анне. Оказывается, ее было так много в жизни Хелен, но она казалась такой незаметной.       Хелен оперлась столешницу перед собой, сцепила зубы, чтобы удержать в легких крик. То ли ярости, то ли отчаяния. День сегодня был отвратительный — и первой мыслью Хелен было написать об этом в дневнике, нажаловаться хотя бы самой себе, выплеснуть эмоции и хоть немного успокоиться… Но эта мысль распалила ее еще сильнее.       И тогда Хелен от души вдарила кулаком по столу, но боль не приводила в чувства. Может, если только она проломит дерево, тогда сможет хоть немного отвлечься.       — Что случилось? — голос Джеффа. Хелен растерянно обернулась и увидела, что он застыл перед самой дверью, немного сконфуженный ее отчаянным видом. — Что за день сегодня?       Хотелось бы оценить иронию судьбы, которая преподнесла Хелен сразу несколько потрясений за несколько часов, но сил хватило лишь на то, чтобы кисло скривиться. Хелен проглотила неуместную ухмылку — она и сама не понимала, почему та так упрямо лезла из нее в столь неподходящий момент, — и пожала плечами. Хоть на какую-то иронию она осталась способна.       Джефф молчал, и Хелен тоже не торопилась говорить. Попросту не знала, какие слова лучше подобрать. Может, боялась не вынести их, потому что даже мысли обо всем случившемся сегодня были невыносимы. Хоть как-то бы отвлечься от этого всего.       — Хорошо, что ты пришел, — сухо бросила Хелен, и Джеффу стало не по себе от ее неестественной металлической интонации — он ее никогда не слышал. — Я обещала вернуть должок, да?       Он не успел осмыслить ее слов, как Хелен оказалась близко, слишком близко, неправильно, уже вошедшим в привычку движением толкнула на кровать, прижала крепко к матрасу. Джефф не сопротивлялся, не потому что не хотел, а потому что опешил так сильно.       — Не надо, — только и смог как-то совсем жалобно вымолвить он, прежде чем рука Хелен опустилась на горло и крепко сжала, не позволяя отстраниться.       — Надо, — бескомпромиссно парировала Хелен.       Джефф был рядом, и сейчас только он мог помочь ей отвлечься. Хелен так хотелось хоть на четверть часа отвлечься, потому что все пережитое сегодня точно не даст ей спокойно вздохнуть еще долго. Может, она уже никогда не будет спокойно дышать.       И все же было странно, что сама-то Хелен не торопилась продолжать. Просто, нависнув над ним, постепенно все сильнее и сильнее давила на горло, выталкивая воздух из груди. Джефф мог бы спихнуть ее, если бы действительно захотел, но он почему-то не сопротивлялся, немного ошарашенно смотря на нее снизу вверх. Вид у Хелен был такой, словно она впала в какое-то помешательство и действительно пыталась — хотела — его убить.       Напряжение достигло предела, когда у Джеффа от этого всего начала кружиться голова и зазвенело в ушах. Он сухо закашлялся, и Хелен как ледяной водой окатило. Она только сейчас заметила, как Джефф был неестественно напряжен, будто был готов вот-вот изловчиться и взбрыкнуться, вывернуться из ее рук. Заметила, в каком ужасе он был, как растерянно смотрел на нее и не знал, что еще Хелен выкинет.       Джефф сглотнул, плотно прижатый к ее ладони кадык дернулся, и он снова закашлялся. Придя в себя, Хелен ослабила хватку, но не резко, постепенно сбавила обороты, пока ее рука не опустилась с шеи на грудь. Джефф, почувствовав облегчение, глубоко вздохнул — очень неровно и тревожно. Его сердце под ее ладонью бешено колотилось.       Хелен почувствовала себя еще хуже, чем до его прихода. Лучше бы Джефф не приходил.       — Извини, — одними губами прошевелила она, и на ее лице отразились все чувства, которые Хелен так отчаянно пыталась спрятать и игнорировать. Джефф даже не заметил, что она, пожалуй, впервые за годы извинилась перед ним. — Я не хотела… Не должна была… Ох, зараза!       — Ничего страшного, — хрипло успокоил ее Джефф, натянул неловкую улыбку, но губы его дрожали, как если бы он был в шаге от того, чтобы расплакаться. — Это было немного неожиданно, поэтому у меня так и не…       Хелен не стала дослушивать его идиотское оправдание, которое предназначалось только для ее утешения, равнодушно отстранилась и неловко отсела на самый край кровати, подальше от него. В себя Джефф прийти еще не успел, но все равно приподнялся, сел рядом с ней и подивился тому, какой Хелен оказалась сгорбленной и маленькой, словно ее придавило тяжелой плитой. Она безвольно опустила голову так низко, что было попросту бесполезно пытаться заглянуть ей в лицо, сцепила руки в замок на коленях и напряженно крутила кольцо на среднем пальце. Джефф знал, что это было за кольцо.       — Что случилось? — вкрадчиво спросил он, борясь с желанием дотронуться до руки Хелен — кто ж знает, как она отреагирует?       Хелен покачала головой. Плечи ее содрогнулись, и Джефф уже испугался, что сказал что-то не то, но Хелен всего лишь судорожно вздохнула, как после затяжного срыва, но не расчувствовалась. Все это было так на нее не похоже.       — Анна, — заговорила Хелен и уже даже не удивилась тому, как незнакомо и противно звучал собственный голос, который приходилось выдавливать из последних сил, — провела нас всех. Все эти годы она обманывала нас…        У Джеффа скрутило желудок от очень нехорошего предчувствия, сердце билось чаще и более гулко, ему казалось, что от подобного напряжения вот-вот разболится голова.       Желание дотронуться до нее снова зажглось в предплечьях. Но если Хелен только истолкует его искреннее желание поддержать превратно? Злить ее еще сильнее он не хотел, напротив, Джефф был готов сделать что угодно, лишь бы Хелен снова стала собой. Немного безразличной себялюбивой гадиной, но хотя бы не такой несчастной.       Он неловко придвинулся ближе, так, чтобы это можно было посчитать случайным движением, а не намеренной тактикой. Хелен отстраняться не стала — может, не хотела или у нее уже не было сил. Или она попросту думала совсем об ином. Джефф неловко закусил губу изнутри — нашел же время думать о подобном.       — Что она сделала? — спросил он, нагнувшись.       Хелен чуть повернулась к нему, и теперь Джефф мог видеть ее лицо. Она сильно поджала губы, видимо, чтобы удержать себя в руках, и лицо у нее сделалось очень несчастным и оттого очень некрасивым. Она начала было говорить, но вдруг поняла, что не может и звука издать, горло сжали колючими тисками, не давая и вздоха сделать. Прочистив горло, Хелен заставила себя успокоиться, несколько раз повторила в мыслях, что прошло слишком много времени и свою потерю она уже сполна оплакала, но каждый чертов раз, когда Хелен думала о брате, ее выворачивало наизнанку, как в тот проклятый вечер.       Джефф неуверенно прижался плечом к ее плечу, положил руку на покрывало рядом с ее ладонью, будто случайно задел ее самыми кончиками пальцев. Хелен руки не отняла, и это придало ему уверенности.       Хелен было заговорила, но, стоило Джеффу все же рискнуть коснуться ее напряженной руки, она вдруг вся удивленно вздрогнула и отпрянула, как если бы он ударил ее или ошпарил. Джефф тоже неловко подскочил с кровати, что-то торопливо невнятно пробормотал, наверное, извиняясь, и уже хотел было уйти, скрыться и забыть про эту позорную поспешность, но Хелен, выругавшись, сдалась. Резко выпрямилась и, пока Джефф не ушел, бросилась ему в руки и, отчаянно цепляясь за него, в голос разрыдалась.       — Она убила его!.. — только и разобрал Джефф и едва не выпустил ее из каких-то несуразных объятий, когда руки в каком-то шоке невольно опустились, а колени внезапно сделались мягкими и трясущимися.       Он даже, грешным делом сперва подумал, что Хелен помешалась от бесконечной тревоги или еще чего, но в последнее время происходило столько безумных событий, что Джефф уже не удивлялся ничему. Но такому…       — Анна убила Альберта?! — переспросил он, ничуть не усомнившись, что речь шла именно о покойном виконте, потому что ни на кого больше Хелен бы так не отреагировала. И тут же пожалел, потому что Хелен, стоило ей услышать, как страшные мысли облачились в слова, раскисла с новой силой. — Зараза! Вот же…       Сказал он что-то или всего лишь подумал, Джефф не заметил, потому что у Хелен внезапно кончились силы, чтобы стоять, и она потянула бы его за собой на пол, не удержи Джефф ее в руках. Хелен судорожно всхлипнула, из последних сил цепляясь за него, слезы оставили неаккуратные темные пятна на светло-голубой ткани рубашки в темную полоску. Джефф отстраненно гладил ее по волосам, приговаривая что-то, во что он сам особо не верил.       