И видеть сны, быть может?

…И в тени зловещей птицы суждено душе тонуть… Никогда из мрака душу, осужденную тонуть, Не вернуть, о, не вернуть! (Эдгар Аллан По «Ворон» – перевод Василия Бетаки) *** Багровая пелена стала чем-то привычным и почти родным. Лайт уже не представлял себе, что мир может быть иного цвета. Видеть все именно так – чем не отличительная черта бога? Мальчишка с безумной улыбкой сидел напротив, разложив на чисто выскобленной столешнице белоснежную колоду. Глаза его, казавшиеся маленькими и узкими из-за светлых ресниц, смотрели пристально и выжидательно. – Первая карта, – голосом опытного конферансье произнес Мусорщик. – Помнишь, что тебе нужно? Просто угадать. Ну, или сделать так, чтоб твое слово стало истиной. Какой из этих путей более достоин бога? Ягами задумчиво склонил голову набок, изучая белоснежную «рубашку», повернутую к нему. Он уже знал, какую дорогу изберет. Это будет лучшим доказательством его божественности. Там, за белизной карточного прямоугольника, словно за плотными шторами, таился какой-то секрет. Если вглядеться чуть внимательней, можно отыскать маленькую щелочку. А уж тогда нет препятствий для любопытства. И тайна затягивает, обольщает, манит… Первая карта. Комната. Та самая – в пустующем небоскребе, давно оставленная прежними жильцами. Множество включенных мониторов. На мерцающем белом фоне экранов – кровавая буква «L». Скорченная фигура на стуле – точно нахохлившийся ворон на жердочке. Встрепанные черные волосы-перья, растянутая белая футболка… Рюзаки. Да, кажется, именно так звали когда-то этого человека. – Кар, – хрипло произнес отдаленно знакомый голос, напрочь лишенный каких бы то ни было эмоций. – Что? – удивленно переспросил Лайт. – Я сказал «кар», – пояснил Рюзаки, поворачивая голову и устремляя на юношу пристальный взгляд мутных немигающих глаз. – Почему? – Ну, это ведь ты подумал, что я похож на ворона. Разве вороны не каркают? Тонкие бледные губы растянулись в ледяной усмешке, словно приклеенной, не затронувшей глаз. – Этого не может быть, – Ягами попятился. Ужас сковал сознание, прошел электрической волной по позвоночнику. – Да? – Ты умер. Тебя больше нет. Ты не можешь быть здесь и читать мои мысли! Так, надо сосредоточиться и подумать. Происходящему явно есть логическое объяснение. Потому что в мире все логично – таковы законы. – Кар, – отвлеченно прокомментировал Эл. – Ах, почти забыл, Ягами. У меня кое-что для тебя припасено. Рюзаки встал со стула. Немного неловко, сгорбившись как старик, и так же шаркая по полу босыми ногами. Кира хорошо знал эту обманчивую неуклюжесть. И сейчас она казалась особо зловещей. Бежать прочь! Спрятаться от этого чудовища! Но почему-то невозможно пошевелиться… У Эла бледная до синевы кожа, почти не знавшая солнечного света. У Эла глубокие линии ранних морщин под глазами, припорошенные черной пудрой теней. А сами глаза – бездонные колодцы. Заглянешь в них – и будешь обречен вечно падать в темноту. Интересно, а с той стороны видно звезды? Или только проценты, логические цепочки, неоспоримые доказательства вины или невиновности? Бред! Кому нужны звезды? Рюзаки подошел вплотную. Отвратительный приторный запах, неизменно сопровождавший его, вызывал тошноту. – Ты мертв, – уже спокойно, без лишних эмоций произнес Лайт. – Я убил тебя, Эл. – Я знаю, Ягами, – кивнул детектив, по-прежнему не мигая, вглядываясь пристально и бездушно. – Но и ты кое-что знаешь, не так ли? В твоей голове, в твоих гениальных сумасшедших мозгах, во всех твоих