Прекрасная эпоха

      Проснулась Хелен от сильной головной боли. Неудивительно, что у нее разыгралась мигрень после вчерашних переживаний. Хелен лениво приоткрыла глаза, прикинула, что время было еще очень раннее — даже слуги вряд ли встали, — и вздохнула, потому что она почувствовала себя вполне отдохнувшей и не готовой валяться в постели еще несколько часов.       Она хотела было перевернуться хотя бы на другой бок, потому что проснулась в той же позе, что и заснула, все тело ныло, но замерла, наткнувшись на нечто непривычное.       Джефф что-то невнятно проворчал, когда она неглядя пихнула его локтем, но не проснулся. Хелен, застыв в ужасе, впервые в жизни не знала, что делать с мужчиной в ее постели.       Хелен помнила — хотя хотела бы забыть, — что он был рядом весь вечер, пока она рыдала и не могла успокоиться, утешал и давал советы. Когда она засыпала, Джефф все еще был тут, сидел на краешке кровати и лениво поглаживал ее то по плечу, то по спине, то по голове — как же это было приятно. Но Хелен рассчитывала, что после он уйдет, как уходил всегда.       И страннее всего было то, что несмотря на все смятение и неудобство, ей не хотелось его растолкать и выставить за двери. Хелен была и возмущена, и рада, что Джефф остался. Вопреки всем ее отвратительным проявлениям слабости он не бросил. Это чувство грело и придавало сил.       Хелен расслабленно легла обратно на подушки и тут же почувствовала, как рука Джеффа сжалась на талии, чуть притягивая, а сам он ткнулся лбом в плечо.       — Ты спишь? — тихо спросила Хелен, даже не зная, что больше хотела услышать в ответ.       Джефф не ответил. Хелен слабо усмехнулась. Потом улыбнулась сильнее, широко, во все зубы, так по-глупому. Всю усталость сняло как рукой, Хелен чувствовала себя готовой в одиночку вынести вообще все беды, свалившиеся на их семью, и она хотела справиться со всем. Иначе и быть не могло.       В следующий раз Хелен проснулась, когда уже солнце светило вовсю. Еще толком не разомкнув глаз, она зашарила рукой за спиной, но нащупала лишь пустую кровать — Джеффа рядом больше не было.       Потянувшись, Хелен по привычке дернула за плотный шнур у изголовья кровати, вызывая Анну, и только потом, продрав глаза, выругалась. День сразу как-то не задался, а ведь ей предстояло со стольким разобраться.       — Доброе утро, миледи.       Пару минут спустя на пороге показалась высокая и сухопарая взрослая женщина в накрахмаленном белом фартуке и чепце. Хелен узнала ее: это была миссис Ли — камеристка Эдит, которая прислуживала сестре с тех пор, как та сменила гувернантку на личную горничную. Хелен не представляла, о чем можно было разговаривать с настолько солидной женщиной, и даже посочувствовала сестре в мыслях — у Хелен-то была Анна. Была.       — Помогите одеться, — сухо попросила Хелен, прокашлявшись. Голос подводил ее с утра. — Что-нибудь попроще, у меня нет настроения для корсетов и рюшей.       Ли кивнула и без расспросов подошла к Хелен, чтобы набросить той на плечи халат. Хелен отстраненно наблюдала, как чужая женщина хозяйничала в ее спальне, шумно раздвигала шторы и слишком порывисто двигалась, мельтеша перед глазами. Ли была похожа на деревянную куклу, которые использовались в детских театральных постановках.       — Я буду прислуживать вам, пока вы не определитесь с более подходящей кандидаткой, — Ли предложила пару платьев на выбор, по мнению Хелен, совершенно не подходящих для ее просьбы. — У вас будут какие-то особые пожелания?       Хелен хотела попросить горячую ванну, но передумала и помотала головой. Наугад указала на какое-то из платьев и устало посмотрела в зеркало. Ли тактично молчала, а вот Анна обязательно поинтересовалась бы самочувствием Хелен. Выглядела она ужасно, но это было и неудивительно.       — Эдит не против? — усмехнулась Хелен, потирая виски. Мигрень давала о себе знать. — Справитесь с двумя леди?       Непроницаемый взгляд Ли в отражении на мгновение возмущенно полыхнул, но женщина быстро взяла себя в руки. Похоже, она считала себя профессионалом и такое заявление оскорбило ее до глубины души.       — Леди Эдит лично попросили меня помочь вам, — безэмоционально отчеканила Ли.       Теперь пришла очередь Хелен тушеваться. Она вспомнила, что прошлым вечером они с сестрой разошлись на не лучшей ноте. Щека, казалось, до сих пор горела от отрезвляющей пощечины. Последний раз Хелен получала от сестры по лицу четверть века назад и, честно сказать, ей не хотелось повторять детские драки, за которые потом от матери доставалось куда сильнее.       Больше они не разговаривали. Ли и правда справилась со всем безупречно. Но все равно не так хорошо, как справлялась Анна.       Когда Хелен спустилась, родителей она нашла в библиотеке. Вид у тех был такой, словно они не спали пару недель, а не одну ночь. Хелен удивлялась, как она сама вообще смогла поспать с такими-то впечатлениями. Похоже, все новости настолько вымотали ее, что просто не осталось сил для скорби.       — Доброе утро, — угрюмо произнесла она. Как будто издевалась. — Какие новости?       Отец молча протянул ей газету. Хелен догадывалась, что там прочитает, но все равно мысленно поблагодарила Бога, что настолько вопиющие и грязные сплетни печатали не на первой странице. Ей хватило быстрого взгляда, чтобы выхватить заголовок и не тратить время на содержание.       — Бульварная пресса, — подытожила она. — Такое читают только сплетники с неудачами в личной жизни и рабочий класс, охочий до придворных интриг. Все не так уж и плохо.       Пока. Скоро новость разойдется, люди будут косо смотреть на них, а особенно — на нее. С каждым днем все будет только хуже.       — Где Эдит?       — Уехала в Лондон, — отозвалась мать, прикрыв глаза ладонью. Она выглядела очень плохо, гораздо хуже Хелен. — Сегодня второй день благотворительного базара в Мейфэре. Полагаю, это последняя возможность для кого-то из нас выйти в приличное общество.       