Хожу по лезвию ножа

Жалкие остатки каникул медленно пробираются сквозь пальцы, и вот я уже откидываю одеяло, забираясь в уютный кокон ткани. Завтра наступит зловещий понедельник, а пока надо собрать мысли в кучку, разложить по полочкам и с радостной или, по крайней мере, довольной улыбкой лечь спать. Мои старания летят прямо коту под хвост, потому что через тридцать минут я ловлю себя на активных размышлениях, а раззадоренный мозг даже не пытается заснуть. Трагично и тихо, всё-таки второй час ночи, я вздыхаю и, принимая удобное положение (как будто до этого лежала неудобно, но, вообще-то, думается лучше всё-таки в полусидячем положении), приступаю к разбору проблемы, которая не даёт моему телу наконец окунуться в прекрасную негу. Корень всех проблем оказывается заложен в Лизе. Сестрёнка занимает мои мысли не просто так. Наши взаимоотношения после моих неудачных попыток восстановить идиллию в жизни сестринской упали прямо к вратам ада. Единственным здравым решением кажется просто оставить Лизу в покое. Но, с другой стороны, оставить всё так ущербно я не могу. Вина тяжёлым комом оседает в желудке. Чёрт, и что мне делать? К сожалению, - или к счастью, тут кому как, - мои веки тяжелеют, глаза упорно не хотят открываться шире, а мозг игнорирует мои жалкие попытки ещё немного позаниматься самопоеданием. И я засыпаю.

***

Утром моим будильником становится не мелодия телефона, а тихие пререкания родителей. Такое положение дел меня сразу напрягает, потому что родители - люди сами по себе очень неконфликтные, а в семейной жизни и подавно. За всю свою жизнь я видела, как они ругались, лишь трижды: когда тётя уехала за границу, в суде над мальчиком, который толкнул Лизу, и за день до возвращения Лизы из больницы домой. Но все ссоры были довольно мелкими и быстро заканчивались, ведь мама легко прощала, а папа никогда долго не обижался. Так что либо опять что-то случилось с Лизой, либо у нас в семье произошло что-то действительно ужасное. Нахмурившись, я аккуратно поднимаюсь с кровати и тихо крадусь к кухне. — Я не говорила, что с этим ничего не надо делать, я лишь предложила немного понаблюдать, понять, что да как, а не сразу поднимать панику и кричать всем вокруг, что мы по самые уши в долгах! — Но если мы и дальше будет спускать деньги на разные бесполезные вещи, то скоро придётся есть только хлеб и воду, и то в очень маленьких количествах! Ты этого хочешь для наших детей?! — Ах, на бесполезные вещи? Что, по-твоему, бесполезно? Неужели тебе настолько плевать?! У тебя дочь — инвалид! Ей нужна хоть эта капля радости в жизни! — Лиза уже взрослая! Ей необязательно, как маленькому ребёнку, скупать полмагазина. Саша ничего из этого не требовала никогда, а Лизе мы что только не покупали. Пора ей повзрослеть. И к тому же не так она рада и благодарна, а ради её пренебрежительного «спасибо» я не хочу голодать несколько дней. И что за деление по детям? Ладно я ещё могу питаться раз в день, но Саше-то ты зачем такую жизнь желаешь? Она ведь тоже наша дочь! — Вот как раз Саша и взрослая! Ей уже пора самой о себе заботиться, а то почему мы за ней всё время бегаем?! Я приоткрываю дверь и, старательно делая отстранённый вид, проскальзываю на кухню. Дабы не спалить, что корень их проблемы я поняла, запихиваю все свои эмоции поглубже и тихим, максимально сонным и будничным голосом спрашиваю: — О чём спорите? Ответом мне служат резкие одновременные возгласы: — Ни о чём! — Это неважно! Я пожимаю плечами и, шаркая тапочками, продвигаюсь к холодильнику. Завтрак проходит в напряжённом молчании. Из-за того, что встала я раньше обычного, время после ухода мамы я коротаю очень непродуктивно. Первым делом я совершенно проигнорировала этот факт и как ни в чём не бывало начала собираться в прелестное учебное заведение, но после непродолжительных сборов пришлось с ужасом обнаружить, что до моего обычного подъёма ещё двадцать минут. Прелестно. И что мне делать? Ответ напрашивается сам собой, когда я с трудом подавляю зевок. Решив ещё немного вздремнуть, я проваливаюсь в приятную дрёму. Я приоткрываю глаза и сонно моргаю. Сладко потягиваюсь, беру телефон в руку и включаю устройство. Через секунду сон снимает мгновенно. Гадство! Я проспала! Слава богу, хоть не так сильно, и я бы даже не опоздала на первый урок, если бы умела телепортироваться. С максимальной скоростью, на которую способно моё наконец-то выспавшееся тело, я вылетаю из квартиры, с первой попытки закрываю дверь и на всех парах лечу в школу, мысленно, а потом и в реальности прося прощение у географички.

