Прекрасная эпоха

      К вечеру Аликс оправилась, и почти ничего не напоминало о произошедшем несколькими часами ранее. Она успокоилась достаточно быстро, пускай и сама не ожидала того от себя, прекратила лить слезы и даже хотела заняться какими-то делами, чтобы отвлечься, но Роуз ей не позволила. Временами Роуз была слишком странной и противоречивой, чтобы Аликс могла понять, что именно та испытывала к ней, но сегодня Аликс была попросту в очередной раз благодарна ей.       Несомненно, по просьбе Уильяма Роуз приготовила ужин, будто на какой-то маленький прием. Поначалу Аликс было неловко, что из-за нее пришлось так напрягать вечно занятую Роуз, но потом Уильям налил ей терпкого вина. Один бокал, второй, третий — и Аликс окончательно отпустила сегодняшние переживания, уступив место какому-то ленивому спокойствию и непоколебимой уверенности, что теперь-то все будет иначе. А как именно, Аликс пока не знала.       Она жалела только о том, что согласилась поужинать именно в мрачной и пустой столовой, а не в гостиной, где было уютно и натоплено. Где можно было перебраться на диван поближе к Уильяму и ни о чем особо не думать. Теперь Аликс думала лишь о том, что, когда придет время отходить ко сну, она непременно увяжется за ним, под любым предлогом пойдет именно с ним, а, может, предлог искать и не придется…       — Так что ты намерена делать дальше? — вдруг спросил Уильям, нарушив такую приятную и спокойную тишину столь резким вопросом. Хуже всего было то, что вопрос был донельзя уместным.       Вилка в руке Аликс брякнула о край тарелки, она подняла на него изумленный взгляд. Вопрос явно застал ее врасплох, пускай и был очевидным. Ответ на него Аликс так и не придумала.       — А что мне следует делать? — пожала плечами она, вытирая губы салфеткой. — Завтра мне нужно на рынок в Челмсфорд. Пойду с утра и буду надеяться, что Роуз мое рвение впечатлит и она позволит закончить работу пораньше. Вечер хотелось бы провести с тобой…       — Не юли, — как-то чересчур жестко сказал Уильям, что Аликс даже на мгновение замерла, удивленно глядя на его бледное лицо — сейчас он очень сильно напоминал себя в первые дни их знакомства. — Будь добра, посвяти меня в тонкости твоих с леди Хелен планов. Если это не очередной секрет, разумеется.       Аликс снова выронила вилку, которой пыталась подцепить маленькую зажаренную картофелину. После каждой фразы Уильяма смотрела она на него все с большим удивлением.       — Очередной секрет? — переспросила она. — Что, прости? Какой к черту очередной секрет? У меня нет секретов от тебя!       «Совсем не то, что у тебя — от меня», — подумала Аликс, но благоразумно промолчала.       Уильям как-то устало вздохнул.       — Сейчас-то можно не разыгрывать это представление. Думали, я поверю, что ты ничего не знала? Да я еще в нашу первую встречу все понял, когда ты и о Хелен-то не заикалась. Потом, когда все же заикнулась, я лишь убедился в своих догадках. Наконец, стоило увидеть вас вместе, никаких сомнений не осталось. Ваше дело, но не люблю, когда меня держат за идиота. Ну, зачем это все было?       Потребовалось время, чтобы Аликс хоть немного осознала услышанное. Она отодвинула тарелку, очень внимательно посмотрела на Уильяма и наконец заговорила:       — Но я правда ничего не знала, — тихо произнесла она. Уильям ей явно не поверил. — И, честно говоря, твое недоверие меня задевает. Хелен ничего не рассказывала мне, а я… — Аликс горько усмехнулась, — ну, видимо, я недостаточно сообразительна, раз не смогла заметить чего-то настолько очевидного. Доволен?       Немного погодя Уильям медленно кивнул. Не довольно, но вполне убедительно. Аликс пожалела, что не могла запустить в него вилкой. Вместо этого она яростно воткнула ее в нежнейший кусок ягненка. Хотелось, чтобы это была Хелен.       — Так что насчет Хелен? — снова невозмутимо спросил Уильям, несмотря на очевидное желание Аликс не продолжать этот разговор. — Как изменится твое положение с учетом всех всплывших подробностей?       — Никак, — Аликс пожала плечами, презрительно фыркнув. Уильям резко посмотрел на нее. — Мое положение никак не изменится: я останусь в Оакенфилде, если ты не возражаешь, и продолжу исполнять свои привычные обязанности. Да, с учетом всего, что происходит между нами, это может быть странно и нелогично, но мне нравится чувствовать себя полезной, так что даже статус прислуги меня устроит. В конце концов, дело совсем не в статусе, да? — она тепло улыбнулась, рассчитывая на понимающую улыбку взамен, но Уильям ничуть не менялся в лице, и это настораживало.       «Наверное, он просто из тех людей, что неохотно проявляют искренние чувства, — думала Аликс. — Я же сама такая, разве мне его осуждать?»       Но Уильяму было ничуть не сложно проявлять чувства: он недовольно ухмыльнулся и с недоверием хмыкнул. Аликс хотела возмутиться, но поняла, что по сути так и не ответила на его вопрос.       И как бы ей ни хотелось промолчать, Уильям, увы, от нее не отстанет, это уж она поняла наверняка. Он будто бы всерьез не понимал, что после всего, что Хелен заставила испытать Аликс, в жизни той просто не осталось места для этой женщины. Кем бы она ни была.       — А Хелен… — Аликс покачала головой и вдруг тоже очень неприятно ухмыльнулась, допив вино из бокала. — Нахер Хелен. Надеюсь, мне не придется больше видеть ее самодовольную рожу и участвовать в ее паршивых играх. Хелен добровольно ушла из моей жизни, так что нечего теперь изображать интерес — пусть пожинает плоды собственного равнодушия.       — Она твоя мать, — зачем-то сказал Уильям, будто бы Аликс все еще этого не знала, будто бы это ее волновало, будто бы это что-то значило.       — Замолчи!       Стул проехался по полу с неприятным скрипом, Аликс резко встала из-за стола, оперлась о столешницу, угрожающе зыркнула на Уильяма, как бы предупреждая, чтобы он по-хорошему закрыл тему.       Но он все равно спокойно продолжил.       — От того, что я замолчу, она не перестанет быть твоей матерью.       — Да замолчи же! — отчаянно крикнула Аликс. Руки у нее дрожали, голос понизился до едва различимого: — Прошу тебя.       Уильям замолчал, но перед этим скорчил такое лицо, что Аликс вспомнила, почему он поначалу так сильно ее раздражал. Пожав плечами, он с напускным увлечением принялся за второй кусок ягненка, а Аликс все стояла, дыша так, словно она пробежала несколько миль. Как он мог говорить такое после всего, что Хелен сделала с ней? Разве ему не было совсем жаль Аликс, хоть чуть-чуть?       — Я лишь хочу сказать, — спокойно и даже с каким-то налетом равнодушия заговорил Уильям, — что, встав в позу, ты теряешь многое. Ты, в действительности, можешь войти в такое общество, что перед тобой любые двери будут раскрывать с удовольствием. Крайне глу… опрометчиво отказываться от подобных привилегий.       Истина в его словах была, но все равно Аликс фыркнула. За стол она больше не садилась, но и не уходила.       — Мне сделать вид, будто ничего не было, и позволить Хелен и дальше вытирать о меня ноги ради каких-то мнимых привилегий? Уж лучше я останусь при своем, то есть ни с чем, чем потеряю достоинство!       — Если при этом ты станешь полноправным членом одной из самых влиятельных семей в империи да еще будешь жить в шикарном особняке, то, я считаю, — Уильям резанул по куску мяса так сильно, что нож проскрежетал по тарелке, но сам он и не поморщился, — можно перетерпеть.       Может, спустя время Аликс остыла бы и согласилась с ним. Даже согласилась бы перетерпеть, если бы посчитала это действительно необходимым. Может, она бы даже дошла до всего, что Уильям ей говорил, своим умом.       Но когда ей так бесцеремонно указывали, почему-то это выводило Аликс из себя. Стоило начать принимать решения в своей жизни самостоятельно, как все тут же с небывалым рвением ринулись вмешиваться в них.       — Да что ты такое несешь? — чуть ли не дрожа от возмущения, спросила она. — Как ты можешь такое говорить?!       — Я пытаюсь донести до тебя, что не стоит рубить сплеча, — спокойно отозвался Уильям, медленно прожевал кусок мяса и непринужденно продолжил: — Ты попросту не понимаешь, от чего отказываешься. Другие и мечтать не смеют о том, что достается тебе просто так, по праву рождения. Знаешь, на что готовы пойти люди ради такого?!.. — он страшно понизил голос и вдруг осекся, будто вспомнил или понял что-то очень важное, жуткое или неприятное, какое-то время смотрел на Аликс очень страшным взглядом, а потом, успокоившись, снова устало выдохнул: — Тебе преподносят все на блюдечке, но ты плюешься и воротишь нос! Вытирать ноги? Потерять достоинство? Да ты понятия не имеешь, о чем рассуждаешь!       