500° по Цельсию

— Спишь? Знаю, что нет, — негромко прозвучал голос Дазая спустя минут сорок. — Конечно, нет, — вяло отозвался Достоевский, укутанный в одеяло. На часах было около двух ночи. — Мда уж, — пробормотал шатен, укладываясь рядом, спиной к однокласснику. В тишине они и уснули. Фёдор проснулся от того, что в затылок ему прилетело что-то ледяное. — Что, блять? Дазай, ты совсем сдурел? Сколько времени вообще?! — вскочил парень. — Пять утра. С первым снегом, демон, — ухмыльнулся кареглазый. — Господи Боже мой, какой же ты идиот, — ударил себя по лбу брюнет и подошёл к окну. Чертовски красиво — за эти пару часов навалило уже прилично снега. — Получай! — вскрикнул Осаму, запустив небольшую снежку прямо в лицо собеседнику. — Ну сейчас ты у меня получишь, — процедил Достоевский, распахивая окно. Он сгрёб с подоконника снег и слепил две аккуратные снежки. С хищным блеском в глазах обернулся к шатену, который тут же попятился. — Эй! Не-не-не, постой, не так много! — упёрся спиной в дверь Осаму. — Ну уж нет, получай, — одна снежка уютно устроилась у него на макушке. Волосы моментально намокли. — Стой! — дёрнулся от холода Дазай, но когда к его шее прикоснулась ледяная рука Феди, будто током ударило. Странное ощущение. Достоевский лишь сжал ладонь на шее одноклассника. — Кхе… отпусти, — схватил того за запястье шатен. Федя отпустил. — Тц, придурок, — закатил глаза брюнет и направился обратно к кровати. Окно так и осталось распахнутым, в комнату дул холодный воздух. — Помоги мне с японским, — почесал затылок Осаму, подходя ближе. — Нет. Твои проблемы — тебе и учить. Знаешь не хуже меня, — отрезал Достоевский. — Да не пизди. Ну, пожалуйста. У меня только по нему может выйти четвёрка. — Я сказал «нет» — значит, нет. Не упрашивай, я правда знаю не лучше тебя. Тем более у меня есть дела поважнее, чем быть твоим репетитором. Мне ещё биологию пересдавать — она у меня на волоске держится. Тебе-то хорошо, на олимпиаду пойдёшь, и пятёрка автоматом. Так что нет, — Фёдор захлопнул окно. — Понятно всё с тобой, — пожал плечами кареглазый, хотя и так знал, что тот откажет. — Мг. А теперь я спать. Ты как хочешь, но не смей бросать в меня снег. Ударю, — улёгся спиной к оппоненту брюнет. — Только не бей, умоляю. Одно сотрясение мозга из-за тебя я уже пережил, больше не выдержу, — взвыл юноша. — Заткнись, нефиг было пиздеть много, — фыркнул Достоевский.

