И видеть сны, быть может?

…Но ты б хотел, не замаравши рук, Возвыситься и согрешить безгрешно. (Уильям Шекспир «Макбет») *** Багровая пелена становилась все плотнее – будто мутное стекло искажало окружающий мир. Этот, с номером вместо имени, сидел напротив, подперев голов рукой. Жуткий тип. С улыбкой маньяка и совершенно непонятными целями. Ужас сковывал Лайта. Он впервые на своем веку совершенно не контролировал ситуацию. Более того – даже не мог осознать происходящее. Словно в бреду, во сне… в кошмаре. Если задуматься, он и вообще сейчас практически ничего не помнил. Так, обрывки – порой связанные, порой слишком сумбурные, не выстраивающиеся в логическую цепь. Последняя четкая картинка из прошлого – беловолосый мальчишка с нелепыми игрушками. Эн. Ниа. Сидит на корточках, скорчившись, будто зародыш в утробе матери. Глаза – такие же рыбьи, как и у Эла – смотрят безразлично, сквозь. Дальше – пустота. Ягами не мог вспомнить ничегошеньки. Как он здесь оказался? Что тогда произошло? Удался ли его план? Следует тянуть время, сколько это возможно. Наркотические препараты туманили ум, делали тело чужим. Нужно подождать, пока их действие ослабнет, а пока – выяснить, чего добивается этот странный и жуткий ребенок в мясницком фартуке. – Попрошу внимания, – Семьдесят седьмой щелкнул пальцами, заставляя Лайта вздрогнуть. – Я не люблю повторять по сто раз. А с тобой только этим и занимаюсь. Правила очень просты… – Какие правила? – прохрипел пленник. – Ты совершенно безнадежен, – печально вздохнул Мусорщик, проводя рукой по коротким светлым волосам. – Скажи, ты ведь до сих пор считаешь себя богом? – Богом? О чем ты? Я обычный человек. – Ягами судорожно соображал. Как много знает этот мальчишка? Говорить было трудно и больно, однако приходилось терпеть, если он надеялся хоть что-то выяснить. – Не лукавь. Мне можешь не лгать. История Киры известна у нас всем и каждому. Ты здесь просто знаменитость. – Мусорщик улыбнулся, склоняя голову и по-кошачьи потираясь щекой о ладонь. – Здесь? Где это «здесь»? – вопрос вырвался прежде, чем Лайт успел себя одернуть. Рано, рано брать быка за рога. Надо быть аккуратнее. – Помнишь, что говорил тебе Рюук? Владельцы Тетради Смерти не попадают ни в рай, ни в ад. Вы попадаете сюда. На свалку. – Я должен этому верить?! – Ягами рванулся на цепях, сдирая кандалами кожу с кистей, будто снимал перчатки. – Бесполезно, – спокойно произнес Семьдесят седьмой, глядя на агонию пленника. – Ты не сможешь вырваться. И себе навредить тоже не сможешь. Хочешь доказательства? – Мальчишка встал с табурета и немного косолапой походкой обошел стол, приближаясь к Кире. – Поражаюсь этому умению людей не замечать то, что замечать не хочется. – Он грубо схватил Лайта за волосы и наклонил его голову, заставляя взглянуть вниз. – Смотри, разве это тело похоже на тело живого человека? Шейные позвонки хрустнули, будто сложились пополам. Из распахнутого в беззвучном крике рта блестящим рубиновым потоком хлынула кровь. Сколько ее в человеке? Достаточно ли? Впрочем, разве можно после увиденного называть себя человеком? Грудная клетка напрочь отсутствовала. Рёбра спереди были аккуратно удалены, как и все внутренние органы. Просто пустая оболочка, глянцевито поблескивающая красным. Нет, сердце еще осталось. Оно висело в пустоте, но все же билось громко и ровно: пум-пум, пум-пум. Словно последний заключенный в камере смертников. – Теперь ты понимаешь? – снисходительно произнес Мусорщик. Безумный хохот был ему ответом. Ягами смеялся, запрокинув непослушную голову, захлебываясь кровью, которой неоткуда было взяться в горле. Глаза его закатились, тело несколько раз дернулось на цепях и замерло. В помещении стало тихо – только огонь потрескивал в огромных печах. – И что я делаю не так? – поинтересовался хозяин котельной, с досадой пиная недвижное тело Лайта. *** Безымянный мальчишка с прискорбием подумал, что такими темпами он пропустит гораздо больше январей, чем планировал. Ягами Лайт, хоть и вызывал определенный интерес, существом был довольно проблемным. Уже и не счесть, сколько раз его сознание пряталось в паутине безумия, предпочитая такое состояние мучительной правде. Гора трупов в котельной постепенно уменьшалась – о работе забывать все же не следовало. Только тело, которое Ягами называл Мисой, все еще висело нетронутое. Мусорщик получал некое тонкое удовольствие, демонстрируя эти бледные останки Кире. Конечно, когда тот приходил в себя и становился хоть немного похож на человека, назвавшегося богом. – А теперь следующий раунд, – маньячно улыбнулся мальчишка, доставая новую колоду с белоснежными «рубашками». – Но прежде ответь, что для тебя значит быть богом? – Бог – это закон, – мерзко пробулькал пленник. При каждом слове обнаженные мышцы лица забавно двигались. Хорошо, что они не обветривались и по-прежнему были глянцевыми, багрово-розовыми. Хотя белый цвет Мусорщик все же предпочитал всем остальным. – Допустим, – кивнул Семьдесят седьмой. – То есть богу не обязательно быть всеведущим и всемогущим? – А зачем? – усмехнулся Лайт. Его белые зубы, которые хозяин котельной всегда тщательно протирал от крови чистой тряпицей, выглядели просто обворожительно. – Бог создает законы. Выполнять их должны люди. А тот, кто согрешит, будет покаран. Мной. Богом. – В логике тебе не откажешь. Хорошо. – Мальчишка задумался, лениво проводя тонкими пальцами по белоснежной поверхности колоды. – Но это просто слова, Кира. Чем ты докажешь, что не такой же, как все остальные люди? Условия прежние. Если сможешь, я отпущу твою душу. В рай или ад – это меня уже не касается. Если же опять проиграешь, я продолжу с тобой работать. Заметь, осталось слишком мало. Скоро твоя душа будет утилизирована. Возможно, это последний шанс на спасение. – Ты, жалкий червь, смеешь угрожать богу?! – взъярился Ягами. Даже в этом состоянии относительной нормальности он все меньше походил на себя прежнего, холодного и расчетливого. – Я никогда не проигрываю! Кровь брызгами вырывалась из его искаженного злобой рта, в уголках губ пузырилась алая пена. Руки с практически уничтоженными суставами безвольно болтались на цепях, оттого Лайт раскачивался на них, как на качелях – туда-сюда, туда-сюда. Мусорщик хотел напомнить, что до сих пор Кире ни разу не удалось свести партии даже вничью – он попросту позорно сливал их одну за другой, заставляя Семьдесят седьмого погружаться в бездну разочарования. Впрочем, к чему говорить о том, что и так очевидно?