Может, Аликс и была плохо знакома с тонкостями аристократического этикета и могла невольно попасть в глупое положение. Вероятно, она плохо разбиралась в людях и не умела самостоятельно выбирать хорошее окружение — раньше ей везло. Но, поразмыслив, понять, что с ней в очередной раз хотели обойтись по-скотски, она была в состоянии. Научилась.       — Но я не из этих людей! — воскликнула Аликс, всплеснув руками. — Меня не прельщает ничего из того, что хочет дать Хелен: мне не нужны статус, титул, влияние, богатство или роскошный особняк с штатом прислуги. Я уже пожила той жизнью и пресытилась ей — она не для меня. Я хочу чего-то простого и достижимого: мне нравится рано просыпаться и успевать переделать кучу дел за день, пускай порой это бывает нелегко. Нравится носить удобную мягкую одежду и закалывать волосы, пускай это смотрится не так эффектно как изысканные платья с турнюрами и замысловатые прически. Я понятия не имею, чем можно заняться в огромном особняке — по мне, пары комнат да ванны с кухней хватает с избытком. Я не хочу вращаться в приличном обществе, которое за глаза осуждает за каждый неосторожный жест, и предпочту этому компанию надежных друзей. Даже если попытаюсь, я не привыкну к этому никогда, — устало вздохнула Аликс, обреченно улыбнувшись. — И вообще, я считаю, что люди должны оставаться теми, кем были рождены. Нельзя играть чужую роль и быть на своем месте.       Уильям очень скептически и очень нехорошо посмотрел на нее и опустил взгляд в тарелку.       — Ну, а как же твоя мать? — невозмутимо спросил он. Аликс сжала зубы — он специально назвал Хелен именно так, хотя она просила так не делать. — Ты же только-только обрела ее вновь. Неужели оттолкнешь?       — Мне плевать на Хелен, кем бы она ни была, — глухо заявила Аликс. — Она может быть хоть приближенной королевы, но сути это не меняет: она использовала меня в своих грязных целях и после многих лет разыскала меня только ради этого. Она видит в людях лишь инструменты, какие-то… инвестиции, — Аликс с трудом припомнила то слово, которое Хелен как-то обронила во время их первой стычки. — В тебе, кстати, тоже.       — Во мне? — Уильям удивленно поднял голову, оторвавшись наконец от еды. — Ты о чем?       Аликс не сдержала ухмылки. Какой-то злой и совсем неуместной усмешки. Откуда в ней вообще взялись подобные чувства — да и к кому? — к нему! Она знала, что Уильяма обязательно заденет, если Аликс упомянет его в этом разноворе. Может, хоть так он прекратит каждый раз сводить все к Хелен. К тому же не было бы лишним прояснить кое-что.       — Она хочет, чтобы я вышла за тебя замуж, и наш сын стал наследником графа Хорниголда, — медленно проговорила Аликс, внимательно следя за каждым изменением в выражении лица Уильяма. А изменений было предостаточно — она даже не все успела уловить. — Что ты так кривишься? Не хочешь жениться на мне?       — Я не кривлюсь, — он тут же отвернулся, подлил вина в бокал и крупно глотнул. Вид у него был то ли раздраженный, то ли испуганный. Уильям порывисто расстегнул воротник сорочки, прочистил горло, качая головой. — Нет. Нет, я этого не говорил…       — Тогда в чем дело? — жестко отчеканила Аликс, прожигая его напряженным взглядом сверху вниз — она и подумать не могла, что когда-то придется так на него смотреть. — Что молчишь?       — Не спрашивай, — заговорил он так тихо, что его слова походили скорее на мольбу, чем на просьбу. У Аликс внутри все перекрутилось и похолодело, по спине побежали мурашки. — Я сейчас ничего не скажу. Не потому что не хочу, а потому что не могу. Ты же знаешь, я не могу так поспешно свыкнуться со всем — так что не дави на меня, потому что это попросту бессмысленно.       