Записки психопата

Я была оставлена на милость ещё одной бессонной ночи, в которую я мучилась, мечась по кровати и слушая дум-метал и фантазируя о сексе с участниками разных, тяжёлых групп. По-своему эти глупые, фанатские фантазии стали моим самым близким контактом с людьми. Но в бессоннице, на самом деле, есть своё очарование: когда все спят и время будто бы останавливается, ты остаёшься один на один со своей грустью и получаешь от этого даже своеобразное удовольствие. Мир тих и умиротворён, а ты его единственный повелитель и берёшь всё от ночных прогулок или бесплодных фантазий. Ты ловишь тихий шелест кошки в кустах, и ты можешь насладиться сигаретой, выкуренной в полной тишине и одиночестве. Даже если ты обычно не куришь, этот соблазн слишком высок: сидеть ночью в темноте, абсолютно одному в этом мире и затягиваться горьким дымом. Ты видишь, наконец, чистое небо, усыпанное россыпью звёзд, и слышишь тихое журчанье ближайшей реки, и ничто не может нарушить твой покой, уединение и гармонию окружающего мира. У этих ночей есть только одно отвратительное последствие, и называется оно утро. После каждой ночи, наполненной твоими страданиями и вдохновением, неотвратимо наступает гадкое утро, в которое на тебя с новой силой накатывает очередная волна липкой, противной депрессии. В одно из таких утр, я переписывалась со своим новым, старым знакомым, когда он признался, что сегодня у него день рождения, и ему абсолютно не с кем праздновать. Я пожалела его, решила не идти на пары и предложить ему встретиться и выпить. На часах было 8 или 9 утра, но для меня была глубокая ночь. Мы встретились, начали распивать виски, я отошла в туалет, а вернувшись и выпив, сразу отключилась. Я помню, что приходила в себя пару раз на пару секунд, и поэтому я знала, что дальше у нас был секс. Секс, которого я не хотела и который я практически не осознавала. Я проснулась через пару часов с этим человеком, но я не поняла, что произошло. Мне было очень и очень тяжело, но я не могла объяснить себе, почему. Я хотела побыть одна, но ещё больше я этого не хотела, поэтому я настояла, чтобы он остался. Наверное, дело было в том, что я хотела, чтобы это выглядело как своеобразное свидание, я хотела показать хотя бы самой себе, что всё, что произошло - произошло по моему желанию, и что я контролировала ситуацию. В конце концов мы попрощались, и я осталась один на один с этим утром. В какой-то момент меня накрыла паника, и я осознала, что у меня только что был секс с наркоманом, который я абсолютно не помнила. Секс с наркоманом, о котором я даже не знала, был ли он с защитой или нет, но что-то мне подсказывало, что второй вариант был более чем вероятен. Я не могла забеременеть из-за того, что у меня практически не шли месячные, но я вполне могла заразиться от него чем угодно. Мне вдруг стало ещё больнее и хуже, чем было до этого. Я взяла лезвие, аккуратно вырванное ножницами из бритвы, и оставила на себе, наверное, полос сто. Я резала всю свою ногу, вначале вертикально, а потом горизонтально, пока она, наконец, не превратилась в какое-то подобие доски для игры в крестики-нолики. Остановив кровь, я бессильно упала в кровать. Я хотела заплакать, но вместо этого уснула. Следующее утро было ещё хуже всех предыдущих утр вместе взятых. Я пожалела о том моменте, когда открыла глаза и осознала себя. Осознала себя не только разбитой и уничтоженной как раньше, но ещё использованной и униженной по-новому. У меня в животе начались судороги и меня почти вырвало, точно вырвало бы, если бы я что-то съела. Я попыталась встать, но голод и стресс снова дали о себе знать резким головокружением, так что пришлось сесть обратно на кровать. Не знаю, почему, но у меня появились силы сходить в душ, а затем пойти поесть. Вода была приятно горячей, а еда вкусной, и это меня удивило, ведь я давно не чувствовала ни тепла, ни вкуса. Я не очень понимала, откуда у меня после этого утра были моральные силы что-то делать, но я была рада тому, что они появились. Было тяжело не думать об этом дне, учитывая мой страх, что я заразилась чем-то и тот факт, что у меня болели ноги. Тем не менее, я сходила на пары и даже послушала их. *** Я написала своему последнему и единственному другу и рассказала о произошедшем. Я рассказывала не как об изнасиловании, а как о весёлой и безбашенной интрижке, и я была шокирована его реакцией. Я всегда знала, что такому подлому и слизкому человеку не стоит доверять, но чего-чего, а слатшейминга я точно не ожидала, ведь он всегда позиционировал себя профеминистом. Он вдруг проникся какой-то неистовой ненавистью и презрением ко мне и начал шутить о произошедшем. Начал говорить, что если у меня болят ноги, то, скорее всего, меня изнасиловали анально. Он сообщил о своём намерении рассказать всем об этом, а закончил диалог тем, что больше не хочет со мной общаться. Меня это все будто бы ударило ножом по сердцу, и я практически физически ощутила как открылась рана у меня на сердце. Успокоилась я уже стандартным способом - наблюдая, как открываются раны у меня на