Хожу по лезвию ножа

Разлепляя глаза, я поднимаюсь с кровати. На кухне кто-то из родителей шуршит пакетами, и этот звук сильно портит мне настроение. Вчера из-за празднования я (как и вся наша семья) легла поздно, и голова раскалывается так, будто по ней проехал трактор. А столь нелицеприятный звук лишь усиливает мою мигрень. Да и кто, блин, утром первого января хочет проснуться от шуршания пакета? Это же безумие! Только через порог твоего дома переступил год, а вместо, например, шипение масла на сковородке или даже той же самой воды, льющейся в кружку, я слышу чёртово шуршание. Я что, весь год буду в «Пятёрочку» за продуктами ходить? Моё недовольное бурчание прерывает трель. Равномерное жужжание с потолка. Какого х… хорька. Эти люди что, фейерверк себе в голову пускали или салаты просроченные ели? Ну какой ремонт в десять утра в воскресенье первого января?! На мои глаза уже накатывают слёзы, но приходится перестать драматизировать, соскрести собрать своё тело с кровати и пойти завтракать. Умывшись, переодевшись и приведя себя в более презентабельный вид, я уныло шаркаю на кухню. Причиной моего внезапного непозитивного настроения становиться вечер тридцатого декабря. Вспоминая наши прошлогодние старания, я с ужасом осознаю, что в недалёком будущем моими завтраками, обедами и ужинами станут прошлогодние (хватит шутить на эту тему!) салаты и закуски. Трагичного вздоха достаточно, чтобы привлечь внимание мамы, и я сажусь за стол завтракать. Новогодние праздники мелькают как деревья за окном в поезде, и я с болезненным ужасом осознаю, что до конца каникул остаются хорьковые три дня. Казалось бы, живи и радуйся, до начала учёбы ещё целых три дня, но меня пугает отнюдь не приближающаяся каторга, а поездка с классом. Впоследствии активистами класса было решено, что завтра, шестого января, пятнадцать человек, чьи родители дали согласие и деньги, едут на целый день за город. Мы встречаемся около школы в семь, едем к небольшому коттеджу, сначала играем в настолки и другие безопасные игры, потом едим, перевариваем пищу, после идём на горки, а вечером разводим костёр (ага, сами, конечно), ужинаем и выезжаем по домам. Вещей активно призывали брать немного, за еду и напитки отвечали несколько взрослых (насколько мне известно, чьи-то три мамы), а игры и ледянки мы должны будем брать свои. Собираю свои немногочисленные пожитки и томно вздыхаю по улетающим праздниками.