страхах… – Замолчи, – прорычал юноша. – Я всегда буду победителем. Вероятность этого сто процентов. – Заткнись! – Я всегда буду преследовать тебя. Не потому что так хочу, а потому что ты этого боишься больше всего на свете. – Закрой свою пасть! Я победил! Я – бог! А ты всего лишь ничтожество, корм для червей! Ты…! – Кар, – детектив по-вороньи склонил голову, в этот момент действительно напоминая огромную черную птицу. – Однако же вернемся к подарку. Хорошо бы оттолкнуть Эла прочь, ударить жестоко и хладнокровно, разбить это бесчувственное лицо. Но оставалось только бессильно злиться. – Какому, к черту, подарку? – Вот этому. Рюзаки медленно и очень аккуратно надавил пальцами на собственную глазницу, забираясь под тонкую кожу века – глубже, глубже. Сжал щепотью глазное яблоко и с силой дернул – будто срывая недозревший плод. Отвратительно чвокнуло, по бледной щеке заструилась блестящая темно-гранатовая влага, стекая на неопрятную футболку. – Если хочешь, второй можешь достать сам, – предложил детектив, словно это происходило с кем-то другим, в какой-то другой вселенной. Кровавые слезы… слипшиеся ресницы… – Разве тебе не больно? – Глупости, Лайт! Я давно мертв. Ты сам это говорил. Ну, так желаешь вырвать мой второй глаз? Ты же всегда мечтал об этом. – Ты сумасшедший! – Я? Рюзаки с каким-то особым удовольствием вложил в ладонь Ягами неприятный комок скользкой плоти, липкий, мерзкий. – Можешь поместить его в банку. Или засушить и носить на шее. Можешь… – Всего лишь сон, кошмар. Да, верно, я сплю! – Вероятность этого… нет, не скажу, иначе будет неинтересно. – Ты не Эл! – Кира покачал головой, четко и безапелляционно осознавая свою правоту. – Просто жалкая подделка! Лайт скрипнул зубами и в бешенстве швырнул скользкое глазное яблоко на пол. От сильного удара оболочка лопнула, разбрызгивая белесую жидкость. Картинно, неестественно… – И кто из нас псих, Ягами? – детектив отступил, размазывая по щеке кровь. – Ты разве не слышишь? Колокол опять звонит. Так громко, так невыносимо громко! Рюзаки упал на колени, закрывая голову руками, сжался, точно хотел казаться меньше или совсем исчезнуть. Он катался по полу, что-то кричал… Кира наблюдал за этим с ужасом и все никак не мог поверить в реальность происходящего. Внезапно Эл замер в нелепой позе зародыша, подтянув к груди острые колени. В комнате воцарилась зловещая тишина. – Ты ведь понимаешь, Лайт, что это все – у тебя в голове? Тот, кто медленно поднялся с пола, уже не был Рюзаки. Труп с выломанными ребрами и сердцем, бьющимся в пустой грудине… и с каменно спокойным лицом Ягами Лайта. – Ты ведь понимаешь, что мертвые не возвращаются? Даже в кошмарах. *** Безымянный мальчишка взвесил на ладони глазное яблоко, чуть красноватое с одной стороны, с блестящей темно-янтарной радужкой. Хотелось больше белого цвета, первозданной чистоты, но… Мусорщик подошел к печи и открыл решетчатую заслонку. Полыхнуло жаром, огонь вырвался наружу, словно жаждущий свободы пленник, желто-рыжие языки голодно облизали хрупкую фигуру Семьдесят седьмого. – Ну-ну, – мальчишка улыбнулся с какой-то необычайной нежностью. – То, что отдано добровольно, ценится гораздо выше, я прав? Брошенный в жерло печи глаз тут же исчез в ярко вспыхнувшем пламени. Шустрые искры взвились в воздух, медленно и лениво опускаясь на пол. – Даже я не знаю, чего там больше: страха или горечи? – задумчиво произнес хозяин котельной, вглядываясь в пляску огня. – Но мертвые действительно не возвращаются. К сожалению. К счастью.