***

Весь день я думаю о том, что же нам делать с Даней. Честно говоря, я представляла, что, когда правда откроется, всё само собой образуется. Но вот спустя признание, ночь и целый день в школе наши отношения не сдвинулись с мёртвой точки, и это вводит меня в ступор. Ну типа мы разобрались во всём, а что дальше? Никто не объяснил. Ладно, наверное, нам стоит подождать до лучших времён. Ну мало ли, не готов человек. Да и вдруг это всё просто мимолётное увлечение? Вдруг пройдёт и кому-то из нас будет потом очень больно… После такого умозаключения я лезу в телефон, дабы посмотреть домашку на завтра. Внезапно вверху высвечивается уведомление. Даня Пойдёшь гулять? Я быстро перехожу по сообщению в чат и судорожно печатаю ответ: Вы Да Во сколько? Даня Минут через 30, около школы, ок? И я, счастливая, с глупой улыбкой на губах бегу домой, чтобы оставить рюкзак в прихожей и пуститься назад.

***

Примерно в таком ритме проходят несколько месяцев. Мы с Даней часто гуляем, вместе проводим большое количество времени, и моя жизнь приобретает настолько яркие краски, что однажды, когда я убираюсь в комнате и нахожу на подоконнике свою тетрадь, я с бесконечно счастливой улыбкой осознаю, что она полностью покрыта пылью и новые полоски не появлялись на моём теле с прошлого года. Конечно, ещё рано говорить, что я полностью избавилась от этой до отвращения гадкой привычки, но такой заметный прогресс наполняет меня счастьем и гордостью за себя. Нифига я молодец, конечно! Однако мои радостные мысли практически сразу сметаются воспоминаниями о сегодняшнем разговоре родителей. Они так часто стали ругаться, что меня не покидает ощущение приближающегося развода. Мама всё время раздражённая и за последнюю неделю пару раз сорвалась на Лизу, что стало шоком для всех членов нашей семьи. Папа ходит как в воду опущенный и не упускает шанса чем-то поддеть маму. Их поведение стало жутко расстраивать меня, и я всё больше времени стараюсь проводить вне дома. С Даней мы обошли весь район и мечтаем облазить каждый уголок города. Неплохо получается, к успеху идём. В отличие от наших взаимоотношений. Я пару раз давала довольно яркие и красочные намёки и по лицу Дани прямо читала, что он понял, о чём я, однако парень, видимо, настолько смущён, что всячески избегает этой темы. А мне одних объятий мало! Я чуть большего хочу! На этих мыслях я немного покраснела. Так! Позорно сбегаем с этой щепетильной темы! (прям как Даня, ей-Богу, два сапога пара (пока ещё нет!!!)!) Я, опять улетевшая в свои мысли, подставляю лицо тёплым лучам солнца. Всё моё тело наполнено лёгкостью, и душа почти буквально поёт. Как же всё чудесно и прекрасно! Господи, как же хорошо сидеть на тёплом подоконнике, принимать лучи яркой звезды и думать о любимом человеке. Тихое пиликанье телефона заставляет меня растянуть губы ещё шире. Вспомнишь солнце - вот и лучик! Я открываю сообщение и, прочитав его, бегу собираться. Прекрасный день!

