500° по Цельсию

11 ноября. Утро. — Ненавижу, — было единственным, что Фёдор пробурчал за всё утро, если не считать скупого «спасибо» родителям, которые первыми поздравили вышедшего из комнаты сына.

***

— Эй! Дост-ку-ун! Стоять, кому сказал! — едва брюнет переступил порог школы, как его догнал чей-то голос. — А, Рампо-кун. Что-то хотел? — приподнял бровь Федя. — Дуралей, поздравить тебя! Короче, всего самого наилучшего, и… вот, это тебе от меня, По-куна, Мушитаро-куна и Йосано-сан. — зеленоглазый протянул приятелю маленькую коробочку. — А… С-спасибо? А что это? — юноша искренне недоумевал. — Открой и увидишь! — Ладно… — он так и сделал. В коробочке лежала колода игральных карт с изображениями разных сортов чая, а на обороте — их подробные описания. — Офигеть… — на губах Достоевского мелькнула улыбка. — Понравилось?! Мы сами рисовали! — Да, очень. Один из самых оригинальных подарков, что я получал. Спасибо большое. — ребята пожали руки, и Фёдор продолжил путь к классу.

***

В классе его поздравили почти все присутствующие, даже те, с кем он почти не общался. Включая Гоголя, Сигму и, как ни странно, Дазая, которые явились вместе, чуть позже самого именинника. — А кто это тут у нас сегодня именинничек?! — влетел в класс, едва не споткнувшись, Николай. Достоевский лишь тихо выругался себе под нос. — Ну-ну, чего это мы угрюмимся? С днюхой, старик! — блондин хлопнул того по спине. — Закройся, Коля, это не праздник, — цыкнул Федя, хотя в глубине души ему было даже приятно. — Ну же, Дост-сан, в самом-то деле, улыбнись хоть чуточку, раз в году можно, — поддержал Сигма. — Гы, — брюнет натянуто оскалился. — Доволен? — осуждающе приподнял бровь, глядя приятелю в глаза. — Нет! — строго отрезал Сигма. — Слушайте, спасибо, конечно, но это действительно не праздник. Не сто́ит таких поздравлений, — зевнул юноша, разглядывая пятно на парте. — Аргх! Дост-кун, ты совсем не меняешься! Так же говорил и в десять, и в тринадцать, и в шестнадцать, — взвыл Гоголь, плюхаясь на своё место. — Ну, Гоголь-кун, не злись, ты же его знаешь, — Сигма ткнул того в бок, садясь рядом. Фёдор тихо вздохнул и вдруг подумал: «А где Дазай?». Не успела мысль промелькнуть, как шатен с видом победителя ввалился в класс, громко хлопнув дверью. Достоевский лишь поморщился и закатил глаза. — Ну привет, демон. Желаю тебе поскорее сдохнуть, — поправил прядь волос Осаму, плюхаясь на стул рядом. — Ой, да ты мне льстишь, спасибо огромное, — фыркнул Федя. Учебный день пролетел на удивление быстро, даже слишком…

***

16:38. Ребята (Осаму, Сигма, Коля). — Алло, Гоголь-кун, вы с Сигмой уже вышли? Где вы? — спросил Дазай в трубку. — Моя мама уже ушла, зашла в магазин. Я вас жду. — Алло, да, мы уже идём. Наши родители сказали, что подойдут позже, они ещё дома, а мы уже у поворота к вам. А ты где? — не дожидаясь ответа, юноша увидел шатена. — О, видим тебя. Всё. — отключился. — Короче, я купил хлопушку, — монотонно заявил кареглазый. — Офигеть, Дазай-кун, я тоже!!! Но Дост-кун их ненавидит! Побесим его! — ухмыльнулся Николай, получив уверенный кивок от приятеля.