***

Утром шестого января я готова выть в подушку, потому что вставать катастрофически не хочется. Мне бы поваляться в кроватке, насмотреться чудных снов и встать часиков в десять. Но нет. Противный будильник нагло издевается, из коридора слышатся шаги мамы, а я вновь проваливаюсь в сон. От дремоты меня освобождает трель телефона. Экран мобильного издевательски показывает время: 5:30. Ну заче-е-ем? Я не хочу-у-у. По правде говоря, я бы действительно осталась дома, если бы классная руководительница не спросила о желающих поехать в третий раз. Маму будто осенило, и со словами «Ты и так сидишь дома целыми днями» меня вынудили собирать вещи. Моё помятое отражение не добавляет очков хорошему настроению. Вяло и медленно чищу зубы, пока мамин голос, раздающийся из коридора, подгоняет меня. Мы выходим за двадцать минут до отъезда автобуса, и мама в который раз суетливо подгоняет меня, вынуждая идти быстрее. А я хочу спать. Просто спать, а не идти по замёрзшей улице, загребая ботинками липкий снег. Однако маму не остановить, и мы почти бежим к школе. Запыхавшиеся, взмокшие, краснощёкие мы останавливаемся рядом с автобусом, и меня почти в последнюю секунду впихивают в салон. Мама целует на прощание и желает хорошей дороги, пока классная руководительница инструктирует меня. Место достаётся почти в самом конце, и я, пребывая в смешанных чувствах, шурую к сиденью. Всю поездку меня неистово тошнит, но нежелание взаимодействовать с людьми сильнее, поэтому я молчу, прижимая руку ко рту и одновременно молясь, чтобы меня не вырвало. А то будет неловко. Я проваливаюсь в дремоту, но через пятнадцать минут блаженной неги кто-то трясёт меня за плечо. Приходится разлепить глаза и наконец поддаться пока безмолвным просьбам этого недоброго человека. В лице моего будильника предстаёт Вика, и, сонно отмахиваясь от неё, я потягиваюсь. Убедившись, что я проснулась, девушка быстро покидает салон и кричит что-то ребятам, уже вышедшим из автобуса. Я потягиваюсь снова, в последний раз прикрываю глаза и соскребаю свою тушу с кресла. Меня слепит яркий снег, и я пару минут стою и плачу от блеска. Походя на китайца, перекидываю рюкзак на другое плечо и осматриваюсь. Моему взору предстаёт сказочно красивый лес. Ветки покрыты толстым слоем снежинок, их чёрный цвет напоминает шоколад, а белое покрывало - сахарную пудру. Облизнув чуть подмёрзшие губы, я спохватываюсь и, радуя человека, подталкивающего меня в спину, бегу за группой орущих детей, уже подвинувшихся вперёд на пару метров. И лишь тогда замечаю небольшой дом. Гляжу на это деревянное сооружение, и меня захватывает невероятное чувство. Как будто приехал на дачу зимой и пахнет елью и морозной свежестью. Как будто уже пьёшь какао с маршмеллоу, укутавшись в тёплый плед в клеточку, и сидишь на мягком тёмно-зелёном диване. Напротив тихо бубнит телевизор. Приглушённый свет, последние лучи солнца и умиротворение. Покой. Мои фантазии опять прерывает человек сзади, и я опять поторапливаюсь, забегая в дом. Там уже стоит шум и гам. Пока я разматываю заледеневший шарф и вешаю куртку, мимо меня пробегает парочка ребят с ложками, кто-то режет палец, чей-то друг удивлённо и громко матерится, а Вику, стоящую передо мной, сбивает Даня. Он неловко краснеет, просит прощение, виновато улыбается, а во мне вспыхивает лютая ревность. Я уже прилетаю к ребятам, когда мой пыл мгновенно гаснет и настаёт минута удивления собственному порыву. Дабы не выглядеть глупо, беспокойно спрашиваю, в порядке ли оба и, получив почти уверенное «да», ретируюсь помогать взрослым. Через полчаса нас рассаживают около столов и мы принимается жёстко рубиться во всевозможные настольные игры. Я общего энтузиазма не разделяю, однако натянуто улыбаюсь и даже пытаюсь влиться. Правда, терплю крах и отказываюсь от этой затеи. Перед глазами рябит от количества цветов разных карт, голова разрывается от правил игр, и я сбегаю от «Монополии», «Уно» и «Имаджинариума». Я отхожу на кухню выпить воды. Мама Вики косится в мою сторону, но потом всё-таки не выдерживает и подходит ко мне. — Ты в порядке? Голова болит? Может, таблетку? — Нет, всё хорошо. Просто захотелось воды. — Точно? Выглядишь бледновато, позвонить маме? — Нет, не волнуйтесь, со мной правда всё хорошо. Я ободряюще улыбаюсь и ещё пару раз киваю на вопрос, точно ли всё в порядке. Ох, такая чрезмерная забота меня бесит, однако эти взрослые за нас в ответе, и я не могу никого обвинять. Облокотившись на кухонную стойку, я смотрю в окно. Немного пасмурно, но дождя или сильного снегопада нет. Однако белые хлопья медленно спускаются землю, и как бы сильно мне ни хотелось красиво описать это явление, я думаю, что познать эту красоту можно, только увидев. Моё созерцание прекрасного прерывает силуэт, наливающий воду справа от меня. Я поворачиваюсь, уже готовая мысленно обругать моего нарушителя спокойствия самыми нецензурными выражениями, когда мой взгляд падает на Даню. Он замечает моё пристальное внимание, краснеет и ставит стакан с водой на стол. — Привет, — Привет. Как тебе здесь? Нравится? — Ну, неплохо. Правда, шумно. А я не очень люблю такие места. Хотя за окном потрясающе. — Это точно. Вот, стояла и наслаждалась, пока ты не пришёл. — Ох, я помешал? Прости, я сейчас уйду. — Нет, это вышло слишком резко. Звучало как упрёк, но я не это имела в виду. Просто констатировала факт. Прости. — Мы всё время извиняемся. Глупо как-то. — Определённо. Я молча уставилась в окно. Ну, класс. Наверняка он думает, что я какая-то ненормальная. И зачем столько слов? Нужно было просто согласиться, что вид хороший. И всё. Господи, подари мозги, пожалуйста. К счастью, мои душевные метания прерывает их причина. — Ты пойдёшь кататься на горки? Я слышал, что родители разрешают некоторым не идти, если вдруг кто не хочет. Мы же отдыхать приехали и заставлять никого не будут. — Вряд ли. Не люблю эту шумиху. Да и поехала я сюда только по просьбе мамы. А ты? Ага, конечно. По приказу. Выбора-то мне не дали. — Не знаю пока. Я плохо лажу с ребятами. Да и самому не очень хочется. Там холодно и мокро. — Поддерживаю. Во время нашего разговора одноклассники стали подтягиваться на кухню. Через пять минут протиснуться в гостиную было уже нельзя. Мамы усаживали всех за стол и совали в руки тарелки. Вокруг стоял шум и гам. Я уже жалела, что не сбежала из дома и позволила впихнуть себя в автобус. В наш обед входил куриный суп, пюре с отбивной, овощной салат и сок или чай на выбор. Расправиться с таким количеством еды мне не представлялось возможным, и после десятой ложки очень сытного супа я отодвинула тарелку. Даня, сидящий рядом со мной, вопросительно взглянул, но промолчал. Остаток обед он выразительным взглядом посылал телепатические угрозы в мою тарелку. От этой картины мне было жутко смешно, и, собрав остатки самообладания в кулак, я стиснула зубы, стараясь не рассмеяться. Вика, сидящая слева, тоже еле сдерживала смех, правда, уже от шуток Максима напротив неё. Покосившись в их сторону, я скрестила пальцы и начала надеяться, что не выгляжу так же. После трапезы, в конце которой я поняла, что выразительных взгляда было два, взрослые убрали со стола (к счастью, умный человек понял, что одноразовая посуда — наше всё, и мыть ничего не надо) и многие стали собираться на горки. Я понятия не имела, где здесь хотят найти горки и собираться не торопилась. В толпе меня быстро выследила мама Вики и целеустремлённо направилась ко мне. — Ты точно в порядке? На обеде ты почти не ела, скажи сразу, если тебе плохо, у нас есть машина. Мы отвезём тебя в больницу или домой. — Всё правда в порядке, я просто не могу сразу съесть так много. Дома я привыкла есть часто, но небольшими порциями. — Ох, твоя мама должна была меня предупредить. Ладно, тогда скажи, как только проголодаешься. Кстати, я ищу тех, кто не хочет кататься, мы просто погуляем и вернёмся в коттедж чуть раньше. Ты куда хочешь? — Перспектива гулять по лесу звучит очень заманчиво. Я с вами. — Хорошо! Не знаешь, может, кто-то ещё составит нам компанию? — Даня Беломорский вроде тоже не хотел кувыркаться в снегу. — Хорошо, когда общая масса двинется на выход, оставайся в доме. Мы пойдём чуть позже, чтобы не смешаться. Ладно, я побежала искать желающих наслаждаться природой. Скоро увидимся! — До встречи!