Хелен невесело кивнула, бросила газету на стол и обессилено свалилась на диван рядом с матерью. Ей хотелось думать, что Эдит уже второй день подряд виделась с Мейкомбом под предлогом посещения базара, но она даже не знала, как прошла вчерашняя встреча сестры. Как же все-таки скверно вчера все вышло с Эдит.       — Уилсон сказал, несколько человек из прислуги решили уволиться, — тихо заговорил отец. — Они ждут, когда им заплатят и напишут рекомендации. Дальше, наверное, будет только хуже.       Хелен не знала, что могло быть хуже такого позора и прилюдного унижения. Впрочем, нет, она знала: когда отец умрет, Нейтан с удовольствием выставит их из собственного дома, а Аликс и пальцем не шевельнет, чтобы помочь. И хуже этого действительно ничего не было.       — Ладно, — выдохнула Хелен. — Пострадали и хватит. Что нам делать?       Родители оба вопросительно посмотрели на нее, на что Хелен тоже с какой-то неуместной издевкой вопросительно пожала плечами.       — Что? Если мы продолжим сидеть сложа руки, все будет только ухудшаться. Нужно предпринять что-то. Немедленно!       Мать тяжело вздохнула и отвернулась к окну. Хелен испытующе посмотрела на отца, но тот тоже стушевался от ее взгляда. Они всегда были такими, всегда терялись в непредвиденных обстоятельствах. Хелен помнила, когда Альберт только умер, все были в таком шоке, что не делали ничего. Тогда Хелен приходилось самой отдавать приказы прислуге, потому что графиня Хорниголд игнорировала тех несколько недель, потом Хелен вела переписку с — подумать только! — Нейтаном, ведь граф тогда совершенно не занимался делами поместья, скинув всю работу на управляющего, а тот от безысходности позволил Хелен разобраться с новым родственником. Может, поэтому Хелен стало настолько плохо именно вчера, потому что двенадцать лет назад она не разрешила себе вдоволь настрадаться?       Не успела она в очередной раз как-нибудь съязвить, как в комнату вошел Уилсон. Дворецкий держался непринужденно уверенно, но все же при виде Хелен он чуть-чуть сконфузился и побоялся заговорить. Хелен усмехнулась и принялась рассматривать картину над камином, словно не видела этот сельский пейзаж Констебла тысячи раз.       — Леди Хелен, — чинно заговорил Уилсон, собравшись с духом, — к вам пожаловали леди Олдридж. Ожидают вас в приемной.       Хелен вздрогнула, переглянулась с родителями и еще раз внимательнее посмотрела на дворецкого, пытаясь понять, не было ли это розыгрышем или, может, она что-то не так поняла. Уилсон был не из тех людей, кто стал бы так с ней поступать.       Она неуверенно, не зная, то ли радоваться, то ли стыдиться, хмыкнула и поджала губы. Пальцы сами потянулись к кольцу, которое Хелен всегда крутила в особо нервных ситуациях, редких, но серьезных.       — Мне передать, что вы не выйдете? — неуверенно спросил Уилсон, когда молчание и бездействие Хелен затянулось.       Хелен еще не решила, показываться ли ей на люди после такого позора. Эстер была ее подругой, но как, черт возьми, она отреагирует, узнав тайну, что Хелен скрывала годами, нет, десятилетиями?! Узнав подобное, Хелен бы не рискнула смущать подругу своим присутствием. Но ни с кем другим такого позора не случалось. По крайней мере, она об этом не знала.       Она глянула на мать, потому что именно графиня особенно не любила Эстер, а отец был к той равнодушен, ничего не сказав, но и так было ясно, что Хелен спрашивала разрешения или совета. Графиня недоумевающе качнула головой в сторону двери. Видимо, сейчас она была готова перетерпеть все неудобства, связанные с появлением скандально известной виконтессы в их доме. Хелен еще немного помялась, но, наконец, решилась.       Эстер ждала ее: не просто скучала в ожидании, рассматривая картины или узоры на ковре, а места себе не находила. Хелен застала ее в противоположном конце комнаты рядом с раскидистой аспидистрой — Эстер как раз заходила на очередной нервный круг, но, дождавшись ее, остановилась и очень сильно удивилась. Будто действительно не надеялась увидеть Хелен.       — Не ожидала тебя увидеть! — опередила ту сама Хелен, очень радостно улыбнувшись. Может, эмоции были не самыми уместными, потому что Эстер сильно смутилась от такого проявления чувств. Раньше Хелен едва ли была такой с ней. Теперь же Хелен была счастлива, что от нее пока не все отвернулись. Это обнадеживало.       — Дворецкий сказал, вы никого не принимаете, и я боялась, что зря проделала весь этот путь, — Эстер улыбнулась куда сдержаннее, но не менее искренно. И тут же замялась, пытаясь подобрать слова, но в итоге только снова неловко улыбнулась: — Вчера прочитала «Уорлд»… Мэттью сказал, это все слухи, но я ночь не спала. Хелен, что, черт возьми, творится?!       Хелен пожала плечами, немного прошлась по комнате, пока, наконец, тяжело не опустилась в глубокое кресло. Она только-только проснулась, но уже жутко хотела спать. Накрыться одеялом с головой и крепко заснуть, думая о чем-то приятном. Разговаривать с кем-то, даже с Эстер, хотелось меньше всего.       Реакция Хелен была красноречивее любых оправданий и объяснений. Эстер со странной смесью чувств на лице поняла, что все грязные слухи были правдой.       — Почему ты никогда не рассказывала об этом? — Эстер приблизилась, присела перед Хелен и осторожно взяла за руку. — Выходит, когда мы познакомились, ты уже была… Глупые шутки так и вертятся в голове, знаешь, — она слабо усмехнулась, но Хелен ее мыслей не разделяла, — но момент кажется неподходящим. Какое-то безумие. Скажи хоть что-то.       Теперь Хелен слабо усмехнулась, отдернула руку. Эстер уже не могла ничего поправить, а ее удивленные восклицания только раздражали. Но Хелен все равно ценила, что подруга приехала к ней еще до того, как Хелен попросила, ведь сама она ни за что бы не попросила помощи.       — Мэттью может что-нибудь сделать, чтобы остановить это безумие? — спросила она. — Он же владелец какой-то там типографии. Пусть договорится со своими коллегами, чтобы те печатали статьи о чем-то более приятном.       Эстер как-то странно отстранилась, отвела взгляд будто немного виновато.       — Он владелец, но не управляющий, — вздохнула она, и это очень не понравилось Хелен. — Конечно, я попрошу его. Но вряд ли это что-то изменит.       Отвернувшись, Эстер задумчиво прошлась по комнате. Хелен не сводила с нее вопросительного и удивленного взгляда. Почему-то весь этот разговор ей совсем не нравился с самого начала.       — В чем дело? — резко спросила Хелен. — Ты не хочешь мне помочь?       Эстер удивленно развернулась.       — Что за глупости? Разумеется, я хочу тебе помочь! Просто предупреждаю заранее, что вряд ли дело выгорит, поэтому не питай особых надежд.       — Почему?       — Потому что уже слишком поздно, — Эстер всплеснула руками. — Слухи расползаются как туман по городу, ты не исправишь ситуацию, если заткнешь одну мелкую газетенку. Будь в моих силах сделать что-то существенное — я бы без раздумий сделала это. Но я ничего не могу поделать, как и ты.       Наверное, Эстер была права и говорила от чистого сердца. Но все равно Хелен почувствовала какое-то обидное уязвление. Как это — Эстер не могла помочь ей? Кто еще поможет ей?       — Говоришь прямо как твой муж, — Хелен неприятно ухмыльнулась. — У Мэттью осталась дурацкая привычка считать себя никчемным и беспомощным бедным родственником, даже когда он стал виконтом. Но ты?..       — У меня осталась дурацкая привычка слушаться людей, от которых завишу, — Эстер печально усмехнулась, поджав губы. — Так что до тех пор, пока мой муж говорит, что мы не можем чем-то помочь, извини, но мы не можем чем-то тебе помочь.       Хелен фыркнула со всем возможным презрением и попала в цель: Эстер уязвляла невозможность помочь подруге, ее расстраивала необходимость играть по чужим правилам. Она очень страдальчески поморщилась, без сил опустилась на соседнее кресло, потерла лоб. Хелен не сомневалась, что та хотела помочь, но все равно презирала подругу за эту нерешительность.       — С чего Мэттью так взъелся на меня? — с неуместным равнодушием спросила Хелен. — Все из-за той нашей размолвки пару месяцев назад? Ты еще не забыла, в чем была причина?       Эстер с мольбой посмотрела на нее, но Хелен оставалась непреклонной. Так хотела выместить свою злость хоть на ком-то, что срывалась на невинной подруге. Она всегда так поступала с Эстер — они обе прекрасно знали это, но ничего не делали. Стоило Мэттью разобраться, что к чему, сразу начались проблемы.       — Так зачем ты приехала? — Хелен жестоко осклабилась. — Раз ничего не можешь сделать.       — Чтобы поддержать тебя! — Эстер вскочила с места. — Это все, что в моих силах, поэтому я здесь, несмотря ни на что. Несмотря ни на кого.       Такой явный намек на Мэттью вызвал у Хелен очередную усмешку. Она живо представила, как тот запрещал жене предпринимать хоть что-то: ехать к Хелен, писать ей письмо, помогать — тем более. А ведь когда-то Мэттью клялся Эстер, что не станет вмешиваться в ее дела. Теперь же он запрещал ей унижаться и позволять вытирать о себя ноги.       — Не стоило тратить время, — равнодушно отмахнулась Хелен и демонстративно отвернулась, подчеркивая, что не собирается больше говорить с ней.       Эстер за спиной вздохнула. Хелен смотрела в окно: было пасмурно, вечно зеленый сад казался тускло-серым, как на выцветшей фотографии, по стеклу размазывало крупные капли. Дорога в такую погоду была не самой приятной.       — Не переживай, — сочувственно отозвалась Эстер несмотря на поведение подруги. — Люди посудачат пару месяцев, может, год и благополучно забудут про вас. Обязательно найдется иной повод для обсуждения.       Хелен хмыкнула. Почему-то она тоже была в этом уверена. Она слышала, как Эстер тихо зашагала к выходу. Наверное, стоило прикусить язык и промолчать — так было бы правильнее. Но Хелен не удержалась.       — Да, уверена, люди будут куда охотнее обсуждать приемыша скандального виконта и его жены, в чей брак и так с самого начала никто не верил.       Хелен не могла видеть лица подруги, но представила, как та в замешательстве остановилась, недоумевающе свела тонкие брови на переносице и даже возмущенно приоткрыла рот — и эта картина вызвала у Хелен такое удовольствие, что она ничуть не пожалела о сказанном. Даже усмехнулась.       — Что? — у Эстер перехватило дыхание. — Как ты можешь?.. Эдвард всего лишь ребенок, он не при чем! Да тебе никто не поверит. После такого-то скандала!       И она рассмеялась — нервно, неуверенно, неискренне. Хелен довольно улыбнулась и медленно повернулась, ничуть не убавив эмоций.       — Может быть, — она равнодушно пожала плечами. — Зато ни у кого нет сомнений, что граф Толбот скончался весьма скоропостижно. Если пойдет слух, якобы к его смерти приложили руку родственники, жаждущие завладеть наследством… Такая новость точно не пройдет незамеченной, да? Как думаешь, на что сделают ставку: стрихнин, цианид… или мышьяк?       Эстер побледнела. Хелен усмехнулась, поглядела в окно. Она давно обо всем догадалась, но не подавала виду — зачем, если Эстер сама ни о чем не рассказывала? Такими тайнами не делятся даже с самыми близкими людьми, их бережно хранят и уносят в могилы. Но, как иногда бывает, такие тайны всплывают.       — Ты не в себе, — Эстер резко направилась к двери. — Я хотела помочь, но, похоже, стоит подождать, пока ты не остынешь и сможешь разговаривать с людьми без огрызаний. До встречи.       — Нет, — твердо произнесла Хелен, даже не повернувшись к уходящей подруге, даже когда та в изумлении замерла в дверном проеме. — Не будет больше никакой встречи.       — Хелен, заткнись, ради Бога.       Голос Эстер был не так тверд, и Хелен не сдержала мелкой усмешки. Удивительно, какой спокойной она оставалась, пока произносила эти слова — слишком серьезные и суровые, чтобы быть шуткой или криком отчаяния. Хелен подумала, что уже ничто не выведет ее из себя после всего, что ей пришлось пережить вчера.       