***

В это же время у Фёдора. Парень непринуждённо сидел, перечитывая одну из книг Агаты Кристи, когда в дверь легонько постучали. После его негромкого «входите» в комнату заглянула мать. — Феденька, к нам через двадцать минут придут гости. Переоденься, если хочешь, — быстро выпалила женщина. — Какого чёрта, мам. Я же говорил, что никого не хочу видеть. Могла бы и позже предупредить. Аргх, ладно, а кто будет? — недовольство в его голосе было очевидным. — Прости, но это сюрприз, — виновато улыбнулась мать и вышла из комнаты. Сын тотчас принялся приводить себя в порядок. Через десять минут он был в белой рубашке с чёрным галстуком и свободных чёрных штанах, с парой цепочек на шее и запястьях, клипсой в ухе. Готово. — Ладно, надеюсь, хоть денег принесут, — зевнул юноша, возвращаясь к книге.

***

16:55. В дверь позвонили. — Здравствуйте, проходите, располагайтесь! — натянув дружелюбную улыбку, гостей встретила Мика. — Здравствуйте! — почти хором ответили взрослые, а следом и их сыновья. — О, ребятки, вы с нами посидите или к Феде пойдёте? — обратилась к ним женщина, помогая снять верхнюю одежду. — М-мы подойдём к вам чуть позже, а пока пойдём к Дост-куну, — ответил за всех Гоголь. Старшая кивнула, и ребята направились на второй этаж.