***

07:26. Фёдор проснулся первым. Обернувшись, увидел лицо Осаму, мирно спящее. «Ого, неужели это физиономия Дазая без маски клоуна. Сейчас разбужу — и будет уже с маской. Магия», — подумал Достоевский, но пока решил не будить, лишь не отводя глаз смотрел на него. «Свалился же ты на мою голову, придурок». После этой мысли Федя достал из-под подушки телефон, воткнул в ухо один наушник и зашёл в Telegram. Там была куча сообщений от Гоголя. Коля: ФЕДЬКА, НУ ТЫ ЧЕГООО? ЗАВИДУЕШЬ, ЧТО ЛИ? Ладно, шучу. Чему тебе завидовать? Но это правда было круто, хотя я удивился. Короче, это правда было круто. А ты целовался когда-нибудь с языком? Фёдор ответил: На «Ладно, шучу…» → Ну, ты прав. Но поздравляю. Прости, я устал за вчерашний день, сегодня голова раскалывается — похоже, заболел. Меня не будет в школе… На «А ты целовался…» → С кем? Издеваешься? Я ни с кем не общаюсь, кроме тебя и Сигмы. Тем более ты же знаешь — меня такое не интересует. Юноша отложил телефон и тихо поднялся с кровати. Будить Дазая прямо сейчас не хотелось. Да, назло ему можно было бы, но именно сейчас — как-то не тянуло. Парень направился на кухню, чтобы сделать себе чай или кофе. Там, как всегда, уже сидел отец. — Привет. Что-нибудь известно о Сакуре-сан? — первым делом спросил брюнет. — Доброе утро. Нет, ещё ничего не спрашивал. Через несколько часов с мамой поедем. Дазай-кун ещё спит? — кивнул старший. — Как убитый, — поставил чайник Федя. — Понятно, ну пусть отдыхает. Это сильный стресс для него, — с сочувствием произнёс мужчина. Младший промолчал и просто уселся на стул в ожидании, пока закипит чайник. Через несколько минут послышался глухой скрип двери — сердце (или что там у Фёдора было вместо него) ушло в пятки. Скрип двери его комнаты означал, что Дазай уже не спит, а значит, он, блять, сейчас сюда придёт. Но на лице парня не дрогнул ни один мускул. — Здравствуйте… — тихо произнёс шатен, оказавшийся на пороге кухни. — Привет, Дазай-кун, садись. Я уже ухожу. В холодильнике еда и фрукты, если хотите, — старший быстро удалился. Фёдор на это лишь ударил себя по лбу. — Кушать будешь? — не оборачиваясь, спросил брюнет. — Хм, а что есть? В целом не голоден, но… — А если я предложу яблоко? — Красное? — Красное. Твёрдое, сочное, в меру сладкое, — Достоевский почувствовал себя официантом. — Я не откажусь. После этих слов Федя поднялся со стула и вяло поплёлся к холодильнику, задев плечом Осаму. — Лови, — бросил шатену фрукт. — Сам помой, думаю, видишь, где раковина. — Благодарю. — Насколько помню, у тебя сегодня английский в четыре? До пяти? — Да. У тебя вроде тоже. Во сколько? — сел на стул напротив юноша. — С пяти до семи. Долго тут жить планируешь? — откусил яблоко Фёдор. — Я бы и сейчас ушёл. Твоя мама сказала, чтобы я пока пожил у вас, а там посмотрим. Ближайшие пару дней буду тут, потом, может, к отцу, а может, домой, — также откусил фрукт парень. — Мда. За что мне это, — потёр переносицу брюнет.

***

Вечер, 17:20. — Э-э… здравствуйте, я дом… вернулся. Он уже… ушёл? — обратился к мужчине на кухне Осаму, пришедший с английского. — Привет, Дазай-кун. Да, Федя уже ушёл. Присаживайся, пожалуйста, — кивнул на стул старший. — Д-да…? — глаза парня забегали из стороны в сторону. — Слушай, не переживай. Ты можешь считать это место домом. Твоя мама — хороший человек и наш друг, и ты — тоже наш друг. Не беспокойся об этом, прошу, — с пониманием произнёс мужчина. — Я… спасибо… Я не привык к такому отношению. Хотя Достоевский вряд ли считает меня другом… Извините, но мы правда не друзья, — как-то отстранённо промолвил Дазай. — Не мне судить, но он вообще редко кого-то зовёт другом. Не буду говорить за него — это ваше дело… Кстати, Сакура-кун очнулась, — старший слегка улыбнулся. — Мама?! Как она? — встрепенулся юноша. — К ней ещё нельзя, в больнице она пробудет некоторое время, но доктор сказал, что она передала: «Пусть Осаму живёт у Достоевских до моего выздоровления». Так что ближайшие несколько дней побудешь тут… Ты не против? — поднялся со стула мужчина. — Я… нет, я только за. Но не доставил ли я вам неудобств? Вскоре мой отец вернётся в Йокогаму, так что я поеду к нему, — потёр шею парень. — Уверяю — никаких неудобств. Чаю? — изогнул бровь старший. Шатен лишь кивнул.

