Привет. Меня зовут Лера. Мне 17. Я главная сучка!

— Лера? Что произошло? — Оля смотрит на меня встревоженным взглядом, стоп, в смысле, че за тупой вопрос, хотя тут наверно больше к тому, почему я решила принять. Я смотрю на Сашу его реакция было суровое молчание. Он смотрел на меня строгим взглядом, как будто был моим отцом. — Ну, ваще я не принимала… — ну все, ща они разворачиваются и посылают меня к чертям, потому что я их так жестко напугала. — Тогда, что случилось? — Оля осторожно присаживается на ржавую качель, а Саша лишь складывает руки на груди. — Ну типа я хотела начать заниматься с психологом насчет своих проблем, а по итогу я не смогла ей ниче рассказать и убежала. — Глупенькая, — Саша присаживается на корточки рядом со мной. — Ты, поэтому нас позвала? Но решила напугать, чтобы мы точно пришли? — Ну типа, — я поджимаю губы и смотрю на мерзлую землю. — Лера, ты нам важна мы поговорим с тобой всегда, для этого не надо так изощряться, мы твои друзья и всегда будем рядом. Прекращай это, — Оля кивает и гладит меня по спине, типа я думаю тоже самое. — Спасибо, — говорю пересохшим голосом, и замечаю, что Саша движется в моем направлении, ну логично, к семье ему спешить не надо. — Лер, ты всегда так делала? — спрашивает он, черт, да поняла я, что так нельзя. — Ну у меня друзей никогда не было, чтобы думать, как себя с ними вести, — поджимаю губы, он резко останавливается и я смотрю в его нереально красивые карие глаза. — Лер, запомни с друзьями так нельзя, это низко. Манипулировать кем-то. Друзья на то и друзья, чтобы приезжать, когда тебе хреново и помогать и ты им пишешь все честно, без утайки, а они понимают. Крепко обнимаю его за шею и прижимаюсь к нему. — Спасибо, ты хороший, правда, ты очень классный, — и вяло махнув ему рукой, двигаюсь в сторону своего дома. Получше кутаюсь в плащ. Наверно в первый раз мысль о доме меня греет, потому что меня там ждет мама, Гоша и что-то поесть. Раньше я не ловила себя на мысли, что хочу возвращаться туда. Там, где мне откровенно не рады, а теперь мне хочется, потому отношениями с мамой вроде бы лучше. Гоша ваще свой пацан. Смотрю на желтые окна многоэтажек, и наверно сегодня первый день, когда чувствую исходящее от них тепло, а не холод, как обычно. Хоть я и сама сейчас мерзну и бреду по старой площадке, которая покрылась ржавчиной. Мне прикольно, наверно, потому что дома ждут. И сейчас я в этом уверена на сто процентов. Дома оказываюсь уже ближе к девяти, Гоша радостно бежит меня встречать. А мама только немного сурово смотрит на меня. — Лера, ну я же волнуюсь. Сколько раз я тебе звонила? — Телефон на беззвучном стоял, мам, — обнимаю её и чувствую её удивление. — Что на ужин? Я голодная? — и мама с Гошей идут за мной и мне кажется, они тоже удивлены. Утром просыпаюсь с одной целью рассказать обо все Вике. Я уже не могу так. Вчера все обломалась, сегодня тоже самое. Я так сдохну! Я чисто физически в себе держать не могу! Надо рассказать хоть кому-то кроме Саши, мне нужна поддержка, нужна еще от кого-то. Вика это точно сможет дать. Она же адекватная, у нас одинаковые проблемы, мы общаемся. Все хорошо, все будет хорошо. Но сердце предательски бьется, а руки становятся мокрыми. Она же вроде рано приходит, должна по крайней мере. Должна. Я быстро натягиваю на себя те же шмотки, что и вчера, в рот быстро заталкиваю сендвич, мейк… Черт с ним в школе подкрашусь, точнее просто накрашусь. Надеюсь никого из дноклов не встречу. А то итак репутация не очень, а тут еще хуже будет. Я прихожу в школу рано в восемь. Занятие через полчаса для меня это подвиг прийти так рано. Я усаживаюсь на диванчик, где мы всегда обитаем с Викой и жду. Я нервно посматриваю на телефон, когда уже время двадцать минут. Черт, да где же она? Я ей уже написала, что надо прийти сюда. Наконец-то! Вижу, как она садится вся такая радостная. — Привет, короче, зачем я тебе позвала. Тут такое дело… Мне, когда было шесть был один мальчик в садике, который заставлял показывать, чем отличаемся… — О Господи. — Да, и вот… — я не успеваю договорить, как к ней подсаживается кажется девчонка из ее