***

Федя услышал глухие шаги и отложил книгу, скрестив руки на груди в ожидании вторжения. Дверь распахнулась, раздался хлопок, и комната осыпалась разноцветным конфетти. Вслед за этим внутрь влетел Гоголь, за ним Дазай, а последним зашёл Сигма. Фёдор ударил себя по лбу. — Блять, какие же вы идиоты, — еле сдержался он от более крепких выражений. — Прости, я пытался их отговорить, — тихо отозвался Сигма. — Невероятно. Слишком упёртые, — обречённо вздохнул парень, поднимаясь с дивана и направляясь к выходу. — Куда это мы собрались? — протянул Осаму. — Сидеть. Подарки смотреть. Сейчас же. — такой напор ошарашил всех. Достоевский часто так обращался с другими, но чтобы с ним самим?.. — Что ты там ляпнул, скотина? Проблем в жизни мало? — засунув руки в карманы, Фёдор подошёл к Дазаю почти вплотную, лицом к лицу. Но чем дольше они были знакомы, тем сложнее обоим давалась эта игра в гляделки. Хотя это лишь добавляло азарта. — Из-за тебя их достаточно. Подарки смотреть, говорю, — прошипел Осаму, похоже, забыв, что в комнате ещё двое. — Заткнись. Посмотрю, когда захочу. А может, и выброшу — это уже моё дело, — отрезал Достоевский, не отводя пронизывающего взгляда. У Дазая был контраргумент, но вставлять его не хотелось, поэтому он лишь цыкнул и резко развернулся на 180 градусов. Затем подошёл к одному из книжных стеллажей и принялся его рассматривать. — Ч-что это было? — запнулся Коля, обращаясь к Сигме. — Не знаю, но, похоже, между ними до сих пор жуткое напряжение, — прошептал тот в ответ. — Ладно, ребят, что делать будем? — попытался разрядить обстановку Гоголь. — Можем во что-нибудь сыграть, в «правду или действие», например? — Без меня, — брюнет снова направился к двери. — Ну уж нет, Дост-кун. Мы к тебе пришли, ты — именинник, и неприлично будет нас вот так бросить, — надул губы Коля. — Скажи, когда меня волновало, что прилично, а что — нет? — остановился перед дверью, не оборачиваясь, Фёдор. — Блин, тут даже нечего ответить, — цыкнул блондин. — Да не кипятитесь, я скоро вернусь, — вышел из комнаты и направился на кухню — поздороваться с гостями и взять еды. — Всем здравствуйте, — размеренно произнёс брюнет, заглядывая на кухню. — О, Достоевский-кун, приветик! — дружелюбно помахала рукой мать Осаму. — Здравствуй, ну что, поздравляем тебя! — громко произнёл отец Николая. Родители Сигмы тихо поздоровались и кивком поддержали поздравления. — Спасибо большое. Мам, что можно взять в комнату перекусить? — обратился он к женщине. — Вон там коробка с пиццей, — указала рукой Мика. — В белой коробке левее — роллы. Бери что хочешь. — Да, спасибо, — парень взял коробку с роллами и удалился. — Неужто вы ещё не взорвали мне комнату? — процедил Федя, возвращаясь. — Нет. И, Дост-кун, мы играем в «правду или действие». Это не вопрос. Садись, — с комической серьезностью указал на пол Гоголь. — Аргх, ладно, ты всё равно не отстанешь, — закатил глаза брюнет и опустился на одну из разложенных ребятами подушек. — Итак! Начали! У меня на телефоне колесо фортуны. Крутим, и оно выбирает двоих. Первый задаёт, второй — выполняет, — все кивнули, и Коля нажал кнопку. Стрелка остановилась на… Дазае. Ещё один поворот… на Сигме. — Что ж, правда или действие? — хрустнул шеей Осаму. — Правда. — Хм… тебе нравился кто-то из класса до Гоголь-куна? — вопрос был каверзным, учитывая их нынешние отношения. — О-о! Я даже знаю, кто! — вскрикнул Коля, хотя Сигма ещё не успел ответить. — Да, нравился, — пожал плечами юноша. — А кто? — приподнял бровь шатен. — Это уже другой вопрос. Дальше, — Сигма кивнул на телефон Николая. Задаёт Гоголь, отвечает Дазай. — Правда или действие? — ухмыльнулся блондин. — Правда, — зевнул тот. — Хм, а попробуй предположить, кто нравился Сигмочке! — Эй! Так вообще нельзя! — всполошился Сигма, но его проигнорировали. — Хм… или Луиза-сан, или… он, — Дазай указал пальцем на Достоевского, мирно доедавшего ролл. — Пфф, скажешь тоже. Да кому я нужен, да ещё в таком плане, — закатил глаза брюнет. — А с Луизой согласен, почти уверен, — кивнул он, отправляя в рот очередной кусок. — Э-эй! Вообще-то нет! — нахмурился Сигма, сжимая кулаки. — Ой, да ну, все мы не без греха. Успокойся, она неплохая девушка, — прокомментировал Достоевский. — Так-так! Ладно, дальше, крутим, — произнёс Николай. Выпало: первый — Сигма, второй — Достоевский. — Правда или действие? — Правда. — Э-э, я не хочу тебя мучить, поэтому спрошу что-то простое, — поморщился Сигма. — Ну… самое примитивное… Тебе кто-нибудь вообще когда-либо