Хочется кричать

Соя не хочет выходить из комнаты. Вообще. Никогда. Остаться в ней, сидеть под кроватью. Сжаться в комочек у стенки. И просто плакать. Сдаться уже наконец и больше даже не чувствовать всего этого дерьма. Он и так уже тонет. Может, прекратить барахтаться и позволить себе отдохнуть? Брат долбит в дверь так, что та рискует слететь с петель. Ещё недавно он грозился, что снимет её к чёртовой матери, если Соя ещё раз запрется в ванной. А брат слово держит. Только Соя уверен, что в этот раз он этого не увидит. Резким движением он попал по вене. Впервые. Неаккуратный разрез вдоль выглядел отвратительно. А ощущается ещё хуже. На самом деле, это больно. Ещё больнее, чем когда ломается кость. Как раз рука та же. Он вообще себя не ощущает. Не человек. Просто комочек боли. Надоедливой такой. Невыносимой. От которой уже не помогает анальгин и нужно переходить на таблетки посильнее. Боль, которая сравнима с зубной. Ни спать, ни есть и половина лица отекает. Легче не становится. Вообще. Будто все неприятные ощущения мира разом свалились на Сою. Он хочет просто спокойно уйти. Без всего этого. Хотя бы последние минуты жизни побыть в умиротворении, а не вот это. Нахоя за дверью будто с цепи сорвался. Соя не видит, но догадывается, что крепления уже не выдерживают. Если так пойдёт и дальше, брат и косяк снесёт. А потом Соя помнит уже слабо. Вроде слышал сирену. И как брат матерился. А ещё метка жгла все время так, что вытесняла все остальное. Он почти слышал у себя в голове бархатный отвратительно приятный голос, от которого хотелось блевать, орать и плакать: «Пожалуйста, хватит.» Нихуя не хватит. «Прекрати.» Соя не прекратит. Он не может. Не хочет. Соя пытался прыгать с крыши, запирался в ванной и ни одна попытка не была удачной. Он устал. У Сои нет сил. Хочется, чтобы все просто закончилось. Он больше не хочет смотреть на слезы матери, которая, Соя знает, плачет ночью из-за него. Не хочет больше видеть лицо брата, который не может радоваться как раньше, пока Сое плохо. Он так больше не может. Соя — одна большая проблема и этим он создаёт неудобства для своих близких. Он ненавидит это. Он ненавидит себя. Соя не помнит, как очнулся в больнице. Не помнит, сколько прошло времени, пока он там лежал. Ничего не помнит. Знает, что было, но эти моменты будто стёрлись из его головы. Сейчас думать об этом тяжело и омега не считает, что когда-нибудь будет легче. Сейчас он слушает, как все это брат выговариват Риндо. Мог хотя бы не при Сое. Младший Кавата в шаге от того, чтобы разреветься прямо тут. А Риндо смотрит на него. Внимательно и очень-очень грустно. — Это правда, так? — он утверждает. Он знает. Нет смысла даже отвечать, — Я могу помочь?.. — Можешь, — прошипел Нахоя, — Если ты исчезнешь, то ты очень поможешь. Изо рта брата яд льётся рекой. Хорошо, что пока не накинулся на альфу с кулаками. Нахоя может. Ему даже не всегда нужен повод. Достаточного того, что Соя носит метку этого альфы. — Соя, — Хайтани проигнорировал старшего близнеца. Тот злился, недовольно пыхтел, но молчал. Ждал, что скажет брат, — Я могу помочь. Только позволь мне, пожалуйста. — Чем? — Соя говорил тихо. Старался унять наступающую истерику. Пытается не ворошить болезненные воспоминания. Только Нахоя сделал это за него, а парень теперь не может выкинуть это из головы, — Чем ты поможешь? — Я могу нанять тебе лучшего психолога, у меня достаточно денег. Я буду рядом, буду помогать. Я сделаю все, что скажешь. — Мне не- — Не нужна помощь? — перебил Риндо, — Нужна. Я вижу, что нужна. Я тут ради тебя, Кавата. Прошу, позволь мне хоть что-то сделать для тебя. — Нам от тебя ничего не надо, чмошник, — Нахоя буквально рычал, выдавливая слова сквозь зубы. — Ладно, — негромко произнёс Соя. Брат, кажется, не сразу понял его слова. Стоит удивлённый. — Ты… Правда согласен? — у Риндо, кажется перехватило дыхание. Он так глупо улыбнулся, что парень не узнал в нем того альфу, который два года назад сломал ему руку и пометил, — Я рад. Спасибо. Спасибо, что согласился. Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы тебе стало лучше.