Ну, она хотя бы немного отвлеклась от того, что произошло с Аликс. Джефф не успел расспросить ее как следует о случившемся в Оакенфилде, потому что Хелен тогда была настолько разъярена, что он попросту не рискнул да и не успел что-то сказать. Он подумал, даже хорошо, что Хелен отвлеклась, ведь как бы прискорбно это ни было, но сейчас смерть Альберта была куда менее важна, чем судьба Аликс — пускай Хелен выбросит из головы свои проклятые планы хотя бы так.       Свет в комнате никто не зажигал, поэтому вскоре стало чересчур темно. Прошло, пожалуй, не меньше получаса, а Хелен не утихомирилась ни на йоту. Джеффа это не раздражало, но начинало немного пугать. Стоило поскорее успокоить ее, потому что подобные новости опасны сами по себе, не говоря о сопутствующих им нервных потрясениях.       — Приляг, — неловко произнес Джефф, поддерживая Хелен под локоть. — Не думай об этом. Ни о чем не думай.       — Как я могу… — всхлипнула Хелен, и оставшуюся часть фразы Джефф не разобрал. Он хотел было снова дежурно повторить, чтобы она выкинула из головы все дурные мысли до утра и позволила себе отдохнуть, но Хелен опередила его, разрыдавшись с совершенно новой силой — откуда они только у нее были? — Почему… со мной?       Кто-то бы сказал, что ничего в жизни не случается просто так и все обязательно для чего-то нужно — людям этот замысел неизвестен, но нет никаких сомнений, что он существует. Временами Джефф задумывался об этом — нередко сомневался, порой соглашался. Но сейчас он не мог и слова вымолвить, чтобы хоть что-то сказать и успокоить ее. Да и как, если Хелен настолько безутешна, что ее, самую упорную и стойкую женщину из всех, что Джефф когда-либо знал, аж трясло в его руках?       — Он не был ни в чем виноват, — продолжала лепетать Хелен, пока Джефф подводил ее к кровати и усаживал. — Он не должен был умирать! За что они убили его? За что?!..       Покойного виконта Джефф не знал, но слышал, как другие слуги отзывались о том с большим теплом и уважением. Джефф знал, что Хелен любила брата, но и подумать не мог, что она была способна любить так исступленно.       — Не должен был, — согласился Джефф, отбросив жесткую жаккардовую декоративную подушку в сторону. — Отдохни немного. Пожалуйста, Хелен.       Она послушалась, но скорее от безысходности, усталости и отсутствия желания возражать. Хелен украдкой глянула на него, взгляд был не совсем осознанный, и все же Джеффа пробрало до глубины души от того, как она на него посмотрела. Наверняка хотела о чем-то попросить, но о чем? Может, она сдуру прикажет ему какую-то чушь, вроде пойти расквитаться с Анной или убедить Аликс в чем-нибудь. Но Хелен, прикусив губу, чтобы хоть на пару мгновений прекратить рыдать, беспорядочно потянулась к нему.       — Я здесь, — Джефф присел на кровать рядом, протянул к ней руку. — Хочешь что-то?       — Останься.       Столько раз она просила его об этом, но так — никогда.       — Хорошо, — только и ответил Джефф, отметив, что лицо Хелен чуть смягчилось, пускай ее все еще не отпускало. — Подожду, пока ты успокоишься.       Хелен отстраненно кивнула и снова поперхнулась судорожным вздохом, никак не в состоянии успокоиться. Джефф, осмотревшись, налил ей воды, Хелен закашлялась и изнеможденно откинулась на подушки, свернулась калачиком на боку, поджав ноги. Ее все еще потряхивало, и Джефф, под предлогом того, что всего лишь хотел убрать с ее лица волосы, незаметно скользнул ладонью по лбу — он был горячий, как при лихорадке. Хелен тихо шмыгнула носом, осознав, зачем именно он это сделал.       — Прости, — отстраненно проговорила она. — Ты не должен видеть меня такой. Слабой, расстроившейся… Я не должна быть такой, не хочу быть такой, но не могу.       — Перестань, — Джефф хлопнул ее по боку, приободряюще сжал руку. — Я никому не скажу, лады?       Хелен издала какой-то невнятный звук, но, кажется, это была усмешка. Джефф почувствовал облегчение, потому что эти минуты наедине с обливающейся слезами Хелен оказались слишком изматывающими. Хотелось просто поскорее завалиться спать и надеяться, что завтра все решится само собой. Конечно, этого не случится.       Хелен попыталась глубоко вздохнуть, но растревоженные таким нервным припадком легкие сократились, и она только подавилась воздухом. Слишком все давило на нее, грудная клетка оказалась слишком маленькой, чтобы вместить все печали Хелен. Она протянула руку за спину и беспорядочно зашарила по платью.       — Позови… — Хелен осеклась, даже смогла скривить губы в подобии горькой усмешки. Да, вряд ли ей бы захотелось снова видеть Анну, пускай та и должна была прийти, чтобы помочь Хелен с одеждой. Хелен шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Черт возьми.       — Давай помогу, — Джефф наклонился, чтобы помочь расшнуровать корсет. — Лучше?       Хелен кивнула, но не поблагодарила, потому что, почувствовав немного свободы, снова захлебнулась рыданиями. Джефф тихо вздохнул, не представляя, что еще мог сделать для нее.       — Ну, полно тебе, — он наклонился к ней так, чтобы Хелен могла слышать его голос сквозь свои всхлипы, почти прижался губами к уху и погладил по вздрагивающему плечу, по напряженной спине. — Оставь хоть немного слез на завтра.       Джефф подумал, может, стоило просто покрепче обнять ее, даже поцеловать, но он боялся перейти границу слишком сильно. Сейчас точно не стоило делать еще хуже.       Хелен шмыгнула носом и вытерла глаза. В тот же момент Джефф отстранился от нее, по запястью Хелен полоснул росчерк холодного ночного света, и он вздрогнул.       — Какого хрена… — Джефф нетерпеливо поймал ее руку, проверяя, не подвело ли его зрение, не была ли это игра теней. — Что это, черт побери?       — Что? — Хелен безучастно глянула на свое запястье, где успел расцвести темный опоясывающий след. — А, ты не видел, как Растон выпроводил меня из дома? Многое пропустил. Так меня еще никто не унижал.       Джефф шокировано хлопнул глазами.       — Почему ты ничего не сказала? Я бы тотчас набил этому подонку морду. С превеликим удовольствием.       — Утихомирься, граф Монте-Кристо, — теперь пришла очередь Хелен успокаивающе похлопать его по колену. Хотя бы она улыбнулась. — Я цела.       — Дело вовсе не в этом! Да и какой, к черту, я тебе граф?..       Хелен шикнула на него, не давая договорить. Даже слабо улыбнулась чему-то — наверное, Джефф опять превратно ее понял, что ее донельзя забавляло. Он недовольно скривился. Может, Хелен и заслуживала быть выпровоженной из того дома, но в понимании Джеффа подобное обращение с женщиной было недопустимо. Он стиснул челюсти, скрипнул зубами, сжал кулаки, чуть ли не весь затрясся. Вот увидит он Растона в следующий раз и…       Хелен снова тихонько всхлипнула, и всю ярость Джеффа смыло парой ее слез. Он прикусил губу, прикрыв глаза. В одном Хелен была права: видеть ее такой — невыносимо, но вовсе не потому, что она вызывает отвращение или какое-то злорадство. Хелен не должна быть такой, скорбь ей совершенно не идет.       — Я так старалась!.. Но все-таки потеряла ее, — пролепетала Хелен, кусая губы от отчаяния. — Их обоих! Моих самых дорогих, моих…       — Аликс образумится, — Джефф положил руку Хелен на плечо. — Конечно, она обижена, а ты бы не была? Дай ей время — и все наладится. Пятак ставлю, спорим?       Она проигнорировала его предложение, и тогда Джефф, поразмыслив, вытащил из кармана сверкающую серебряную монетку, помахал ей перед лицом Хелен. Наконец, она тихонько усмехнулась, размашистым движением вытерла глаза и вздохнула ртом — нос не дышал после всех выплаканных слез.       — Отдохни. Я побуду с тобой еще немного, не возражаешь?       Джефф просто хотел убедиться, что она больше не будет так изводить себя. Хотя бы до завтрашнего утра. Хелен едва кивнула и прикрыла глаза, почувствовала, как теплая ладонь Джеффа погладила по спине. Все-таки как было хорошо, что он был у нее, что бы Хелен сейчас делала без него? Жаль, что так будет не всегда.       Наконец, спустя Бог знает сколько времени Хелен задремала. Воспользовавшись моментом, Джефф ускользнул, боясь потревожить ее, аккуратно набросил на Хелен край плотного покрывала — Анна не успела развести камин, а ночи все еще были холодными — и тихо удалился. Чувствовал он себя так, словно это его обманули и предали, а потом еще и переехали повозкой пару раз.       Задумавшись, Джефф и не обратил внимания, что пошел к себе на половину слуг напрямую, как делал всегда, но сейчас не учел, что дом все еще не спал. В салоне он неловко столкнулся с остальными членами семьи, которые, впрочем, будто его и ждали.       — Ну что? — нетерпеливо спросила Эдит, привстав с кресла при виде него. — Часа два прошло, как она?       А он и не обратил внимания на то, как быстро бежало время. Сегодня был поистине безумный день. Джефф взглянул на графиню Хорниголд, и хотя та изо всех сил старалась выглядеть непоколебимой, было слишком очевидно, что все новости ударили по ней не меньше, чем по Хелен. В такие моменты семье стоило держаться вместе.       — Плохо, — честно признался он, сконфуженно опустил взгляд — будто бы это он был виноват в том, что не смог утешить Хелен. — Страшно представить, что будет дальше.       Зря он это сказал. Графиня очень неодобрительно посмотрела на него и, не скрывая неприязни, хмыкнула, Эдит хотела было что-то сказать, но промолчала, отвернувшись. Из угла раздался невеселый голос графа:       — У нас преимущество: несмотря на все слухи, которые поползут, ребенок законорожденный, — он печально усмехнулся: — пускай и рожденный в крайне сомнительных обстоятельствах.       Джефф мог бы посмотреть на графа с удивлением, потому что он никак не ожидал, что тот поднимет тему Аликс, а не Альберта, которого, очевидно, по-своему оплакивали все женщины в семье. Наверное, Джефф попросту не нашел в себе сил для удивления.       — Несомненно, Нейтан попытается оспорить право Аликс на наследование, что сделал бы любой на его месте… — продолжал задумчиво граф. — Проблема в том, что мы, кажется, потеряли Аликс, — он поджал губы и пожал плечами. — Не могу винить ее в этом. Я давно говорил Хелен: стоило рассказать все раньше, чтобы не возникло подобных… сложностей. Ну, а теперь мы вляпались в крайне незавидную историю. Даже удивительно, что не по моей вине.       — Она еще может передумать, — сказал зачем-то Джефф, пускай он и вовсе не был уверен в том, что Аликс когда-либо простит Хелен и захочет помогать той. — Ей нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью.       — Надеюсь, что так, — граф снова печально улыбнулся и опустил голову. Сил не было уже ни у кого. Этот день принес семье поистине суровое испытание.       Извинившись, Джефф поспешил исчезнуть, чтобы не встревать в семейные дела, но его окликнула Эдит.       — Ты уходишь? Разве не вернешься к ней?       — Разве мне позволено? — усмехнулся Джефф и тут же поспешил пояснить, потому что, очевидно, остальные члены семьи не были посвящены в тонкости их отношений. — Она, кхм, не оценит. Хелен, простите, леди Хелен всегда возражала, когда я предлагал… э-э, спрашивал, могу ли остаться.       — Сейчас — не всегда, — заметила Эдит, и Джефф не задумывался об этом именно в таком ключе. — Кроме тебя никто не смог ее успокоить. Извини, но если она снова примется рыдать, мы поднимем тебя с кровати посреди ночи.       Он усмехнулся, хотя Эдит вовсе не шутила, и почувствовал себя ужасно неловко. Не надо было смеяться в подобной ситуации, это было неуместно и очень некрасиво. Джефф неуверенно глянул на остальных, будто спрашивал разрешения: граф и вовсе не смотрел на него, отвернувшись, графиня как-то очень неоднозначно глянула на него, но в конце концов как будто бы взглядом указала Джеффу на лестницу. Но, вероятно, ему просто показалось.       — Сейчас, — как-то смущенно проговорил себе под нос он, — я вернусь, да.       Джефф неловко отвернулся и скрылся за дверью, которая вела прочь с господской половины. Он подумал, нужно было сказать им, что он обязательно вернется к Хелен сегодня, что он не бросит ее в трудную минуту. Вообще никогда не бросит. Чтобы они не приняли его за бесчестного человека, который лишь пользовался, но ничего не давал взамен.       Внизу уже было тихо. Это было странно: обычно день слуг заканчивался намного позже, чем у хозяев. Джефф прошелся по окутанному в полумрак коридору и никого не встретил, повернул на кухню, где еще мерцало приглушенное пламя свечи, и замер.       Анна сидела на табурете в углу, вся какая-то напряженная и угловатая, как высеченная из черного гранита статуя. Поникнув и погрузившись в свои мысли, она не сразу заметила, как он вошел. Осознав, что она больше не была в одиночестве, Анна вздрогнула и как-то диковато взглянула на Джеффа; взглянула как человек, которому больше нечего терять, но который все равно ужасно боялся, который уже проиграл, но изо всех сил держался. Он ее вида у Джеффа пробежались по спине мурашки.       — Ну что? — нетерпеливо спросила Анна. — Как она?       Кто, Хелен? Джефф сардонически прыснул:       — Спрашиваешь.       Он покачал головой и поставил чайник на жаровню. Нужно было выдержать еще несколько минут здесь. Джефф отвернулся, лишь бы не продолжать этот разговор. Анна всегда нравилась ему: она была хорошей напарницей, приятным человеком и верной камеристкой. Сегодня все представления Джеффа об Анне рухнули и разбились, и труднее всего было пережить то, что она по-прежнему была ему симпатична. Джефф сочувствовал ее положению, пускай не должен был.       Анна тихо поднялась — Джефф понял это только по скрипу самого табурета — и подошла к нему. Он слышал ее тяжелое неровное дыхание за плечом. Точно так же дышала Хелен.       — Я переживаю за нее, — произнесла Анна таким голосом, что у Джеффа не осталось сомнений в ее искренности. — Как она?..       — Да что ты? — он круто развернулся, с вызовом — откуда только в нем взялись эти злость и дерзость? — зыркнул на Анну. — Переживаешь?       — Конечно! — Анна всплеснула руками. — Иначе оставалась бы я с ней столько лет? Жертвовала бы своей жизнью ради служения ей? Ты и представить не можешь, с какой виной я живу двенадцать лет, и все эти годы я посвятила ей лишь одной, всю себя отдала ей без остатка! Я бы что угодно сделала, чтобы что-то можно было исправить, но мне остается лишь искуплять свой грех.       В ее словах была толика правды. Но Джефф все равно только пожал плечами и повернулся к чайнику — хватит и такого нагрева, ждать дольше он уже не хотел.       Анна тихо вздохнула и отошла в сторону, Джефф открыл шкафчик, где хранилась заварка. Там было слишком много всяких банок, каких-то свертков — глаза разбегались. Он наугад достал первую попавшуюся банку, заглянул, понюхал. Пахло это ужасно — наверное, какой-нибудь дорогущий сорт из богатой колонии.       — Давай помогу, — Анна вдруг оказалась под боком и потянулась за какой-то банкой. Джефф ее не пропустил.       — Нет, не надо. Сам справлюсь.       — Она не любит ассам! — вспыхнула Анна. — У нее болит голова с слишком крепкой заварки, поэтому во второй половине дня она пьет только дарджилинг, притом обязательно со сливками, хотя так никто не делает, но перед сном я всегда заваривала ей мяту, иногда с мелиссой. Реже — ромашку, только если она просила, но такой чай она пьет слабый — я завариваю соцветия не дольше полутора минут, ведь ей не нравится эта цветочная сладость. Лучше положить ложку меда, но я обычно всегда подаю мед отдельно, чтобы она сама могла сделать все по своему вкусу. Здесь самое главное не прогадать с температурой, ведь в недостаточно горячем чае мед не растворится, а пить кипяток она не любит. Что, ты все еще думаешь, что справишься лучше меня?       