параллели. — Вик, короче ты слышала, че вчера было-то с Максом на вписке. Короче… Вика максимально быстро теряет внимание отворачивается к ней и через секунду они обе ржут, как будто меня здесь ваще нет. Я только продолжаю сидеть на этом чертовом диванчике, а потом резко вскакиваю и уношусь подальше от них. А Вика даже не замечает продолжает дальше ржать. Все, все теперь окончательно все рухнуло. Надежда на чью-то еще поддержку рухнула. И на нового адекватно друга. Все правильно говорят, лучше вообще ничего не кому не рассказывать, все только рушиться. Я рассказывала Олесе, наивно полагая, что мы с ней лучшие подруги, ведь мы отлично общались, но я решила ей все рассказать. А она просто сказала не париться, и все рухнуло. Я сама своими руками все рушу. Меня ведь никто не просит рассказывать, но я на что-то надеюсь, каждый гребанный раз, когда говорю об этом, думаю, что меня почему-то именно этот человек поймет и не осудит, что именно он будет тот самый. Бред все это. Но я для себя понимаю, что Вика для меня мертва, как человек. Знаете, как в аниме «Форма голоса» на её голове теперь огромный фиолетовый крестик. Вы сейчас можете сказать, что я преувеличиваю и веду себя, как чертова Ханна Бейкер, и меня тут своя Джессика Девис. Это бред. Хана была тупой сукой, которая обвиняла людей без разбора, в том числе Джесс. Тут все намного серьезнее, к сожалению. Просто друзья это же те люди, которые по сути выслушают тебя, не знаю поддержат. Я же тут вообще этого не увидела. Ей не важны были мои переживания, что я чувствую, что я в конце концов собралась с духом все рассказать. Ей была важна эта тупица, которая говорила про какого-то обрыгана. И ей было похуй на меня от слова совсем. Вечно все так. Я блин так пыталась с Викой какой-то контакт завести, типа, чтобы все было окей, как-то пыталась ей помочь, чтобы её ситуация с предками не была так напряжённой. Но нет. Теперь, когда мне банально нужно, чтобы меня послушали хоть чертовы десять минут. Я бы не обиделась, если бы она просто послушала, если бы в ее глазах была реальная заинтересованность, если бы она не отвлеклась на эту. На этого не произошло. Пусть теперь справляется одна. Я не намерена её поддерживать во всяких там её контрах с предками, пусть теперь хоть глотку блять себе режет. Я теперь кажется понимаю, почему у нее нет друзей. И понимаю, что у меня их никогда не будет. Главное правило не рассказывать некому никогда это дерьмо. А то все потерю, потеряю тех людей, которые кажутся норм. Как там пела Ёжик из сериала «Школа»? — Все проиграли, — я все проиграла и потеряла, нет больше Вики, пошла она нахуй. Я еле отсиживаю уроки. На перемене пишу Жорина и говорю, что нам надо встретиться в «Турандот». Да, я не изменяю свои привычкам, пусть мы будем говорить снова там. Как будто есть разница. Не, ну максимум дома может я не получу. А хотя, похуй, на все похуй. В два я уже сижу напротив него в ресторане. Он все в том же синем костюме. Заказывает мне какую-то хрень, есть совсем не хочется, но он видимо считает, что мать его вымышленного ребенка должна хорошо, не факт, что правильно питаться. Я только отодвигаю от себя этот «Тартар». На данный момент мне не хотелось ничего, казалось вообще блевануть была готова от моего сегодняшнего дня и того, что сейчас будет. — Лер, мы так и будем молчать? — он делает глоток вина. — Я тебе даже заказал вроде бы, то что ты любишь, — да хреново он меня знает. — Мы кажется хотели поговорить о ребенке? — в глазах заинтересованность, блять, ну зачем, ну почему я решила все сделать так, ну ему же тогда итак было не просто, нет, конечно ему и должно быть непросто, но я ведь тоже, как сука повела себя. — Короче, никакого ребенка нет, — видя его взгляд полный шока, который потом сменился гневом, сразу продолжаю. — Выкидыш был, — и опускаю глаза, от стыда наверно, что все так жестко закрутила, но это будет лучше, хуже, если скажу правду, тогда он точно убедиться, что я сука конченная. — Лер, а когда? Ты не говорила. Почему я только сейчас узнаю? — его глаза бегают по моему лицу. — Ну ты бы не светил на моем месте