Интонация, с которой Уильям произнес эту речь, не оставила у Аликс сомнений в его искренности. Она неловко помолчала, потому что не могла ответить с такой же горячностью, а отвечать бесстрастно казалось ей нечестным. Постепенно стало казаться, что напряжение между ними ушло.       — Хорошо, — сдалась Аликс, немного расслабившись, — не буду расспрашивать тебя ни о чем, если ты просишь. Тогда и ты не убеждай меня связываться с Хелен и ее семьей.       — Я не убеждаю, — с прежней резкостью и сухостью заговорил Уильям, будто бы это не он сейчас молил ее оставить его в покое, отодвинул от себя еще полную тарелку, — а объясняю. Потому что ты, видимо, не осознаешь, какая удача свалилась на тебя, какой шанс ты упускаешь. Продолжишь упираться — останешься никем да ни с чем. Зато сохранишь достоинство! Ты думаешь, что поступаешь мудро и правильно, сохраняя независимость и руша все планы Хелен. Но это такая глупость! Блажь! Ты хочешь непринужденной привычной жизни, но не понимаешь, что все былое кончено — для тебя началась новая жизнь, которую нужно принять, нравится тебе это или нет. Прекращай вести себя как дитя и не беги от ответственности, прими судьбу и исполни свой долг.       Аликс опешила, но нужные слова нашла сразу. От бурлящих эмоций ее начинало немного потряхивать, но она пока держалась.       — Ты хочешь, чтобы я перечеркнула всю свою жизнь, забыла, кем я являюсь на самом деле? О, ни за что! Я не из тех, кто разрушит все, чтобы по обломкам прежней жизни карабкаться к каким-то высотам!       Аликс очень не понравилось, как Уильям посмотрел на нее. Это был взгляд злого и раздраженного человека, чужого человека, не знакомого ей. И Аликс не была уверена, что хотела знакомиться с ним. Она испугалась его.       — Как скажешь, — безразлично бросил он, деловито поправил блестящую запонку на торчащем из-под пиджака рукаве сорочки, будто она так сильно заботила его. — Но на твоем месте я бы поумерил гордыню и был бы благодарен. Потому что брыкаться в твоем положении, — у Аликс сложилось впечатление, что он на что-то очень явно намекал, но она не поняла, на что, — крайне скверная затея. Многое теряешь.       — Да что ты все о потерях? — тяжело вздохнула Аликс. Надо было собраться с мыслями и как-то объяснить ему все, раз он до сих пор не понял. Уильям поймет, если все честно рассказать, в этом она почему-то не сомневалась. — Хелен оставила меня, когда я нуждалась в ней сильнее всего. Как я могу теперь все забыть и переступить через себя? Я не хочу ей помогать! Я хочу, чтобы она оказалась в безвыходном положении, как была я! Я хочу, чтобы ей без меня было так же плохо, как было мне когда-то без нее!       Уильям пожал плечами.       — Твое дело. Но учти: ты об этом пожалеешь.       — Не пожалею.       — Еще как пожалеешь. Уж поверь.       Аликс хотела было возразить, но промолчала, потому что это было бесполезно. Он ее не послушает, потому что решил стоять на своем до конца. Прямо как она.       Сообразив, что лучше всего просто прекратить пререкаться, Аликс не без сожаления сухо пожелала ему спокойной ночи, уже повернулась и уже направилась к двери, когда услышала, как Уильям за спиной втихомолку как-то насмешливо прыснул. Аликс была готова стерпеть любые его доводы, но никак не такого откровенного издевательства.       — Все плохое, что было в моей жизни, так или иначе произошло по вине Хелен, понимаешь? — с каким-то совершенным и безнадежным отчаянием произнесла Аликс. — Я всю жизнь живу с этой ледяной свербящей дырой в душе, которую ничем не заполнить. Она с каждым годом только разрастается, поглощает все больше…       Уильям шумно и раздраженно вздохнул, посмотрел на нее с усталостью и снисхождением. Аликс очень сильно захотелось ударить его по лицу за один только этот взгляд.       — Не драматизируй, — холодно бросил он.       — Я не драматизирую! — несдержанно рявкнула Аликс, но тут же взяла себя в руки, заговорила спокойнее. — Я никому, черт возьми, не рассказывала об этом, так что сделай одолжение: прояви хоть каплю понимания, если не сочувствия. Потому что мне больше некому об этом рассказать — никого не осталось. Я потеряла всех, кто был мне когда-то дорог. Если бы ты только знал, что я чувствую…       Отбросив приборы и приличия, Уильям яростно хлопнул по столу. Аликс вздрогнула, но так же сильно, как с Хелен, не испугалась. Может, все дело было в том, что она ожидала чего-то такого — и все равно срыв Уильяма оказался неожиданным.       — Ты понятия не имеешь, что такое утрата! — взревел Уильям, вскочив из-за стола так резко, что стул за ним пошатнулся и с грохотом опрокинулся, но он и глазом не моргнул. Аликс замерла, с опаской подняла на него взгляд, когда Уильям подошел к ней вплотную. — Ты понятия не имеешь, каково потерять всех — всех! — кого ты любишь! Каково думать об этом каждый миг и сожалеть обо всем! Ты ничего не знаешь о настоящей утрате, ничего!       Он замолчал только из-за того, что сорвался голос. Уильям умолк, прочистил горло, но заводить очередную тираду не спешил, только очень разъяренно смотрел на Аликс, словно это она была виновата во всех его бедах, словно он хотел ее придушить прямо здесь голыми руками.       о Аликс, несмотря на весь ужас, что он в нее вселял, его не боялась. Она сглотнула и заговорила едва различимо:       — Я знаю, — пришлось снова сглотнуть, потому что горло сильно заболело от напряжения внутри. — Я и правда потеряла всех, кто был мне дорог. Всю свою жизнь я только и делаю, что теряю тех, кого люблю. Сначала мать, — Аликс поджала губы, скривив их в гримасе какого-то сожаления и отвращения. — Трудно сожалеть о потере человека, которого ты и не помнишь толком, да? Только если это не мать. Наверное, ничье отсутствие человек не воспринимает столь остро и болезненно, как матери. Она, вроде как, у всех должна быть — а если у тебя ее нет, невольно чувствуешь, как это странно и неправильно. Противоестественно.       Аликс ненадолго замолчала, потому что ее вдруг очень сильно задушили переживания. До сих пор она слишком спокойно воспринимала отсутствие матери, могла шутить по этому поводу или делать вид, словно ее совсем не касались эти детско-родительские отношения. Только сейчас, позволив себе пережить потерю, она поняла, как же сильно до сих пор ее задевала эта нехватка.       — Я свою мать совсем не помню: только какие-то обрывки, случайные прикосновения, слова и запахи. Так странно. Пока я не прочитала дневник Хелен, я и не догадывалась, как сильно мать меня ненавидела. Мне всегда казалось, что она любила меня — матери ведь должны любить своих детей, да? Поэтому, наверное, я все это время никак не могла понять, почему же она ушла, бросив нас. Меня. Премерзкое чувство, знаешь ли. Я однажды слышала, как соседка наказывала непослушного сына: она пригрозила уйти навсегда, если тот не прекратит паясничать. Я ж ведь подумала тогда, что и моя мать ушла, потому что я была плохой, непослушной. Тут же загорелась идеей ее разыскать и поклясться, что буду самым лучшим ребенком на свете, лишь бы она вернулась, да только где ж она была? Я ж ведь ничего не знала о ней… Даже имени. Отец никогда не рассказывал о ней. Я догадываюсь, ему тоже было тяжело пережить это все, но как же это нечестно. Если бы только он хоть раз рассказал мне обо всем… и почему он промолчал, когда случайно столкнулся с Хелен у нас дома?.. — Аликс осеклась, будто бы поняла что-то очень важное. — Господи, да они все трое знали правду, и все это время молчали! Что за люди?! Все трое без стыда лгали мне в лицо столько времени!       Аликс внезапно опустила голову, шумно прерывисто вздохнула, будто ее ударили под дых, и снова посмотрела на раскрасневшегося Уильяма. В глазах собирались слезы. Совсем неуместно Аликс улыбнулась чему-то очень печально:       — Много лет спустя, я потеряла отца. У меня его толком никогда и не было: он всю свою любовь отдавал без остатка Джеку, а на меня совсем не хватало. Однажды на какой-то праздник он раздобыл Джеку новый костюмчик, пакет леденцов, даже сделал деревянного мишку — я бывало, просыпалась по ночам и видела, как он засиживался перед камином и все стругал поленья или штопал Джеку чулки. Словом, для него отец постарался в тот день, ну а мне… мне не досталось ничего, на меня уже не хватило. Да и ничего страшного. Я привыкла, всегда убеждала себя, что меня это не волнует — мелочи же, — да только меня это волновало и еще как, — Аликс вздохнула как-то совсем расстроенно — удивительно, что спустя столько лет ее все еще волновали старые детские обиды. — Я отца никогда не любила, как и он не любил меня. Но мне ужасно жаль его: он, дурак, поплатился за собственную доброту к чужому мальчишке жизнью. Он был слишком хорошим человеком, что сделало его отвратительным отцом. И все же я так признательна ему, что он нашел в себе силы вырастить меня, не бросил несмотря ни на что… И все еще я немного ненавижу его за то, что он так и не смог полюбить меня. И из-за этого я презираю себя только сильнее, ведь он не заслужил таких чувств, он делал все, что было в силах.       