***

Мы долго гуляем по городу, пока на небе не сгущаются свинцовые тучи. Но, знаете, всё-таки нет ничего лучше, чем бежать под дождём за руку с кем-то и думать, как сильно влетит от родителей за мокрую одежду. Я — самый счастливый человек на всём белом свете! Мы смеёмся, и Даня, несмотря на мои вполне правдоподобные аргументы, напрашивается проводить меня до дома. Стоя под козырьком подъезда, этот до безумия наглый человек просится ко мне домой. Я для приличия препираюсь, но потом всё же соглашаюсь, ведь родители уехали по каким-то делам (даже не хочу думать по каким, потому что воображение рисует отделение ЗАГСа) и нам обоим не придётся неловко оправдываться и краснеть. А ещё я чувствую себя немного виновато, ведь пока отношения моих родителей, терпеливо строившиеся много лет, летят в куда-то в пропасть, я с совершенно неуместным наслаждением строю свои. Мы вваливаемся в прихожую, тихо перешёптываясь, а когда я роняю ключи, то в попытке поднять их мы сталкиваемся лбами и громко смеёмся. Из своей комнаты выезжает Лиза. Наступает до ужаса неловкое молчание. Даня пятится к двери, а я заламываю руки и мнусь. — Вот значит, чем ты круглыми сутками занимаешься, а об учёбе подумать, а о родителях? Я хмурюсь и деликатно пытаюсь выставить Даню за дверь, чтобы он не услышал что-нибудь лишнее. Моей сестры-инвалида ему хватит сполна. К счастью, Даня не препирается и уже через пару секунд выскальзывает в коридор. Выныриваю за ним, прикрываю злосчастную дверь, быстро чмокаю его в щёку и забегаю в квартиру, дрожащими руками крутя замок. Лиза как-то зло щурится, и мне становится не по себе. — Не говори родителям, пожалуйста! — Размечталась. И, пока я стою в культурном шоке, сестрёнка-дьявол укатывает в свою Преисподнюю.

***

Когда щёлкает замок, моё сердце замирает. Мне дадут люлей. Я прислушиваюсь: тихий скрип колёс коляски, вот сестра набирает воздуха, чтоб наябедничать и… ладно, я ничего этого не слышу, но моё воображение с радостью придумало всё это. Я аккуратно высовываю голову в коридор. Родители выглядят уставшими и раздражёнными, папа, заметив меня, ужасно вымученно улыбается и опускает взгляд, а мама закатывает глаза и что-то лепечет себе под нос. — Уже достаточно поздно, почему не спишь? Судя по звукам, Лиза уже легла спать, так что тебе мешает? — Вас ждала… За шумом воды я различаю мамины слова: — Не надо было ждать! В этот момент дверь в комнату Лизы открывается, и сатана в лучшем его обличии вкатывается в коридор. — А вы знали, что Саша, оказывается, всё время с какими-то мальчиками гуляет. Шляется не пойми где постоянно, а сегодня одного из них даже домой к нам привела. А он как бомж выглядит, и я сразу заметила, как он нашу квартиру разглядывать стал. Наверняка уже приметил, что б у нас украсть! — Да что ты несёшь?! — Саша сделала что? — Александра, ты вообще совесть потеряла! Хоть чуть-чуть бы уважение проявить, какие нахер мальчики?! Ты головой думать собираешься? А давай на учёбу забьём, с бомжами начнём гулять, наркотой колоться в подворотне! Весело будет, да? А обо мне ты подумала, прошмандовка мелкая, а? Мама налетает на меня, как коршун, а моё сердечко тихо замирает. Это конец. Я, конечно, предполагала, что, когда правда вскроется, меня по голове никто не погладит, но такого скандала я не ожидала совершенно. Все эти ругательства сильно режут слух, хотя во время случайно услышанных мной ссор мама использовала и более нецензурные выражения, однако всё-таки есть огромная разница, когда гадости говорят за спиной и в лицо. Окончательно меня добивает папа, который, пряча взгляд, скрывается в комнате. Действительно конец. За своими размышлениями я пропускаю остальную речь мамы. Да и смысл? Кроме новой порции нелестных выражений в свой адрес я больше ничего не услышу. Слёзы тонкой пеленой закрывают взор, и я чуть закусываю губу, чтобы не разрыдаться. Закончив свою гневную тираду, мама напоследок всплеснула руками и исчезла в темноте родительской спальни. Я бросаю яростный взгляд на Лизу и тоже исчезаю в своей комнате. Моё запястье вновь украшает пара мелких, крохотных полосок, которые слишком сильно перечёркивают что-то в моей душе. Мне вновь хочется умереть.

***

На утро протрезвевшей от эмоций головой я понимаю, что натворила. Вина тяжёлым комом оседает в сердце. Как будто я съела тонну размоченной бумаги. Премерзкое ощущение. Дабы немного проветрить голову и создать самой себе иллюзию чего-то хорошего, я договариваюсь о встрече с Даней. Вчерашний вечер стал для меня переломным, и я думаю, что готова поделиться ещё одной тайной с единственным близким мне человеком. Я покажу ему мою святыню святых — поляну в лесу. Место, напоминающее хранилище моей боли. Мой личный рай и ад. Около половины седьмого я выхожу из дома и направляюсь ко входу в лес. Даня как-то немного напряжённо, но всё же приветливо улыбается и машет мне. Я стараюсь ответить тем же, но улыбка выходит слишком натянутой.