выкидышем, учитывая, то что это ребенок от главного адвоката страны, — глаза так и не поднимаю, тереблю скатерть, не хочу встречаться с ним взглядами. Совсем не хочу. — Короче все. Нет никакого ребенка. Можешь не бояться насчет отцовства, алиментов, живи, как жил. Да и я бы все равно аборт сделала. Так что все закончено. Живи дальше, или как ты там сейчас, без понятия, — выхожу из ресторана и чувствую, жгучие слезы на щеках и я не понимаю от чего, они, то ли от жесткого вранья, которое наверно сделала ему больно, то ли от того, что изначально заварила всю эту ситуацию с попыткой отомстить, а теперь понимаешь, что месть это тупо. Я просто чувствую себя мерзко, потому что так жестко соврать. Ну знаете, это, как минимум грязно и не правильно. А еще я сейчас четко не понимаю, что было бы правильно в этой ситуации. Может я рассматривала варианты, которые просто лучше для меня и моего состояния? Хотя, тут нечто не лучше. И все равно мне типа кажется, что правильно, что про выкидыш сказала. Потому что он прекрасно знал, какая я сучка, все знали, какая я, не слепые, да и я подтверждала это своими поступками. Сейчас, я бы такого не сделала, потому что в мести просто толка уже не вижу, да я бы показала его истинное лицо, как он бьет девушек, но я бы не стала говорить про ребенка с целью причинить боль, а раньше я еще и денег хотела. Да… Просто мне кажется, каким бы хреновым человеком он не был, ему было не пофиг на этого «ребенка». Потому что, когда я нем говорила в его присутствии он всегда реагировал на это, как и должен реагировать тот, кому не все равно. Постоянный озабоченный и волнующийся взгляд, когда я пригнала на мотоцикле. Вечные попытки поговорить, мне порой кажется, что он был бы готов даже тип воспитывать его. Дело сейчас не в том, какой он. Мудак он этот Жорин. Но мне сейчас противно от себя, что я так жестко с ним поступила, да он пиздил меня, но мне просто мерзко от своего поступка, я не хочу сейчас причинять людям боль. Хватит. Мне достаточно причиняли, я в долгу тоже не осталось. Просто, когда я все говорила, я, столького не понимала, я уверенна, что и сейчас не понимаю, я манипулирую людьми, это типа тоже плохо. Но так жестко врать это же плохо, я не хочу быть сучкой, но я уверена, что это лучшее, что просто могла сделать. Я уверена ему было больнее узнать, что это мой очередной жесткий заскок, чем выкидыш. Типа тут я хотя бы про ребенка правду так сказала, а так, я типа специально говорила, чтобы бабла срубить, по сути так и есть. Но теперь мне уже от него ничего не надо. Пошел он. Остаток дня я просто просидела в кофейне, выпив три чашки кофе и просматривая ленту новостей в «Instagram». Где-то ближе к восьми, я вышла из теплой кофейни, навстречу промозглому ветру и черному небу. Я прихожу в бутик Оли ровно в девять, как он должен закрыться. — Привет. Оль, можем поговорить? — присаживаюсь на мягкое кресло. — Привет, — она смотрит то на меня, то на дверь, а потом кивает, видимо поняла, что я хочу личный разговор. — Все девочки уже ушли, только мы здесь, — на лице серьезность, она молчит, через пару секунд, я слышу звуки кофе-машины. Минут через пять она садится напротив меня, подавая мне миниатюрную чашечку кофе, прям, как в Англии. Я поджимаю губы и смотрю на ее стильный ковер. Хватит быть тряпкой. Надо рассказать. Вике я тоже хотела рассказать и что из этого вышло? Но она же сама проходила через домогательства даже наверно больше через попытку изнасилования. Жертва жертву должна понять. Учитывая тот факт, что она выставила пост, где откровенно рассказала о том, как её лапал и пытался изнасиловать пластический хирург Вардан Хачатрян, с которым сейчас жесткий скандал идет. Она должна. Она обязана. Меня. Понять. — Лер, что-то случилось? На тебе лица нет? Что-то серьезное? Что-то с Гошей? — я чувствую, как она сама начинает нервничать уже. — Нет, Оль, ты же недавно говорила, о том, как тебе домогался этот Хачатрян, даже заявление на него писала… — я смотрю в чашку. — Ну да… Писала. Лер, с тобой подобное произошло? Лер? — она трясет меня за руку и я поднимаю на неё глаза. — Лер, не молчи, что