Эстер не уходила. Ждала, что Хелен переменит мнение? Будто она не знала, что Хелен не отказывалась от своих слов ни при каких обстоятельствах — потому что считала слишком унизительным признавать неправоту. Хелен никогда не ошибалась — так она сама считала. А если что-то шло не так — ну, так это не по ее вине случалось.       Хелен усмехнулась. Как же паршиво все сложилось. Она медленно повернула к Эстер голову и тихо заговорила:       — Если не можешь помочь — ты мне больше не нужна.       Лицо Эстер болезненно скривилось, как если бы ее с силой ударили под дых, она поджала губы и отвернулась, но все никак не уходила. На мгновение Хелен стало ее жаль, но потом она ощутила прямо-таки садистское удовольствие от мысли, что кому-то сейчас так же плохо, как ей, и Хелен стало чуточку легче. В конце концов, Эстер была виновата в том, что не могла помочь ей, чего же еще она ожидала? Что Хелен порадуется ее присутствию?       — Хорошо, — сдавленно произнесла Эстер, кашлянула. Видимо, эмоции душили ее так сильно, что она даже говорила с трудом. — Если ты так хочешь… — Эстер вдруг нашла в себе силы неприятно усмехнуться и гордо вскинуть голову: — Кстати, твоя сестра всегда нравилась мне больше.       Хелен громко прыснула. Эстер все не уходила, хотя ей стоило проигнорировать настолько очевидную издевку и уйти.       — Эдит тебя презирает, — усмехнулась Хелен, качая головой. — Бедняжка — тебя все считают ничтожеством. Муж помыкает и пользуется твоим зависимым положением, родители считают позором семьи, старший брат не желает с тобой знаться, даже Кэтрин воспользовалась тобой, чтобы избавиться от ненавистного мужа! Одному лишь младшему брату ты была небезразлична, но какова ирония судьбы — он умер! — Хелен скрипнула зубами так сильно, что сама поморщилась от боли, закусила губу, чтобы отвлечься, и почувствовала привкус крови на языке. — Никто никогда не будет относиться к тебе так, как я!       Эстер долго смотрела на нее, прежде чем заговорила снова.       — Это правда, — она невесело улыбнулась. — Люди по-разному со мной обращались. Но никто так, как ты.       Хелен хмыкнула. Она хотела было снова съязвить, сказать что-то до ужаса неприятное и гадкое, чтобы задеть ее — и себя заодно — еще сильнее, но за спиной тихо щелкнула дверь. Хелен удивленно обернулась: она осталась в приемной совершенно одна, за окном завывал ветер и приносил на стекло крупные капли дождя.       Немного погодя она отстраненно наблюдала, как от парадного входа отъехал знакомый кэб, проводила его взглядом, пока черная точка окончательно не растворилась в сером мареве мокрого тумана. Настроение было просто прескверное.       Она вышла из приемной и тут же столкнулась с родителями в салоне. Какое же нетерпение подхлестывало их, что они не смогли дождаться дочь на месте. Впрочем, увидев ее невеселую физиономию, те обеспокоенно переглянулись. Граф промолчал, а вот графиня бросилась на дочь с нетерпеливыми расспросами:       — Ну что?       — Что? Вы же терпеть не можете Эстер, — Хелен недоумевающе качнула головой. — Вряд ли она появится у нас дома в ближайшее время. Вряд ли она вообще появится у нас когда-то.       Мать тяжело вздохнула.       — Это радует, но я бы предпочла, чтобы она сделала для нас напоследок хоть что-то полезное, чтобы компенсировать все неудобства, что нам пришлось пережить из-за нее. Впрочем, мы теперь, пожалуй, в еще более неудобном положении, чем она.       Хелен не могла не согласиться. Она услышала шаги за спиной и увидела, как в салон вошла Эдит, тоже вся на нервах.       — Что случилось? Базар произвел такой фурор, что все раскупили за полчаса? — Хелен смогла даже пошутить, что, впрочем, ситуацию не улучшило.       Эдит яростно зыркнула на нее.       — Меня не пустили, — бросила она, раздраженно всучив лакею верхнюю одежду, что тот едва удержал ее в руках. — Развернули на пороге и попросили не посещать прием у герцогини на следующей неделе.       — Вздор, — фыркнула Хелен. — Твоей вины в случившемся нет, они не смеют игнорировать тебя.       Эдит промолчала, но ее взгляд прекрасно выдавал все, что она думала по этому поводу. Хелен стало вдвойне неловко, когда она вспомнила их вчерашний разговор с сестрой. В последнее время Эдит слишком много расплачивалась за ее ошибки.       — А как у тебя дела с Мейкомбом? — спросила Хелен, надеясь услышать хоть какую-то хорошую новость. — Когда следующая встреча?       Эдит опасно посмотрела на нее. Хелен вспомнила, что их мать все еще не знала о свиданиях младшей дочери. Ну, речь же не о тайном ребенке шла. Хотя, кто знает, чем Эдит на самом деле занималась на встречах с Бернардом. Хелен радовало, что она все еще умудрялась шутить в мыслях.       — С Мейкомбом? — переспросила графиня, посмотрев то на одну дочь, то на другую. Остановила взгляд на младшей. — А он может помочь нам?       Такая находчивость Хелен порадовала. Она тоже посмотрела на сестру, но та только закатила глаза и не удостоила их ответа. В другой ситуации Эдит бы не посмела так вести себя с матерью. Но сейчас, видимо, ее действительно сильно расстроило новое положение в обществе.       — Леди, — к ним незаметно присоединился отец, — сейчас, когда мы все вместе, вам не кажется, будто пришло время наконец-то все прояснить?       Все посмотрели на Хелен. Хелен стиснула зубы, но кивнула. Оттягивать этот момент было бы неправильно, да она и не хотела. Лучше покончить со всем сейчас, чем растягивать неприятные события еще на несколько дней. А потом она будет думать, что же делать дальше.       Они вернулись в библиотеку, пару минут спустя Уилсон привел Анну. Точнее, она пришла сама, чем удивила Хелен — та действительно ожидала, что камеристка сбежит, пока была возможность. Не менее удивительным оказалось то, что наутро ее ненависть к Анне поутихла — Хелен снова видела в ней в первую очередь свою горничную и близкую подругу, а не гнусную предательницу и убийцу. Как странно.       