руках. Я не могла понять ничего из прошедшего за последние пару дней: ни то, почему меня так смущает этот секс с бесчувственной мной, ни то, почему мне так больно и стыдно, ни то, почему мой друг ошпарил меня такой невообразимо циничной жестокостью. Самое обидное было то, что я никак не могла понять, что надо мной надругались во всех смыслах, и я была не виновата. Я определённо не была виновата, как бы потенциальные насильники и практические женоненавистники не обвиняли меня, не использовали дегуманизирующую риторику “спровоцировала” и “сама виновата”, ни пытались пристыдить меня и не питали ко мне отвращения. Конечно же, я имею в виду не то, что буквально меня лично кто-то обвинял. Я просто знала реакцию общества и мне было не зачем говорить всем о своей ситуации. Достаточно было послушать комментарии о чужих подобных ситуациях. И думая об этом теперь, я хочу сказать, что это чудовищное проявление жестокости нашего общества. Я не питаю иллюзий насчёт какого-то утопического мира, где никто никого никак не ранит, но это действительно меня пугает. То, с какой лёгкостью мужчины клеймят жертв изнасилований и то, с какой виртуозностью они жонглируют понятием “изнасилование”, чтобы не быть насильником. Так странно, что тогда я ничего не поняла, даже учась на юриста и прекрасно зная про юридическое определение “sex under influence”. Меня так же ужасает (и смешит) то, каким единым фронтом выступают мужчины, когда пытаешься объяснить им их насильническое поведение. Видимо, слово “насильник” их пугает до безумия, поэтому они ни в коем случае не насильники, когда подсыпают кому-то снотворное или наркотики, они не насильники, когда спаивают, они не насильники, когда выбивают просьбами или угрозами согласие, нет, они никогда не насильники, а вот женщины - они всегда коварные, жестокие змеи, у которых лишь одна цель в жизни - оклеветать рыцаря. Это женщины никогда не следят за стаканами, не умеют пить и говорить “нет”, это всегда женщины. Всегда женщины... прямо как в моей школе. Наверное, я звучу как мужененавистница. Я не горжусь этим, но как ей не быть, когда мужчины причинили тебе столько боли? Мужчинам же позволительно ненавидеть женщин, когда последние отказывают им всю их жизнь и насмехаются над ними. Позвольте и женщинам ненавидеть мужчин, которые всю жизнь их избивают, насилуют и убивают. Пожалуй даже... не всю жизнь, а всю нашу историю как вида. Вот так я сидела и ненавидела мужчин, тупо уставившись на свои руки, красная жидкость из которых давно остановилась и засохла причудливыми рисунками. Позвольте вас научить: если не хотите убивать себя, а просто хотите приглушить эмоции, режьтесь на относительно холодную голову. Режьтесь ровным лезвием, а не бритвой и аккуратно, быстро, но неглубоко, и вот вместо самоубийства у вас будет красивый рисунок из полосочек вдоль всей руки. В этом действительно есть своя эстетика. Ужасная, уродливая, болезненная, прогнившая, но также и прекрасная, освобождающая, дурманящая, заманчивая и... по-своему сакральная. По-своему чувствуешь себя высшим существом и более близком к чему-то большему после такого обряда самопожертвования. Только это всё обман и на самом деле это не сближает тебя ни с кем и не делает тебя лучше, всё, к чему это приближает - только к условной гангрене и другим не менее чудовщиным последствиям. Но тому, кто режет своё тело нет дела до этого. Забавное это дело - самоповреждение. Многие относят к нему с отвращением и думают, что это лишь для привлечения внимания. Как же смешно это слушать и насколько они не правы. Эти люди даже не могут задуматься над тем, насколько человек должен быть несчастен и одинок, чтобы привлекать внимание таким способом, если это и делается с такой целью. Не говоря уже о том, что цель другая - не привлечь внимание и не убить себя, а просто тупо успокоиться. Сублимировать невыносимую, всепоглощающую эмоциональную боль в физическую. Уничтожить, заменить то, с чем ты не можешь справиться на что-то более понятное. И это не даётся тебе просто так. Как бы тебе не было плохо, никто в здравом уме не начнет кромсать себя, не начнёт разрезать кожу, если он не доведён до определенного состояния боли, отчаяния и одиночества. Я промывала руки перекисью и наслаждалась сжением ран, когда мне пришло сообщение. Сообщение от моего насильника, где было сказано: “я достал то, что ты хотела”. Потребовалось время, чтобы смутно вспомнить, что он говорит про кокаин - я говорила, что хочу попробовать кокаин. Я хотела было его заблокировать, но любопытство взяло верх над задетой честью и достоинством, и я ответила ему, что не против встретиться. Впрочем, достоинства у меня не было уже давно, так же как и обесчестили меня так же давно. Вот что забавно - я решила накраситься и нарядиться на следующую встречу с ним, гонимая каким-то абсолютно идиотским желанием показаться красивой и сильной. Ни то, чтобы я опять хотела нарваться на насилие, я точно знала, что у нас ничего не будет. Но мне было важно показаться не такой беззащитной. В прошлую нашу встречу я была в пижаме.