***

Тёмные очертания деревьев, свет луны, маленькая свечка из "Икеи" и лёгкий летний ветерок создавали атмосферу романтических книг, где детальные описания не доходят до жестоких убийств, жаркого секса или мистических созданий. Его голубые глаза, пшеничные волосы, острые скулы — всё это заставляло моё сердце трепетать, сжиматься и вновь плясать в бешеном ритме любви. Мы просто молча сидели в этом по-особенному - теперь для обоих - интимному месту. После того, как я поведала, пусть и не очень детально, о том, что это место заставляет меня чувствовать себя лучше, Даня признал, что атмосфера, которую создаёт лес, действительно впечатляет. Тишина из уютной медленно, но целеустремлённо переливалась в напряжённую. Я снова решила взять всё в свои руки. — Красиво, правда? — Да, очень. — Ты не хочешь со мной говорить? — Нет, вовсе нет… Просто… Это сложнее, чем я думал… В общем… Я знаю, что нравлюсь тебе, и уверяю — это взаимно. Ты безумно красива, умна, сообразительна и ответственна. Я… Хотел бы, чтобы мы стали парой… Я понимаю, возможно это слиш… — Я согласна. — Что? — Я согласна. — Ох, я рад. Даня наконец повернулся ко мне лицом, и я заметила очень яркий румянец на его щеках. Ну наконец-то! Я так долго ждала этого момента, что ещё бы одна лишняя секунда заставила бы меня лопнуть от напряжения. И почему все парни либо тугодумы, либо трусы?! Даже не знаю, что хуже. Мы неловко посмеялись, а после продолжили диалог. Непринуждённая беседа переросла в бурное обсуждение. Мы делились впечатлениями и вели себя как старые добрые друзья, хотя нормально общались лишь несколько месяцев. Под конец очередной дискуссии в порыве эмоций я слишком сильно дёрнулась вперёд. Даня замолчал, широко распахнул глаза и бросил мимолётный взгляд на наши соприкоснувшиеся носы. Секунду спустя наши губы слились в трепетном и нежном поцелуе. Громкий вскрик кукушки заставил обоих вздрогнуть и слегка отпрянуть. До самых сумерек мы сидели в обнимку. Неожиданно для меня диалог продолжился. Но не так, как я предполагала. Совсем не так. — Я знаю, что ты делаешь. Я понимаю, так легче, так проще. Когда ты вновь сделаешь это, когда вновь навредишь себе, пожалуйста, позвони мне или приходи сюда. Вспомни, как нам было хорошо. Может, тебе станет лучше. Я встала в секундный ступор, а после пообещала себе подумать об этом позже. Этот момент слишком прекрасен, чтобы портить его моими самоистязаниями.

***

До конца учебного года мы стараемся как можно больше времени проводить вместе. Первое время мама тщательно следила за мной, почти буквально держала на цепи, но, видимо, рушившиеся отношения с папой так сильно разбили её, что уже через две недели она почти полностью игнорировала моё существование. И не сказать, что я не была этому рада. Однако, несмотря на достаточно неплохое развитие событий, я упрямо отказывалась признавать, что всё плохо. Даня по настоянию его мамы должен был уехать в деревню к бабушке. На всё лето. И да, может показаться, что я всё преувеличила и большой беды в этом нет, но я по глазам парня читала, что рассказывает он мне явно не всё. Вспоминая отношения родителей, где мама часто пыталась манипулировать папой, давя на него несчастной Лизой, я не хотела давить на Даню и пыталась игнорировать его маленькую ложь. Следующей в списке моих личных неудач значится развод родителей. Возможно, я не до конца приняла эту новость и дата, которую мне сообщил папа, воспринималась мной как-то абстрактно. Однако я не могу сказать, что для меня родительский делёж стал большой проблемой. Безусловно, я видела, как они страдают, как им некомфортно. Я люблю их обоих, и если вместе им не по пути, я готова бегать от одного родителя к другому, если благодаря этому мама обретёт теплоту во взгляде, а папа станет улыбаться. Лизу тоже нехило подкосил приближающийся развод. Она стала жутко раздражительной и ещё более нестерпимой. Я не могла винить её в том, что свои эмоции она вымещала более здорово, чем я. В глубине души я даже радовалась за неё. Остаток учебного года пролетел незаметно. Лето, маячившее на горизонте, навевало тоску. Приближался Данин отъезд. Какое-то неприятное чувство болезненно царапало душу.