Джефф молча уступил ей место, но взгляда с Анны не сводил — мало ли что…       — Она вздремнула, — сказал Джефф, — но спит чутко, проснуться может в любой момент. Сделай что-то, чтобы с одинаковым удовольствием можно было пить и горячим, и остывшим.       Анна кивнула, загремела банками. Джефф невольно задумался о том, как потом Хелен будет обходиться без Анны — ее ведь наверняка прогонят из Санклера, когда все подробности той злополучной ночи выяснятся. В лучшем случае. В худшем — Джефф не хотел думать о том, что могло ждать Анну. Он все равно не хотел для нее такой участи.       — Она хоть переоделась? — ненароком спросила Анна, помешивая заварку ложечкой. — Она была в дорожном платье, когда… Спать в корсете жутко неудобно.       — Да-да, — Джефф закивал, вновь вспоминая, как пришлось утешать Хелен. Только бы она не проснулась до его возвращения и не принялась снова рыдать. Джеффу стало не по себе. Нужно вернуться к ней как можно скорее.       Анна столько лет провела бок о бок с Хелен. Она стала ее горничной почти сразу после возвращения Хелен домой из Ист-Энда. Столько всего прошло с тех пор.       Анна поставила на серебристый подносик заварник и чайную пару. Джефф уже схватился было за ручки, готовый все унести, но Анна попросила его подождать, ненадолго вышла и вернулась с тарелочкой квадратных кусочков бисквита.       — Она без ужина, так что, если проснется до утра, убеди ее перекусить, пожалуйста. Нельзя ей голодать, желудок разболится. У них это семейное: я слышала, как камердинер Его Светлости обсуждал это с камеристкой леди Эдит, но в разговор не встревала. Не хочу, чтобы лишние люди знали о ее недугах.       Джефф кивнул, взял поднос и почти было вышел в коридор, но остановился и обернулся. Анна не спешила подниматься к себе, она вернулась на табурет, села в ту же самую позу, в которой Джефф застал ее. Чего она ждала? Вряд ли он спустится на кухню до утра, а все, что хотела, Анна уже передала ему.       — Уходи, — вдруг сказал Джефф, с искренним сочувствием посмотрев на Анну. — Собери вещи и исчезни до утра. Начни новую жизнь где-нибудь вдали: на континенте или за океаном. Ты хорошая камеристка — такие везде нужны. Здесь для тебя нет будущего.       Анна молчала, пока он говорил. Внимательно, вдумчиво вслушивалась в каждое слово. Джефф надеялся, что она послушает его, сделает хоть один правильный выбор. Анна слабо и очень тепло улыбнулась. Его слова не смогли напугать ее.       — Да. Поэтому я останусь здесь.       Джефф медленно кивнул и поспешно вышел. Может, Анна делала неправильный выбор, но хотя бы поступала по-честному.       Он вернулся по служебной лестнице наверх. Джефф еще слышал тихие голоса, как вздыхала леди Эдит и как ворчала о чем-то леди Хорниголд. Сегодня они многое пережили, но что только их ожидает? Смогут ли они остаться такой же сплоченной семьей перед общим врагом или не выдержат и сломаются?       К счастью, Хелен не потревожило его возвращение. Она спала все в той же позе, свернувшись и тихонько посапывая заложенным носом. Под глазами были почти свинцовые синяки. Завтра утром она увидит себя в зеркале и ужасно расстроится. Джеффу не хотелось, чтобы она когда-либо в жизни расстраивалась.       Он тихо задвинул шторы до конца — в комнате стало совсем темно — и аккуратно прилег рядом, не слишком близко, чтобы не потревожить Хелен, но и не чересчур далеко, чтобы все-таки быть рядом. Кровать была мягкая и теплая, Джефф потянул за кончик покрывала на себя, а то от окна по-прежнему сквозило, а ворошить в тишине камин ему бы не хотелось.       Хелен чуть шевельнулась, когда он случайно задел ее под бок локтем, но не проснулась, и Джефф выдохнул. Вдруг она не оценит его самоотдачу и прогонит, ведь это так в ее репертуаре. В последнее время Хелен стала менее резкой, это было невозможно не заметить, но Джефф боялся, что он слишком приблизился к черте, которую переходить нельзя, и боялся случайно что-то испортить. Быть с ней, балансируя на грани, оказалось чересчур трудно.