Анна явно сполна настрадалась за эту ночь, если она недостаточно страдала все эти годы. Она выглядела непривычно бледной и усталой — такой Хелен ее не видела даже в самые тяжелые рабочие дни. Передник Анны помялся — наверное, она то и дело вытирала им глаза прошлой бессонной ночью.       Дворецкий не стал их покидать, но встал у самого выхода, чтобы никого не отвлекать и не смущать. Хелен жестом разрешила Анне говорить, но та не спешила. Никто ее и не торопил.       — Сперва я бы хотела в очередной раз напомнить, что действовала не по своей воле, — тихо начала Анна. Взгляд она не поднимала. — И, будь у меня шанс все переиграть, я бы никогда и ни за что не согласилась на это снова.       Слова прозвучали убедительно.       — Да-да-да, мы знаем, — нетерпеливо проговорил граф. — Расскажи про Робертсона. Что это, черт возьми, за человек такой, что умудрился так попортить нам жизнь?       Раскаяние тут же исчезло с лица Анны, сменившись каким-то вызывающим презрением. Хелен сразу подумала, что вот такая Анна запросто могла убить ее брата и предать саму Хелен спустя столько лет.       — Отец, безусловно, спровоцировал череду ужасных событий, — холодно произнесла она. — Но он всего лишь воздал своим обидчикам по заслугам.       Граф хотел возмутился такой наглости, но Хелен его прервала, тихо проговорив:       — У Робертсона не было детей, — она отстраненно взглянула на Анну, — так написано во всех документах.       Краем глаза она видела, как отец немного раздраженно глянул на нее и поморщился, но никак не отреагировала. Может, если бы он отнесся ко всему ответственнее, хоть каких-то проблем удалось бы избежать. А он всегда полагался на случай.       Анна глубоко вздохнула, собираясь с духом, но заговорила все равно с запинками.       — Уолтер Робертсон был нашим дальним родственником, но взял нас под опеку еще в младенчестве — мать умерла при родах Мэгги, а родной отец, кажется, закончил в петле примерно в то же время. Уолтер Робертсон — наш отец. Он вырастил нас, воспитал, всему научил. Он был очень хорошим человеком, — на этих словах Анна на мгновение отвела взгляд в сторону от Хелен, — но с ним очень бесчестно поступили…       — Ради Бога! — снова нетерпеливо подал голос граф, и Хелен еле удержалась, чтобы не посмотреть на него с укором, всем своим видом показывая «я же говорила». Ему было невыносимо слушать про свои промахи, и Хелен прекрасно понимала это чувство. — Давай ближе к делу! Не нужно в очередной раз напоминать, что случилось в пятьдесят восьмом, это скверная история!       Впервые Анна усмехнулась. И Хелен стало не по себе. Остальным, кажется, тоже, потому как все молчали, затаив дыхание, и ждали.       — Когда отец проиграл дело, потому что оппоненты подкупили суд и нагло оболгали его, его карьера была уничтожена, а жизнь — разрушена, — отчеканила Анна, взгляд ее сделался пустым и холодным. — Я хорошо помню, как разительно изменилось наше положение, хотя мне едва исполнилось пять лет. Нам пришлось перебраться из столицы в Манчестер, где жили остальные родственники, и сменить неплохие апартаменты в центре города на мелкую квартирку в рабочем квартале. Отец давно загорелся идеей отомстить. Было нетрудно проследить вашу родословную и определить, что следующим в очереди наследником был Джон Картер — пьяница, картежник, регулярно ввязывающийся в неприятности. Короче говоря, человек очень недостойный, но при должном подходе многообещающий. Впрочем, я не знаю подробностей, но с ним дело не сложилось, а через несколько лет мистер Джон и вовсе упал пьяный в борделе с лестницы и свернул шею, оставив сиротами двух сыновей.       Граф опять раздраженно заерзал. Хелен хотела слабо усмехнуться, чтобы никто не увидел, но не смогла и этого сделать.       Анна продолжила:       — Отец решил не спешить. С Джоном дело не выгорело, так что нужно было действовать осторожно, чтобы не допустить ошибки. Он ждал подходящего случая несколько лет, потому что прочитал в какой-то книге, якобы месть — блюдо, которое требует выдержки. Когда же время пришло, сперва отец навел справки: выяснил, что старший сын — Эндрю — прилежно работал банкиром в крупнейшем банке Манчестера — иными словами, был совершенно положительной личностью. Младший — Нейтан — пошел по стопам брата, но был менее удачлив и в отчаянных попытках выбраться из нищеты низшего среднего класса регулярно делал ставки на скачках, играл в рулетку и карты и, совсем неудивительно, постоянно проигрывался. У братьев то и дело возникали серьезные разногласия: Нейтан пытался своими странными способами приумножить состояние, а Эндрю все пытался сохранить то, что осталось. Я слышала, незадолго до всех событий они серьезно поругались, потому что Эндрю отказался давать Нейтану деньги на свадьбу, посчитав, что тот и их проиграет, из-за чего у младшего сорвалась помолвка. В общем, отец явился к ним с предложением, от которого было невозможно отказаться, в час крайней нужды и отчаяния.       Она прервалась, ожидая реакции, но все молчали. Граф был мрачнее лондонского смога, Эдит казалась совершенно равнодушной, а графиня… Хелен не могла точно понять, что та сейчас чувствовала. Наверное, как и она сама.       — Отец связался с Эндрю, изложил тому свой план и предложил принять участие. Однако Эндрю наотрез отказался. Зато Нейтан, случайно подслушав разговор, нашел с отцом общий язык. Они все обсудили и быстро пришли к соглашению. Но была серьезная проблема — Нейтан был лишь третьим в очереди наследником графа Хорниголда.       Граф цокнул и посмотрел на жену, но та отвернулась и вообще, казалось, никого не слушала. Тогда он кивнул Анне, чтобы она продолжала свой рассказ.       — Я не знаю, что они сделали, но… — Анна покачала головой и вдруг пустила слезу. — Нет, я знаю. Они должны были обо всем договориться, должны были убедить Эндрю отойти в сторону и не мешать. Они пришли к нам домой, заперлись в комнате втроем, чтобы поговорить. Мы с Мэгги знали, что происходит что-то очень нехорошее, но не могли вмешаться — помню, как мы сидели на кухне, казалось, несколько часов прождали, но в действительности все произошло быстро. Они не сошлись во мнениях, разругались в пух и прах… и тогда в той комнате что-то ужасно громыхнуло, будто потолок обрушился… Я бросилась туда, распахнула дверь: они все трое были в таком ужасе, какого я никогда на людских лицах не видела. Отец, бледный, стоял перед дверью, будто перегораживал выход. Нейтан замер напротив него у окна. Между ними лежал, истекая кровью, угасающий на глазах Эндрю. Он пытался уйти, но ему выстрелили в спину. Когда все очнулись от шока, тот был уже мертв. Проблема решилась. Я мигом оттуда выскочила, но все равно уже не смогла выкинуть из памяти взгляд Эндрю… Это осознание ужаса, что только что произошел и еще произойдет. Бедняга. Он знал, что эти двое ничего хорошего не наделают.       Хелен задумчиво кивнула. Эндрю убили, но кто именно из них двоих? «Он пытался уйти, но ему выстрелили в спину», — сказала Анна. Робертсон стоял перед дверью, Нейтан — у окна, между ними — Эндрю. Кажется, все было очевидно.       — Кто именно застрелил его? — спросила Хелен, подняв на Анну внимательный взгляд. Она знала ответ заранее, и слова Анны только подтвердили ее догадку.       — Так ли это важно? — тихо произнесла она. — Только я была там. Я скажу что угодно, скажу все, что нужно, вы только…       Граф жестом остановил ее.       — Но ведь ни в одном документе нет упоминаний об Эндрю Картере. Я знаю это, я помню… — он на короткое мгновение запнулся, погрузившись не в самые приятные воспоминания, — как и мне, и моим юристам приходилось тщательно изучать родословную У Джона Картера был только один сын — везде было сказано именно так.       — А вы часто изучали эти записи до необходимости? — хмыкнула Анна, и Хелен не понравилась эта ее усмешка, граничащая с откровенной издевкой. Но дальше Анна говорила гораздо спокойнее. — Вы считали дебошира Джона Картера не лучшей частью семьи, из-за чего ее лучшая половина, то есть ваша, вычеркнула его из своей жизни и совсем не интересовалась судьбой неугодного родственника. Это сыграло отцу с Нейтаном на руку: Джон Картер, пропойца, не удосужился своевременно записать обоих своих детей, из-за чего сведения только о Нейтане были внесены во все необходимые документы уже после смерти старшего из братьев. Эндрю буквально вычеркнули отовсюду, словно человека никогда и не существовало.       Граф согласно кивнул. Хелен видела, как во взгляде матери читалось четкое и укоряющее «я же говорила». Эдит по-прежнему оставалась безмолвной слушательницей.       — Их план состоял в том, чтобы избавиться от Альберта и сделать Нейтана прямым наследником графа Хорниголда. Отец же должен был занять при нем должность управляющего поместьем. Дабы удостовериться в серьезности намерений друг друга, они скрепили договор древнейшим образом: Нейтан женился на Мэгги. Из нас двоих она всегда была покладистее, да и Нейтан, надо признать, в то время казался куда более приятным человеком, нежели сейчас. Не знаю, кому из нас повезло меньше, — Анна печально усмехнулась и поджала губы.       Все поняли, что сейчас она заговорит о самом важном. В комнате и так царила тишина, когда Анна не говорила, но сейчас она стала поистине гробовой.       — Меня же устроили младшей горничной в Санклер Касл незадолго до трагических событий. Я должна была влиться в штат — так сказать, стать своей, чтобы не вызвать подозрений. Потом я планировала поспешно уволиться и тайно переехать в другой город, чтобы они больше не могли воспользоваться мной. Тогда я еще не знала, что должна сделать… В сочельник семьдесят шестого у меня был выходной, поэтому я решила повидаться с отцом — он как раз был в соседнем городе проездом. Мы встретились, и он объяснил мне, что нужно сделать. Прямо в парке, пока вокруг прогуливались другие люди — они даже могли все слышать, так буднично это все было. Там же он передал мне ампулу с цианидом. Я не понимала… — Анна запнулась и решительно помотала головой. — Все я понимала! Но разве я могла отказать ему?       Никто не ответил. Тишина становилась все гуще, тяжелее и невыносимее.       — Вечером, пока все суетились, я себе места не находила. Сновала туда-сюда по коридорам в надежде, что хоть кто-то спросит меня, в чем дело, и тогда я призналась бы во всем! Но все были заняты, а я сама не заметила, как добралась до кухни. Там я совершенно случайно услышала, как лакей спустился за добавкой десерта для милорда, и замерла. «Нет, не стану рисковать, — думала я, — вдруг тарелки перепутают, и яд окажется у невинного человека…» — Анна в отчаянии нервно засмеялась, прикрыв рот дрожащей рукой. Ей же смахнула слезы с щек. — Кухарка спросила, не отнесет ли он сразу весь тарт наверх, чтобы не бегать за каждым куском, и лакей ответил, что только юный господин попросил десерт, что остальные не будут… и у меня внутри все похолодело — я поняла, что удобнее шанса не будет. Я зашла на кухню, чтобы налить себе чашку чая, кругом суетились кухарки, сновали лакеи из стороны в сторону, а я еле двигалась как в каком-то сне, наполненном густым вязким туманом. Меня даже никто не прогонял, будто меня не замечали. Я увидела, что тарелка с тартом стояла прямо передо мной, а лакей, который должен был ее отнести, вовсю пользовался заминкой и уплетал запеченные куриные ножки одну за другой, щебеча о чем-то с молоденькой и прехорошенькой горничной. У меня дыхание перехватило, когда я поняла, что никто — вообще никто — на меня не смотрит, я могу сделать что угодно и никто не узнает. Руки дрожали еще сильнее, чем сейчас, — Анна зачем-то вытянула руки ладонями вверх и чересчур долго смотрела на них, пока не сжала в кулаки, — я достала ампулу из кармана, все сделала, обернулась и замерла, увидев перед собой того самого лакея — хоть убейте, не могу вспомнить его имя. «Все пропало», — подумала я, уже приготовившись расстаться с жизнью за такое преступление. Но лакей лишь непринужденно взял тарелку из-за моей спины и, присвистывая, удалился. Я еще могла его остановить, но вместо этого я бросилась к себе в спальню, заперлась и забилась на пол в угол, кусала губы до крови и чуть ли не рвала на себе волосы. Я могла все предотвратить, но сидела и ждала, когда все случится. И через несколько мучительно долгих минут я услышала, что что-то и вправду случилось.       