с тобой произошло? — в глазах тревога и желание понять, что произошло, искренняя заинтересованность, я такое видела в последний раз у Саши. — В шесть, это было в детском саду там был мальчик… Он заставлял меня показывать… — она резко обнимает меня и гладит по спине. — Я все поняла, не продолжай, я вижу, что не хочешь. Лер, почему раньше не сказала? — снова в глаза смотрит. — Стыдно было… Все говорили, что с каждым такое было, ниче страшного, а многие ваще внимание не обращали. Я из-за этого нюхать начала. — Мама знает? — и в её взгляде боль и непонимание скорее от того, как общество может так реагировать на проблемы. — Знает, все знаю, его просто поругали. — Лер, тебе до этого никто не говорил, что он мудак тут, а не ты? Ты ведь себя винишь, считаешь, что просто заставлял, сама делала. Я права? — Ну типа того. Меня же правда не заставляли. — Бред, маленькие девочки, которым не объясняют, где их границы, подвержены такому, ты была ребенком, который максимум, что понимал, что это плохо и неправильно. Ты не виновата. Он мразь, понимаешь? То что он физически или как-то по-другому тебя не заставлял, это не значит, что это было твое решение. Он психологически принуждал тебя. Он виноват в этом, Лер, он, а не ты, — смотрит в мои глаза наверно пытаясь найти там моё понимание. — Ты решила мне рассказать, потому что я сама подверглась домогательству? — Да, типа поймешь, — снова смотрю на ковер. — И я понимаю, Лер, понимаю. Тебе надо было раньше сказать мне об этом, осуждения не будет никогда. Запомни это. Я всегда выслушаю. Но пойми одну простую вещь, ты не виновата, — она грустно улыбается и обнимает, а потом ставит пустую чашку кофе на столик. — Поздно уже, я подброшу тебя до дома, — она встает, убирает все, закрывает бутик и мы едим в её машине. Знаете, мне сейчас наверно стало в первый раз за семнадцать лет, намного легче. Я честно не думала, что получу от неё поддержку, я уже не на что надеялась, особенно учитывая утро, и то, как меня жестко продинамили. Но теперь поняла, что я наверно не одинока. Да, Оля тоже подверглась домогательствам, но я даю вам гарантию в сто процентов, что, если бы этой дичи не было в её жизни, то она бы также поняла меня и сказала такие важные слова. Тех слов, которых мне хватило в свою очередь от мамы и от моих так называемых «друзей». Да, я прекрасно знаю, что я говорила об этом Саше, но видимо груз такой сильный, что одному человеку рассказать мало, ну по сути я же не говорю что-то ужасное, ну точнее ужасное. Но я же типа не виновата в этом. Просто черт, это так классно. Понять, что ты не одна. Что кто-то меня понимает, возможно испытывал тоже самое, но теперь переступил через это и готов помочь другим морально. Да, наверно во мне сейчас говорит эгоист и нихрена не круто, что Оля это перенесла, но она первая девушка, которая сейчас меня поняла и не упрекнула. И я сейчас понимаю, что друзья у меня есть. Их всего два, но это лучше, чем это показушная Вика и Олеся. Потому что не были они не кем. Они просто не способны на переживания за других людей, есть они им классно и хорошо. Наверно, поэтому они одиноки. Пусть Вика завтра не удивляется. Но главное, что я сейчас сама поняла, что я реально не одинока, и что я могу к ним прийти в любой момент. Без глупых манипуляций, просто прийти и поговорить. И это в реальности, и это очень круто. И я обрела этих людей, когда начала более менее как-то меняться, потому что я бы вряд ли смогла составить с ними хорошие отношения в мои пятнадцать или шестнадцать. Потому что была пожженной сучкой. Не то чтобы я сейчас стало во много раз лучше, но мне кажется прогресс есть. И я понимаю, если я дальше буду вести себя также, то мои шансы обрести людей, которые меня понимают, намного больше. И я готова ради себя дальше меняться, чтобы, если что хотя бы мне было хорошо. Ну и окружающим тоже. Потому в шестнадцать мне тоже было хорошо. Хотя тогда это была лишь иллюзия, я просто хотела в это верить, потому что с наркотиков я не слезала, а в школе боялись и прихлебатели были. Но нет, мне было плохо. А сейчас я меняюсь. И я не сверну с этого пути.