***

Через пятнадцать минут в доме стояла полная тишина. Даже часы, висящие на стене, не тикали, что было немного пугающе. Помимо Дани, меня и Виктории Алексеевны (мамы Вики), в клуб созерцателей прекрасного добавилась ещё пара человек. Катя Богомолова, которая пытаясь соблазнить ещё одного моего одноклассника Витю своей «женственностью» в виде красивого маникюра, «который, вообще-то, может испортиться!», осталась в коттедже (стоит отметить, что Виктор этот порыв не то что не оценил, а даже не заметил) и дула губы хуже, чем если бы накачала их ботоксом. Второй новый член клуба Паша сломал на каникулах руку и тоскливо смотрел вслед уходящим друзьям. Так что наша разношёрстная компания теперь молчаливо сверлила стены взглядом, дожидаясь команды «одеваемся и идём». Команду задерживали недобросовестные свиньи, размазавшие пюре по столу. Я, чтобы не сидеть без дела, предложила свою помощь, и вдвоём мы быстро справились с остатками еды. Получив море благодарностей, я спешно начала одеваться, стараясь поспеть за всеми остальными. Через несколько минут мы уже были на улице. Первые мгновения я была ослеплена снегом, но после глубоко вдохнула и выдохнула. Такой красоты я не видела даже в лесу около нашего дома. Я поражённо уставилась на маленькие сугробы на ветках высоких елей, на плавный полёт редких снежинок, на чарующий блеск снега. Мне действительно захватило дух и буквально на секунду показалось, что за спиной выросли крылья. Правда, моё воодушевление разделяла разве что Виктория Алексеевна, так же зачарованно оглядывающаяся по сторонам. Громкое «тц», разрезавшее морозный воздух нихрена не учтиво и посланное от Кати, отрубило мои крылья топором. Мы направились в лес.