Тишина стала настолько невыносимой, что у Хелен зазвенело в ушах. Она поморщилась, потерла переносицу и мотнула головой, сбрасывая это напряжение, но все было бестолку.       — Врач сказал, он поперхнулся, — едва слышно произнес граф. Все обернулись к нему — вид у него был донельзя разбитый. — Он сказал, это был несчастный случай. Он бы не стал скрывать, что моего мальчика, моего единственного сына и наследника убили.       — Да, — Анна кивнула. — Все было именно так. Боюсь, у юного господина не было шансов. Он бы в любом случае умер в ту ночь.       Произошло то, чего никто не ожидал. Графиня вдруг встала и без объяснений вышла, оставив их всех в недоумении. Хелен проводила мать взглядом, увидела, как дрожали губы у дворецкого, и уже хотела было вернуться к Анне, но случайно глянула на сестру. Эдит была бледнее обычного, по щекам у нее непрерывно текли слезы. Хелен не помнила, чтобы видела слезы сестры с тех пор, как они похоронили Берти.       Все молчали. Пронзительно тикали часы над камином. Звон в ушах Хелен перерос в гул, эхом раздающийся внутри черепной коробки, распирающий ее. Мигрень усиливалась. Хелен жутко устала и хотела только одного — в кровать.       — Что произошло потом? — сухо поинтересовалась Хелен.       — Ну, отец с Нейтаном должны были отпраздновать победу и устранить следующую преграду на своем пути, — Анна многозначительно взглянула на графа Хорниголда, и так какого-то непривычно затравленного и измученного, отчего он смутился еще сильнее. — Но они что-то не поделили — я знаю обо всем случившемся со слов Мэгги, потому что сама осталась в Санклере, несмотря на то что моя роль была выполнена. Я хотела остаться, я считала нужным быть рядом с леди Хелен, потому что… мне было так безумно жаль вас, миледи, — Анна со слезами посмотрела на Хелен, и та чуть вздрогнула от этого взгляда. — Я решила, что искуплю свой грех верным служением, хоть до самой смерти…       Хелен прервала ее жестом.       — Что там с Робертсоном и Нейтаном?       Немного помедлив от неловкости, Анна продолжила.       — Они что-то не поделили и разругались в пух и прах: отец пригрозил Нейтану, что запросто избавится и от него да найдет следующего наследника, если тот не будет покладистым, Нейтан, разъярившись не на шутку, кинулся на отца с кулаками, в тот же момент вмешалась Мэгги, пригрозив нерадивому муженьку револьвером… Она бы не застрелила его, я всегда говорила ей, чтобы она не брала на себя больше, чем может вынести! Нейтан оказался быстрее, мигом вскочил, попытался перехватить револьвер, схватил ее за руки, направил дуло… Может, все вышло случайно, может, он и не хотел убивать отца, но какой толк об этом теперь рассуждать? Вышло так, что застрелила его Мэгги, а я — убила Альберта. Вот же семейка, да? — Анна опять неуместно усмехнулась, качая головой. — Нейтан мог уничтожить нас обеих. Поэтому Мэгги пришлось быть его женой — думаете, она была сильно рада? Поэтому мне пришлось… сделать то, что он сказал, — Анна плотно стиснула челюсти, что на скулах заходили желваки, опустила голову. — Он не трогал меня столько лет, что я даже подумала, будто отделалась от всей этой грязи. Как же…       Анна презрительно фыркнула и ненадолго замолчала. Хелен хотела ее поторопить, но подумала, что не стоит — Анне и так пришлось слишком много им выложить сегодня, нужно же быть к ней хоть каплю благосклоннее за это?       И Анна, помедлив еще пару минут, заговорила вновь:       — Я случайно столкнулась с Нейтаном в Санклере несколько дней назад. Я даже здороваться с ним не собиралась, потому что он противен мне не меньше, чем вам. Но он задержал меня, попросил помочь кое с чем — я без раздумий послала его к черту. Нейтан напомнил мне, кому я служу на самом деле — каков наглец! Я уже долгие годы служила лишь вашей семье, а не этому… проходимцу! Я снова отказалась. Тогда он сказал, что от моей верности зависит судьба Маргарет, и мне пришлось его выслушать.       Хелен скрипнула зубами. Успокоительным чаем она точно вечером не отделается.       — Он сказал, вы полезли не в свое дело, поэтому он вынужден лезть в ваше… Мерзавец! Мне все-таки следовало послать его к черту. Он сказал, что я, вероятно, знаю вас, миледи, лучше всех. Поэтому если вы и поделились с кем-то тайной, то со мной, — Анна невесело усмехнулась. — Но я знала, что вы поделились ей не со мной, а с Джеффом. А тот ни за что ничего мне бы не рассказал. А потом я вспомнила, что вы ведете дневники, даже знала, где вы их прячете.       — Откуда?! — Хелен встревоженно переполошилась. Она-то думала, что ее мысли, откровения и секреты были под надежным замком все эти годы.       — Я ваша камеристка, — Анна пожала плечами. — Я знаю о вас больше, чем родная мать.       Если бы графиня Хорниголд осталась, она бы такую фразу явно не оценила. Хелен, тем не менее, усмехнулась. Нервно.       — Я до последнего не думала, что пойду на такое. Отмахивалась от навязчивой мысли каждый раз, когда заходила к вам в спальню, а вы держали в руках раскрытую тетрадь. Но потом представился случай.       — Я уехала к Торнтонам, — хмыкнула Хелен, припомнив последний разговор с Эстер. Скверно все вышло, надо, пожалуй, попытаться наладить отношения, когда все уляжется. — И ты могла беспрепятственно хозяйничать в моей спальне всю ночь.       