Хочется кричать

Нахоя никогда ни к кому не испытывал ненависти. Вообще. Да, были люди, которые ему не нравились. Были те, которым он хотел заехать по лицу. Но обычно на этом все. Выпустил пар и успокоился. Но Хайтани открывают в нем новые черты. Старший Кавата изначально не хотел отпускать брата на эту стрелку. Под рёбрами вертелось плохое предчувствие. Что-то явно должно случиться. Хотя это и не удивительно, Токийская свастика пошла драться с бандой, превосходящей их и числом, и силой. Только вот Нахоя ожидал травм, синяков, в самом худшем случае — переломы или сотрясение. Но метка… Нахоя хотел разрызть глотку Хайтани Риндо. Если они встретятся, он так и сделает. Едва ли у Улыбашки было время злиться. Сою привезли в его палату совсем никаким. Каждую ночь его жарило так, что Нахоя не знал, что делать. Брат кричал. Кричал истошно. Так, как не кричал никогда. Орал во сне, скидывал подушку, падал сам. Один раз сломал гипс. Нахое впервые было настолько страшно. Метка приживалась плохо. Постоянно гноилась, краснела, опухала и в целом выглядела ужасно. Температура у Сои в первые дни не спадала вообще. Нахоя с ужасом заметил, как тухнут глаза брата. Он всегда смотрел таким живым и ярким взглядом. Таким красивым, небесным. Радостным. Пусть и выражение лица совсем другое. А теперь глаз от пола не отрывает. Ни с кем не разговаривает. Шею прячет. Кажется, с каждым днем становилось только хуже. Брат ел через раз. Не выходил из комнаты. Много и долго плакал. У Нахои сердце по частям рвалось, трескалось, а сделать все равно ничего не мог. Соя шипел, не давал себя касаться. Нахое очень тяжело. Он не справляется. Нахоя устал. Ему стыдно радоваться, когда брат воет в подушку. Стыдно есть, когда Сою выворачивает даже водой. Стыдно общаться с кем-то кроме брата, ведь тот полностью замкнулся в своей скорлупе. Нахоя тоже не железный. Он понимает, что Сое плохо, понимает, что брат и должен поддерживать его, но… но почему Нахоя не может из-за этого жить обычной жизнью? Хотя бы чуть-чуть. Последней каплей стала попытка Сои закончить свои мучения. С крыши его снимали чуть ли не всем командирским составом. Перепугались все. Хаккай чуть ли не в истерике крутился вокруг друга. Нахоя тогда кричал. Много и долго. Впервые он так сорвался на брате. Наговорил он тогда много всякой грязи. Остановился, только на словах «ты сам виноват». Потому что нихрена не так. И Нахоя так не считает. Его просто прорвало. А Соя сидел на бетоне, опустив голову, тихо пробормотал «я знаю». На удивление, после этого стало легче. Может, от того, что Нахоя выпустил пар, а может сказал на эмоциях что-то, что заставило Сою задуматься. В любом случае, младший близнец подошёл через несколько дней после ссоры, укладываясь брату под бок. Нахоя боялся тогда пошевелиться или сказать хоть что-нибудь, чтоб не спугнуть. Только слегка поглаживал Сою по спутанным кудрям. С того дня стало намного проще. Да, Соя все ещё плохо ел, не улыбался, но он старался. Старался разговаривать с братом и ребятами, старался помогать маме на кухне. Старался просто жить. Наконец-то сходил к врачу, чтобы тот осмотрел метку. Медленно Соя начал оживать. Нахоя только в тот момент понял, что все это время даже не мог дышать полной грудью. Сейчас будто с души упала большая гора. Соя пока все ещё только тень самого себя, но лучше, чем было. Правда метку все ещё прячет за высоким воротом. Стыдится. За два года Соя вроде как смог отойти. Да, ему все ещё снятся кошмары, но и на призрака он больше не похож. Исчезла болезненная бледность и в целом он выглядит намного лучше. Нахою это радует. Они уже понемногу, по чуть-чуть начали забывать обо всех тех ужасах. А потом Нахою будто снова по голове ударили. Спустя два года на пороге их дома стоял Ран Хайтани. Без брата. Один. Мялся у двери, силясь сказать хоть слово. Совсем не соответствует тому, что о нем говорят. Не лидер Раппонги. Молодой парень, который с трудом может заставить себя говорить. Нахоя подозревает, что скорее такая реакция от того, что он неосознанно давит феромонами. Он может и омега, но слабым это его не делает. — Брат, кто там? — Соя крикнул из комнаты. Вроде как выходить не собирается. — Никто, — в ответ заорал Нахоя, — Нахуя припёрся? Кавата с трудом сдерживает гнев. Кулаки чесались до одури. Хотелось вцепиться ногтями в шею, раздробить лицо и бить, бить, бить. Пока собственные руки не превратятся в кашу. Только на потасовку прибежит Соя, обеспокоенный братом. А потом старые воспоминания, кошмары, истерики. Кому оно надо? — С ним все в порядке? — выдавил из себя Ран, кажется, с искренним волнением. Нахоя не верит. Ни единому слову, ни единой эмоции, ни взгляду фиалковых глаз. Ран для Нахои сплошное «не доверять», — Мы можем помочь деньгами, врачей хороших знаем, — Нахоя сверлит взглядом Хайтани. Даже не улыбается. Все мысли крутятся только вокруг того, как разбить этому ублюдку нос. И за себя, и за Сою. Потому что хуево следит за своим братом, — Риндо готов взять ответственность. — Ты ебанулся? — Кавата с силой захлопывает дверь, полностью игнорируя, что там кричит Ран. Через несколько дней он пришёл снова. — Если ему так жаль, — язвительно начал Нахоя, — то почему не придёт сам? — Он просто не уверен, что имеет право… — А метить он имел право? — Нахоя с размаху впечатывает кулак в косяк сбоку. Сои дома нет. Пока может немного побуянить, — Имел право привязывать к себе, сука, таким способом? Имел право ломать жизнь человеку? — Кавата! — рыкнул Ран, случайно вспышкой выпустив феромоны, но тут же взял себя в руки. Потому что нельзя давить. Эти омеги и так настрадались из-за них. Рану не свойственно чувство вины, но, кажется, Кавата все же смогли его вызвать, — Хватит. — Хватит? — немного вяло выдавил Нахоя. От вспышки запаха альфы у него сдавило лёгкие, — Нихуя. — Мы же встретимся на битве? — выдохнул Хайтани, стараясь не смотреть на снова раздражающегося Нахою, — Будьте осторожны.