нравился? В романтическом или… ну, ты понял. — Пфф, если бы, — на автомате ответил Достоевский, даже не задумываясь. — Что, даже Рампо-кун? Он же вроде умный, — уточнил Гоголь. — Коля, если человек умный, это не значит, что он автоматически мне понравится, — закатил глаза брюнет. — И даже Дазай-кун? — ляпнул блондин. — Совсем сдурел? — отозвался шатен, учащённо моргая. — А он тут при чём? — ровно ответил Фёдор, хотя внутри стало тревожно. — Ну бли-ин, неужели вообще никто!? — вздохнул Николай. — Да я сам бы рад. Хотя нет. Вру. Не рад, — засунул в рот очередной ролл Дост. — Ладно-ладно, проехали, — сказал Коля и снова нажал кнопку. Первый — Фёдор, второй — Осаму. — Ой-ёй… Только убивать нельзя! — нервно хихикнул Коля. Федя лишь зевнул. — Правда или действие? — Правда. — Ну не знаю… Чего боишься больше всего? — с показной незаинтересованностью промямлил брюнет. — Хм… ничего? — изогнул бровь юноша, пожимая плечами. — Окей. Дальше, — кивнул на Колю. — Эй! И всё? Ну так скучно! — надул щёки Гоголь, но всё же запустил колесо. Первый — Николай, второй — Дазай. — Правда или действие? — Правда. — Хм… кто тебе нравится или нравился? Если скажешь «никто» — опиши свой типаж! — блондин растянул улыбку во все тридцать два зуба. — Эм, ну нравилась одна девочка, давно, из прошлой школы, лет пять назад. И всё. Хотя я даже не уверен, что это была симпатия, — хрустнул пальцами Дазай. — Э-э, ну уж нет! Так не считается! Колись, какой твой типаж? Какая у тебя ориентация вообще? Гетеро? Би? А может, ты вообще гей? — вскочил с места блондин, подползая к Осаму. — Дружище, успокойся, с чего такой интерес? — слегка ухмыльнулся шатен, откидываясь назад. — Не кажется тебе это странным, учитывая, что тут сидит твой парень? — Ой, заткнись, лучше на мой вопрос ответь! — отмахнулся Коля. — Слушай, я ответил на твой вопрос. Остальное сможешь спросить, если я снова тебе выпаду. — Аргх, ладно! — цыкнул Коля, ткнув в экран. Выпало: первый — Фёдор, второй — Сигма. — Правда или действие? — Действие. — Так-с… Сделай Коле новую причёску, — чуть ухмыльнулся брюнет. — Э-э… Ладно, — пожал плечами Сигма и приступил к делу. Следующий круг: первый — Гоголь, второй — Осаму. — Правда или действие? — Действие. — Опиши свой типаж! Это действие! — Это относится к правде. — Нет, это действие! — настаивал Николай. Кареглазый попытался выкрутиться. — У меня нет типажа, отстань. Я, в принципе, не знаю, как его составлять, — поднял руки шатен. — Оо! Ну тогда давай сейчас этим и займёмся! А то играть уже надоело, — Коля поднялся и начал тянуть Осаму за руку. Сигма с Фёдором обречённо переглянулись. — Будешь? — спросил Достоевский, указывая на коробку с роллами. — Не откажусь, только давай за стол, — получив кивок, они пересели за стол, пока Николай возился с Дазаем. — Так-с! Начнём! Какой характер тебе нравится? Спокойный или похожий на твой? — начал допрос блондин. — Да успокойся ты! Не знаю я! — это уже начинало раздражать. — Ну же, Дазай-кун, я же не заставляю тебя говорить что-то непристойное. Просто опиши человека, который тебе *мог бы* понравиться, даже если ты такого никогда не встречал, — уже спокойнее сказал юноша. — Ладно… допустим, — ему просто надоело, и он решил создать рандомный образ, не задумываясь. — Ну, допустим, спокойные, — сглотнул шатен, чувствуя нарастающее напряжение. — Хорошо-о, — улыбнулся Коля. — Более холодные или чувствительные? — изогнул бровь. — Э… — Осаму судорожно бегал глазами по комнате. — Слушай, можешь не смотреть на меня, это отвлекает, — закатил глаза. Коля послушно перевёл взгляд на потолок, а затем на шов на подушке. Дазай же продолжал метать взглядом по комнате и в один миг наткнулся на Фёдора. Тот смотрел на него слишком осуждающе, отчего по спине пробежали мурашки. Но внешне шатена это, казалось, не беспокоило — он нагло продолжил разглядывать Федю. Снизу вверх, сверху вниз. Через несколько секунд он вспомнил, что Коля ждёт ответа. Надо было что-то сказать. — Ну… холодные, допустим, — пожал плечами. — Хм, это мне уже кого-то напоминает, — изогнул бровь блондин. — А внешность? — Блондин или блондинка. Кудрявые, это мило. Эм… — Думай! Что ещё можно сказать! — Моего роста… Но, кстати, я всё-таки дал бы предпочтение чувствительным, или как ты там говорил, — сказал он наоборот, лишь бы сработало. — Хм, а это неплохо! — скорчил задумчивое лицо Коля. Осаму выдохнул. Вроде пронесло. Он снова встретился взглядом с Фёдором — теперь уже насмешливым. — Тьфу. Бесит, — цыкнул в голос шатен.