Анна слабо кивнула. Вина в ее взгляде никуда не делась, но она хотя бы не выглядела больше как побитая собака, скулящая о прощении. Хелен это немного нравилось, это вызывало уважение даже после всего, что Анна наделала.       — Я ничего не читала… точнее, не вчитывалась. Так, полистала без интереса. Я знала, что в конце шестьдесят девятого вы уезжали за границу и вернулись только пять лет спустя. Но мне не давало покоя, что несколько раз в непринужденных разговорах вы признавались, будто бы никогда не бывали за пределами Альбиона. Ну, я и решила уточнить… Я понимала, что эти записи могут вас уничтожить, но все равно отдала их Нейтану. Почему? Потому что он мог уничтожить Мэгги. Вот и вся история.       Анна замолчала, ожидая приговора. Хелен думала, что снова воцарится та самая мерзкая звенящая тишина, что они все будут в таком смятении, что и слова вымолвить не сумеют, но она отреагировала сразу же:       — Ты могла просто рассказать мне обо всем.       — О чем? Как я убила вашего брата? Конечно, я могла, — в этот раз в ее усмешке проскочило что-то похожее на издевку, если бы Анна не покачала головой и не вытерла слезы резким движением ладони. — Теперь я рассказала вам все. Отныне моя судьба в ваших руках. А не в его.       Все молчали. Хелен, задумчиво постукивая ногтями по подлокотнику дивана, наконец, повернулась к отцу с сестрой и наигранно ухмыльнулась:       — Ну что, сдадим ее бобби?       Анна тихо вздохнула, чуть вздрогнув. Граф и Эдит посмотрели на Хелен с нескрываемым недоумением. Как будто они ожидали от нее чего-то еще.       — Я шучу, — Хелен проницательно посмотрела на замершую Анну. — По-хорошему, ты должна понести наказание за все, что натворила. Но… — она замолкла, наблюдая за чужой реакцией, и замешательство Анны было таким забавным, что Хелен была готова тянуть паузу еще хоть четверть часа, лишь бы поупиваться ее тревожными страданиями. — По непонятным мне причинам я не хочу, чтобы ты страдала еще больше. Поэтому просто исчезни из моей жизни.       Хелен махнула рукой и отвернулась. Она не хотела ни на кого смотреть, потому что знала, что все сейчас смотрели именно на нее. А она не знала, что делать, и потому чувствовала себя ужасно глупо и неловко.       — Конечно, — голос Анны дрожал, но она все равно смогла выдавить подобие облегченного смешка. — Если… когда вам потребуются мои показания против Нейтана — я без колебаний дам их. Все выложу про этого подонка, разрушившего столько жизней. Я соберу вещи и уйду утром, потом напишу Уилсону, где меня разыскать, как понадоблюсь…       — Подожди, — Хелен поморщилась, потирая лоб. Анна при виде этого сочувствующе поджала губы — она уже поняла, что у хозяйки разыгралась сильная мигрень. — Я не успею написать тебе рекомендацию до завтра.       Все присутствующие в комнате удивленно уставились на нее. Хелен случайно посмотрела на Эдит, и у нее внутри что-то дрогнуло от взгляда сестры. С каким же уважением и гордостью она на нее смотрела, Хелен казалось, она никогда не видела сестру такой.       У Анны от шока перехватило дыхание, и она не сразу сообразила, что нужно сказать.       — Рекомендацию? Но, миледи… — она прочистила горло, приложив пальцы к губам. — Не утруждайтесь, я не заслужила.       — Прекрати, — Хелен отмахнулась, — ты превосходно справлялась со своими обязанностями больше двенадцати лет. Без рекомендации ты не найдешь достойную работу, а ты хорошая камеристка, что бы там ни было. Я не могла мечтать о лучшей компаньонке, Робертсон.       Хелен не лгала, и от этого им обеим было только больнее. Анна провела бок о бок с Хелен треть жизни, ближе той никого не было, и Хелен правда не знала, как дальше жить без нее. Даже представляла, как неловко им будет первое время налаживать отношения, если Анна все-таки останется, так не хотела отпускать ее. Но оставить тоже не могла.       — О, миледи!.. — Анна всхлипнула, быстро вытерла вновь увлажнившиеся глаза. Хелен, все-таки посмотрев на нее и заметив слезы Анны, только сдержанно улыбнулась, потому что говорить ей самой мешал тугой ком в горле. — Спасибо, миледи, вы не представляете, как много это для меня значит!.. Но могу ли я попросить вас еще кое о чем?       На месте Анны Хелен не стала бы испытывать терпение настолько благосклонной хозяйки, но тем не менее она кивнула.       — Я прошу простить меня, — тихо произнесла Анна, сминая в руках мокрый носовой платок, — за все, что вам пришлось вынести из-за меня…       — О, нет, — Хелен прервала ту еще до того, как Анна разговорилась, выставив руку и покачав головой. — Прощение — единственная вещь, которую ты от меня не получишь. Уж извини.       Анна с пониманием кивнула и, молча посмотрев на остальных членов семьи, как бы извиняясь перед ними в очередной раз, тихо развернулась и вышла. Хелен слышала, как Уилсон затворил за дверь. Она не знала, увидит ли Анну еще раз до ее окончательного ухода. Нужно было собраться с духом, найти силы и написать для нее рекомендацию — исчерпывающую и правдивую, а не жалкую отписку. Может, за это время что-то произойдет, и им с Анной не придется расставаться. Хелен очень хотелось этого.       Отец тронул Хелен за плечо, поддерживающе сжал ладонь, шепнув, что она молодец. Хелен, слабо улыбнувшись, кивнула — разумеется, она молодец — и тяжело вздохнула. Хотя бы один вопрос был решен. Эдит, сидя напротив, молчала. Хелен не была уверена, ждала ли сестра чего-то, поэтому помолчала пару минут, дождавшись, когда та нехотя поднимется с места и тоже выйдет.       В одиночестве хорошо думалось, но Хелен не была уверена, что одиночество — то, что ей сейчас нужно. Думать хотелось меньше всего. В другой раз она бы плюнула на то, что день был в разгаре, попросила бы Анну — черт! — позвать Джеффа и не думала бы больше ни о чем. Но именно сейчас Хелен не хотелось этого. Она вернулась к себе в спальню и просидела там без дела до самого вечера.