Уильям сверлил ее все тем же бешеным взглядом. Аликс уже давно успокоилась. Вздохнув, она продолжила:       — Я потеряла и Джека, который всегда был рядом. Сколько себя помню, он был ближе всех и понимал меня лучше всех… — Аликс странно осеклась и вдруг чему-то усмехнулась: — Он меня всему научил: как шнуровать ботинки, читать газеты и целоваться, — ей доставило какое-то извращенное удовольствие наблюдать, как от лица раскрасневшегося Уильяма отхлынула кровь. — Больше некому было. Я воспринимала Джека как должное и даже мысли не допускала, что его в моей жизни может и не быть. Он просто был — я думала, так будет всегда, и совсем не ценила его преданности. Я игнорировала его, когда была так нужна Джеку, когда он сходил с ума и искал помощи у каждого, но ни у кого ее не находил. Может, все могло сложиться иначе… — Аликс снова усмехнулась, покачала головой. Было так странно, что воспоминания именно о Джеке вызывали у нее столько улыбок.       Потом она вздохнула еще тяжелее, и в этот раз ее голос заметно задрожал. Уильям, наверное, уже догадался, о ком она заговорит на этот раз.       — А еще, — голос Аликс тут же сорвался, она сильно поджала губы и опустила на мгновение голову, чтобы Уильям не увидел ее слабости, быстро смахнула слезы ладонью. Впрочем, все было и так очевидно. — Я потеряла Мэри. Мою бедную, милую Мэри. Она была для меня всем: лучшей подругой, старшей сестрой, мудрой наставницей и любящей матерью… Поэтому поначалу я была убеждена, что умом тронусь от горя. До сих пор иногда виню себя, что не предотвратила тот кошмар — я могла остаться с ней в ту ночь, не пустить ее на улицы, помешать Джеку, Мэри ведь просила меня остаться, но я ушла! — Аликс сдавленно выдохнула, сдерживая рвущиеся из глубины души отчаянные рыдания, по щекам текли горячие слезы. — Мэри снится мне по ночам: порой это теплые безмятежные воспоминания о давно ушедших днях, а иногда я вижу, как восстает и воет ее изувеченный труп. Неотмщенный. Ах, не было и дня, чтобы я не думала о ней! Если бы ты только знал, как сильно я любила ее. Как я нуждаюсь в ней до сих пор, как тяжело мне без ее советов, поддержки и улыбок. Я бы без раздумий отдала свою жизнь, лишь бы она жила, Мэри куда больше меня заслуживала счастливой жизни!       Аликс прервалась потому что из-за судорожных рыданий ее слова стали совсем неразличимы. Уильям все молчал, мрачно глядя на нее. Аликс, немного успокоившись, снова вскинула голову.       — Каждая потеря к чему-то меня вела. Я не знала, пока не оказалась в Оакенфилде, — она попыталась многозначительно улыбнуться, но сил хватило только на то, чтобы болезненно скривить губы. — Я всех дорогих мне людей потеряла. Только ты остался.       Уильям молчал, но это было лучше, чем если бы он заговорил. Он уже не выглядел таким исступленным и злым, но и привычного равнодушия Аликс в нем пока не замечала, не говоря уже о каком-то понимании и теплоте. Аликс было обидно, что он не поддерживал ее, пускай она этого и не показывала. Уильям, наверное, плохо представлял ее чувства.       Аликс вздохнула:       — Если бы ты пережил все это, то не…       Он жестом показал, чтобы она замолкла. И Аликс догадалась, что Уильям все-таки представлял ее чувства слишком хорошо.       Уильям медленно шагнул к ней, и Аликс уж было думала податься навстречу, пока не увидела его взгляда. Его серые глаза были еще холоднее и злее, чем когда либо. Ее бросило в пот и холод одновременно, Аликс невольно отшатнулась, но Уильям тут же сделал еще шаг вперед, остановившись прямо перед ней.       