***

Потом ребята спустились к родителям, посидели, поговорили. Вскоре Сигма с семьёй ушёл — может, и к лучшему, делать уже было нечего. Часа через два ушёл и Коля. На часах 21:48. Мать Осаму, судя по оживлённой беседе с родителями Феди, никуда не спешила. — Я устал, — протянул Федя, плюхаясь на диван лицом в подушку. — Неудивительно. Ты же не умеешь с людьми общаться, вот и выдыхаешься так быстро, — какой же Дазай без подколки. — А ты врёшь плохо всем, но не мне, — сменил положение на сидячее юноша. — Какой нафиг кудрявый блондин? В это даже Сигма не поверил, — вскинул бровь брюнет. — Заткнись, нужно было что-то придумать, — цыкнул парень. — Тем более как можно думать, когда на тебя пялится демон, — раздражённо пробубнил Осаму. — Тю, а я-то что? — с искренним непониманием спросил Федя. Похоже, Дазай забыл об его отменном слухе. — А ты? Ты бесишь, — зевнул. — Ой, как оригинально. Мог бы и получше придумать, — отмахнулся тот. — О, кстати… — выглянув в окно, кареглазый вдруг затих. — А? — изогнул бровь брюнет. — Давай в телескоп посмотрим? — скрестив пальцы за спиной, шатен постарался скрыть лёгкое волнение. — Ха… думал, ты забыл, — как-то слишком искренне улыбнулся Достоевский. — Я за. Как минимум, ты мне должен. Идём, — направился к выходу именинник.

***

— Всё. Можешь смотреть, — закончив настройку, Фёдор отошёл на шаг. — Красиво, как и всегда, — сказал Дазай, рассматривая какую-то звезду. Погода была куда прохладнее, чем в прошлый их раз на балконе. Логично: тогда была ранняя осень, а теперь почти зима. — Да… — его редко можно было увидеть таким, но в такие моменты Достоевский выглядел по-настоящему очаровательно. — С днём рождения, — тихо произнёс Дазай, обернувшись к однокласснику. — Эм… спасибо, — что-то случилось с ним в этот миг. Будто ком в горле застрял, а уши начали гореть. Он… смутился? Да, всего на секунду, но чтобы *Достоевский* смущался? Мир такого не видывал. И всё из-за какого-то Дазая. Серьёзно? Федя мысленно дал себе пощёчину. Знал бы он, как тяжело дались эти слова самому Осаму — рассмеялся бы. Ещё несколько минут они просто постояли, перекинулись парой фраз и спустились в дом. Холодно, долго не простоишь. — Ну… короче, я домой, наверное, — не оборачиваясь, сказал Фёдор. — А… да, конечно, — не то чтобы Достоевский хорошо разбирался в чувствах других, но сейчас Дазай явно хотел сказать что-то ещё. И брюнету было любопытно, что же он не услышал. — Что? — изогнул бровь Федя. — Ничего. А что? — с напускным непониманием ответил кареглазый. — Не ври. Что такое? — наконец повернулся к собеседнику лицом. — Да говорю же — ничего. — А я говорю — не ври, — Фёдор сделал несколько шагов вперёд, снова активировав свой пронизывающий взгляд. — Ха-а, ладно, это смешно, — улыбнулся Осаму. — Не согласен. Это глупо. Нафига врать друг другу, если мы оба знаем, что врём, — изогнул бровь брюнет. — Разве не в этом всё веселье? Ну так что? Согласен или всё-таки домой? — ухмыльнулся шатен, зная, что тот понял всё без слов. — Ладно, партейку можно, только недолго, — зевнул Федя.