***

Верхушки деревьев, покрытые снегом, качал порывистый ветер. Мама Вики с опаской глядела на это действо, но молчала и пока не предлагала идти обратно. Я любовалась открывавшимися видами, Даня держался близ меня и украдкой разглядывал мой профиль, Катя поминутно закатывала глаза, и иногда мне казалось, что вот-вот она так и останется, а Паша скучающе разглядывал деревья и явно не наслаждался природой так, так это делала я. Резко Виктория Алексеевна остановилась и удивлённо куда-то уставилась. Потом восхищённым шёпотом произнесла: — Ребята, смотрите! Почти на самой высокой ветке на ели, стоящей в паре метров от нас, сидела маленькая белка и, быстро моргая, мотала головой из стороны в сторону. Все, включая меня, с глупыми улыбками уставились на серое существо. Белка издала непонятный звук и бросилась вниз. Наши глаза потеряли её из виду. Дальше, путём голосования, мы решили идти обратно. Меня такая перспектива мало радовала, так как я голосовала против, но большинство неимоверно желали вернуться в тёплый дом и засесть в телефоны. Мы повернули назад. Спустя полчаса наших блужданий мы наконец выбрались на поляну около дома. Судя по выключенному свету, любители изгваздаться в снегу ещё не вернулись, а значит, мы могли бы ещё погулять! Там такая красота, но эти глупые задроты слепы, как новорождённые котята. Идиоты! Я зашла в дом последней и, тоскливо взглянув на блестящий снег, захлопнула дверь.

***

Через час после нашего возвращения с улицы наконец-то послышались голоса. Я удручённо вздохнула. Опять этот отвратительный шум. Мне было так хорошо в этой смертельной тишине, а сейчас придёт толпа взмокших и вонючих одноклассников, которые будут галдеть хуже бабушек около подъезда. За что мне такое наказание? И правда, через пару минут помещение наполняется гомоном и шумом. К горлу подкатывает лёгкая тошнота, но я сдерживаю порыв и мысленно матерюсь. Пока ребята отдыхают и переодеваются в сухие вещи, взрослые разводят костёр. Я тихо сижу около всего этого действа и наблюдаю за чужими движениями. Постепенно подтягиваются и остальные. Через полчаса мы все сидим вокруг яркого пламени, завороженно глядя на искры, поднимающиеся высоко в небо. Правда, эту красоту замечаем, видимо, только я да Даня, примостившийся рядом и явно пытающийся завести разговор. Я чувствую, как он ёрзает, краем глаза замечаю, как он закусывает губу и мечется взглядом с меня на костёр. А мне никак. Да, я, наверное, влюблена, и, скорее всего, в Даню, но сейчас это никак не затрагивает струны моей души. Вместо того, чтобы радоваться такому вниманию с его стороны, я пялюсь на языки пламени и думаю о том, как же мне хочется взять лезвие и просто провести пару полосок на руке. Не глубоких, но чтобы выступила кровь. Чуть-чуть. Пожалуй, наиболее точно я могу описать своё состояние как безразличие. Такое холодное, пустое, бесполезное, ничего не значимое. Никакое. Я поворачиваю голову в сторону Дани и долго смотрю в его глаза. Я люблю, но… От моего пристального взгляда Даня передёргивает плечами и смотрит в ответ так же пристально. Но первым отводит взгляд и начинает разговор. — Красивое небо, правда? — Очень. — Ты чего такая грустная? Что-то случилось? Ты, блин, случился. — Нет, я просто устала. Прогулка меня вымотала. Это грязная мерзкая ложь. По крайней мере, так я её ощущаю. Мне сдавливает грудную клетку, но я с отсутствием эмоций воспринимаю эту боль. И мозг отчаянно кричит, что нужно ужаснуться. Сердце бешено бьётся, излучая любовь. А я не слушаю никого и тихо произношу: — Ты мне нравишься. Шок в этот момент испытывают четверо. Двое из них в ступоре, остальные сплошной строкой выдают маты. Даня и мой мозг просто улетели в астрал, а я с бешено бьющимся сердце одними губами произношу заветные, но далеко не цензурные слова. Спустя минуту молчания, за которую я думаю каждый из нас что-то словил, я слышу очень тихое, но уверенное: — Ты мне тоже.

***

Я устало прислоняюсь к стеклу автобуса и прикрываю глаза. В сон клонит катастрофически, но я всё ещё обрабатываю недавние события и пытаюсь уложить в мозгах что-то понятное. К сожалению, организму срать плевать с высокой колокольни, поэтому я очень быстро проваливаюсь в сон.