Его тонкие губы были плотно сжаты, на скулах играли желваки. На мгновение Аликс показалось, что он убьет ее одним взглядом — потому что при всем этом Аликс не казалось, что он был способен убить ее по-настоящему, руками. Пускай и выглядел Уильям совсем не так, каким она его представляла.       — Если бы ты только знала, что пришлось пережить мне, — он понизил голос, заостряя внимание на последнем слове, — ты бы промолчала. Все, о чем ты сейчас так старательно распиналась, — ничто. Не дай Бог тебе пережить все, что пришлось мне, и узнать, что я имею в виду. Ты понятия не имеешь, что такое утрата.       Он не развернулся и не ушел, замерев, смотрел внимательно на Аликс. Зато ее эти слова огорошили так сильно, что Аликс порывисто отстранилась, будто ее волной снесло, будто она не верила всему, что услышала.       Но, увы, все, что он сказал, было по-настоящему. И почему-то именно слова Уильяма оказались для Аликс самыми обидными и невыносимыми сегодня.       — Иди ты нахер! — только и вскрикнула Аликс, порывисто отвесив Уильяму смачную пощечину — в удар она вложила все оскорбление и разочарование, накопившиеся за нелегкий день.       Только после этого Аликс ушла, оставив его в одиночестве. Она исчезла так стремительно, что, даже если бы Уильям и хотел что-то сказать, он бы не успел.       Но он ничего не сказал.       Зато Роуз, с которой Аликс столкнулась в коридоре, молчать не стала.       — Выглядишь так, будто кого-то сейчас убьешь. Настолько тяжелый день?       — Не то слово, — угрюмо бросила Аликс, даже не остановившись.       Роуз ее решимость не на шутку встревожила.       — Ты куда намылилась? — она хотела было плюнуть на Аликс, но заглянула мельком в столовую, увидела Уильяма и тут же развернулась, догоняя Аликс. — Что стряслось? Мне показалось, ты успокоилась.       Аликс, добравшись до своей спальни, совсем не спокойно вытащила из-под кровати сумку, кинула ее на постель. Роуз на всякий случай отошла в сторону, чтобы не попасться под горячую руку.       — Видимо, мне показалось, — Роуз вздохнула, хладнокровно наблюдая за Аликс, которая принялась яростно складывать все свои скромные пожитки. — О, как все серьезно. Может, скажешь хоть слово напоследок? А то я прямо-таки сгораю от любопытства, а из Уильяма подробностей клещами не вытянуть. Ну?       От его имени Аликс скрипнула зубами. Почему только Роуз увязалась именно за ней, а не пошла к своему обожаемому Уильяму, за которого вечно так переживала?! Аликс прервалась на мгновение, напряженно и шумно выдохнула.       — Вы все, — рыкнула Аликс, — меня невероятно достали.       Роуз скептически изогнула бровь.       — Очень мило, меня тоже все раздражают, но это не повод буянить. А теперь давай по существу, пожалуйста. Если кто-то и может все уладить, то в данном случае, увы, это я. Ты же хочешь, чтобы все поскорее разрешилось, да?       О, этого Аликс хотелось бы больше всего на свете. Как жаль, что Роуз была не в силах ни исправить ошибки Хелен, ни переубедить Уильяма, ни даже наказать Джека. Никто бы не смог сделать ничего из этого. Значит, Аликс оставалось только принять новую истину. В последний раз она была так же раздавлена после смерти Мэри и признания Джека.       Промолчав, Аликс отвернулась и помотала головой. Роуз за спиной тихо хмыкнула с какой-то неопределенной интонацией. То ли ей было жаль Аликс, то ли ее забавляло ее отчаяние.       — Он сказал, я не знаю, что такое утрата, — глухо отозвалась Аликс.       Под руку попалась тетрадь Хелен. Какова же ирония: Хелен приучила Аликс вести дневник, не зная, что через несколько месяцев ее собственные дневниковые записи все разрушат. Аликс поцарапала обложку ногтями. Кожа была слишком плотная, качественная, чтобы на ней остались заметные следы, но все же Аликс приложила усилия. Потому что даже в такой ситуации со злости уничтожать содержимое и рвать исписанные страницы казалось ей ужасно неправильным и каким-то детским, а вот выместить злобу — пожалуйста.       — Я — и не знаю, что такое утрата! — воскликнула Аликс с таким отчаянием, что Роуз вздрогнула от неожиданности. Потом она засмеялась — тихо, нервно, отчаянно. — Да что он сам-то знает об утратах?..       — Он не прав, — уверенно сказала Роуз, и Аликс даже усомнилась, правильно ли она все расслышала. — Пускай он и убежден в своей правоте.       Аликс в недоумении взглянула на нее, подумав, что это была такая шутка, но Роуз была совершенно серьезна.       — Почему?       Повисла тишина, в которой очень отчетливо было слышно, как где-то в глубине дома хлопнула тяжелая дверь. Роуз вздохнула, прикрыв глаза, и Аликс поняла, что после разговора с ней та отправится прямиком к Уильяму, как бы тот себя ни чувствовал.       — Человек склонен считать свою потерю самой великой, даже если другие страдали не меньше, — Роуз задумчиво поджала губы, внимательно глянула на притихшую Аликс. — Вы оба настрадались достаточно. Вы оба потеряли все.       — Что значит «все»? — тихо спросила Аликс, устав молчать об этом. С каждым словом голос ее креп и звучал громче: — Что такого Уильям наделал, что никак не может справиться с потерей? Что за тайны из прошлого не отпускают его столько лет? Что, черт возьми, происходит, объясните мне наконец! Разве я не имею права знать, теперь-то, в моем положении?       Аликс сама не ожидала, что сакцентирует такое внимание на последних словах. Неужели это что-то значило? Роуз печально усмехнулась и покачала головой, цокнув.       — Я не могу говорить о чужой тайне. Не имею права.       Так Аликс и думала. С минуту она еще посмотрела на Роуз, надеясь, что та одумается и все-таки поделится с ней этой мучительной загадкой, но та упрямо сохраняла чужую тайну, и тогда Аликс плюнула на все и, отвернувшись, бросила свой дневник в сумку. Следом туда отправилась сменная блузка — ее Аликс покупала на свои средства, поэтому считала себя вправе забрать вещь.       — Рассчитай меня, — попросила она. Роуз за спиной удивленно выдохнула.       — Ну, прекрати. Поворчите пару дней друг на друга и успокоитесь, к чему эти сцены? Не будь ребенком.       Аликс так зыркнула на нее через плечо, что Роуз тут же перестала уговаривать ее. Хмыкнула и тихо вышла, в шутку прибавив, что «пошла успокаивать второго». Про жалование она даже не заикнулась, видимо, за Аликс решив, что той следует отбросить эту глупую мысль и решить проблему по-взрослому.       Аликс мрачно посмотрела на почти собранную сумку — своих вещей у нее было не много — и шумно обессиленно вздохнула. Просто уйти и бросить все уже не казалось правильным и единственным решением. Может, Уильям и был прав, когда говорил, что ей стоит вести себя разумнее.       Аликс мотнула головой и поморщилась. Разве было хоть сколько-то разумно терпеть унизительные поучения от людей, которые даже не пытались ее понять? И с каких пор стало разумным предавать все свои убеждения ради ненужной выгоды, ради людей, которые для Аликс не сделали в жизни ничего? Сняв со спинки стула свой старый плащ, в котором Аликс впервые оказалась в Оакенфилде, она быстро спустилась по лестнице, бесшумно прокралась по коридору. Она не пыталась быть незаметной, просто так получалось.       Дверь в комнату Уильяма была неплотно притворена, мрачный коридор рубила узкая полоска света. Аликс как бы без особого интереса прошлась мимо, но невольно задержалась, когда услышала голос Уильяма.       До чего же он был жалким. Слов разобрать Аликс не могла, даже прижавшись к двери ухом, но она четко слышала его сбивчивую жалобную интонацию. Будто бы он был в шаге от того, чтобы разрыдаться.       Потом говорила Роуз: вкрадчиво, успокаивающе, утешающе. Она будто что-то объясняла Уильяму, на что тот возражал каждый раз с новой силой. Словно она убеждала его в чем-то, а он все отчаянно стоял на своем.       Аликс фыркнула, прошла мимо, ни на секунду не поддавшись желанию остаться, чтобы заглянуть в узкую щель — ей сполна хватило прошлого раза.       Спустившись в прихожую, Аликс глянула в зеркало напоследок, кисло улыбнулась самой себе. Почему-то в особенно трагичные моменты ей всегда хотелось улыбаться самой себе, пока никто не видел, пусть это и было неправильно и неуместно. Это воодушевляло.       Рассудив, что имеющихся средств на первое время ей точно хватит, Аликс тихо и торопливо вышла из дома.       Шел дождь.