***

— О, кстати, а зачем ты притворяешься слабаком? Это как-то нелогично. Просвети меня, — посреди партии в шахматы вдруг заговорил Достоевский. — Я-то? Слабаком? Притворяюсь? К чему ты клонишь? — А ты будто не понимаешь? — фыркнул тот. — Нет, не понимаю. Объясни тупому. — Тупой тупого не поймёт. — А вот и поймёт. — Проверял? — Да, на тебе. — Ой, да ты мне льстишь. — Так и есть. Закончили они партию потом. Ничьей. — Что ж, спасибо за игру, но теперь я точно домой, — потянулся Достоевский, поднимаясь на ноги. — Ага, я с тобой. — Чего? — скривился Федя. — Маму подогнать. Чего-чего. Нам завтра в школу, а я ещё домашку не сделал, — так же поднялся Дазай. — О нет. Ненавижу. Ну, завтра хоть английский будет. — Фу, английский, — высунул язык Осаму, натягивая ботинки. — Осуждаю. Ребята в молчании дошли до дома Фёдора, там же «попрощались». Брюнет ушёл в свою комнату, а Дазаю всё-таки удалось оттащить мать от стола.

***

Спустя несколько часов, уже лёжа в кровати, Достоевский вспомнил. — Точно… подарки, — ударил себя по лбу и всё же поднялся посмотреть. Бело-красный пакет, видимо, от Коли. В нём была… мягкая игрушка-крыса. Серьёзно? Парень усмехнулся — это мило. Пачка его любимого чая. Три разных галстука — бежевый, чёрный и белый. Пачка берушей (иронично). Чехол для беспроводных наушников с рисунком чёрной крысы. И конверт с пятью тысячами йен. Ого, неплохо. Дальше — лиловый пакет, скорее всего, Сигмы. Первое — тёплый чёрный вязаный шарф. Второе — чашка. Примитивный подарок, но эта была особенной: ребята написали «С днём рождения» своим почерком и заказали её изготовление. Мило. Третье — альбом с фотографиями. Офигеть. В нём были распечатанные снимки с большинства их прогулок. Четвёртое — новый термос. Полезно. Пятое — набор разноцветных стикеров для книг. Шестое — конечно же, чай, синий и белый. И конверт с деньгами — 7500. Да уж, мажоры. Третий пакет, по совместительству последний. Бежево-чёрный. Дазай… — Ну… похоже, там нет взрывчатки, — сглотнул он. Первое — сладости, шоколад и булочка. — Моя любимая булочка. Ха, смешно, — ухмыльнулся брюнет. Второе — большая плоская коробка. В ней аккуратно был разложен и подписан чай. Совершенно разный. Федя вытащил одну из пачек и увидел, что на обороте был написан текст от руки. Почерк он узнал бы из тысячи. *«Этот чай мне понравился. Советую: две ложки сахара. Насколько я понял, его собирают в Кении.»* — А? — не совсем понял он, но затем увидел надпись на коробке: «Я попробовал все чаи, чтобы написать комментарий к ним. Он на обратной стороне пачки.» — Чего? — его глаза судорожно забегали по комнате от странного чувства. — Кхм, так, ладно, проехали, — потёр шею парень, разглядывая чаи. Дальше он вытащил небольшую пачку карточек, будто игральных, с нарисованными созвездиями. Симпатично. Затем — конверт с деньгами. Он ещё не заглянул внутрь, сначала достал маленькую белую картонку, на которой был закреплён тот самый кулон. — Вау… — искренне удивился Достоевский, рассматривая камень. На миг отложив его, он достал конверт. Внутри лежал сложенный лист бумаги, который сейчас интересовал его больше, чем деньги. Аккуратно развернув, он увидел текст: «У меня есть похожий кулон, хотя думаю, ты и так это понял. Нет, они не парные — просто тебе пойдёт. Хотя, может, ты его выбросишь. Ты не представляешь, насколько мне надоело пить чай по семь раз на дню, чтобы найти нормальный, и всё ради тебя, кретин. Короче, с днюхой. Желаю, чтобы сбылось одно из твоих желаний — смерть :)» — Вот придурок, — цыкнул он, закатив глаза, но внутри разлилось какое-то странное чувство — не очень приятное, но завораживающее. Названия ему Фёдор дать не мог.