***

19:06. У Фёдора закончился английский. «Ну и… что теперь? Идти домой, где будет этот дурак. Серьёзно?» — вздохнул брюнет. «Хотя… зайду-ка в ТЦ». Не то чтобы он любил покупать одежду, но сейчас захотелось просто пройтись. Через два часа он вернулся домой. — О, Феденька, приветик. Чего так поздно? — спросила женщина с кухни. — Да так, прогуляться захотелось, — зашёл на кухню Достоевский, но, увидев сидящего за столом Дазая, его лицо стало ещё более осуждающим. — Что-то случилось? Ты какой-то хмурый, — поинтересовалась мать. — Нет, всё в порядке, — удалился в свою комнату парень. Он не обратил внимания, что кареглазый пошёл прямо за ним. Или сделал вид, что не обратил.

***

— Эй, ты, — он схватил Федю за воротник сзади. — А пойдём-ка прогуляемся? Или ты не хочешь бросить мне глыбу льда в лицо? — прошептал у самого уха. — Тц, очень заманчивое предложение, — фыркнул юноша. — Но с одним условием: мы идём на школьный стадион, — не оборачиваясь, выдал парень. — Естественно, — оба бросились в комнату, натягивая штаны поверх штанов, чтобы не тратить время. Дазай оделся на пятнадцать секунд быстрее. — Господи, тебя ещё ждать надо, — присвистнул он. — Не зевай, дурень, — вылетел из комнаты брюнет и съехал на перилах на первый этаж. Осаму не отставал. — Ребята, вы куда на ночь глядя? — выглянул из кухни мужчина. — Пройтись! Мы ненадолго! — крикнул Фёдор, молниеносно завязывая шнурки. Они вылетели из дома одновременно. — Я первый, — тяжело дыша, произнёс шатен. — Нет, вообще-то я, — уже медленно шагал в нужном направлении парень.

***

Через десять минут они были на месте. На улице темно, светят лишь фонари. Дети катаются на санках и ледянках. Снежинки кружатся в воздухе, несильный, но прохладный ветер охлаждает и без того холодные лица и руки. Не то чтобы Фёдор обычно замечал подобные мелочи, но сейчас это было… уютно? Хотя нет, слишком чувствительное слово для этой ситуации. — Эй, Бекки, верни мою ледянку! — перед ребятами пробежали девочка и мальчик лет восьми. — Ты сначала верни мои перчатки! — на это Осаму лишь слегка улыбнулся. Фёдор просто пошагал вперёд. Рядом с этой горкой была ещё одна, но там было значительно меньше детей — она была с холмиком, и можно было больно удариться, если резко съехать. Ребята в тишине дошли до неё. Достоевский просто сел на снег, опираясь спиной на дерево. В наушнике заиграла ускоренная песня «Snowman». — О, да у тебя прямо тематический плейлист, — усмехнулся Осаму. Фёдор сначала не понял, но, не нащупав в чехле второго наушника, медленно начал доходить. — Ты… идиот… Нахрена ты стащил мой наушник? — больше с непониманием, чем с раздражением, сказал Федя. — Я не хотел доставать свои… ну, и было интересно послушать твой плейлист, — почесал затылок Дазай, но уже понял, что пора сваливать. — Интересно, значит… А мне интересно посмотреть, что с тобой будет, если я сброшу тебя отсюда. Сейчас это и проверим, — Фёдор поднялся на ноги, шагая к однокласснику. — Но сначала отдай наушник, дурень! Таких резких движений не ожидал даже Осаму. Достоевский просто набросился на него, тут же повалив на землю вместе с собой. — Эй-эй, тише, спокойнее, я же не… — Фёдор заткнул ему рот рукой. Тот лишь тихо пискнул от неожиданности. — Я говорил — мои вещи без спроса не брать, — прошипел брюнет. — Мог бы хотя бы предупредить, а то я уж подумал, что наушник потерял, — значительно спокойнее сказал он, вводя Дазая в ступор. Тот убрал руку. — Ха, раз уж на то пошло… у меня есть предложение, — ухмыльнулся Дазай. — Допустим, слушаю, — склонившись близко-близко к лицу лежащего, ответил Фёдор. — Станцуем? Или слабо? — не разрывал зрительный контакт юноша. — Хочешь мне ещё и ноги отдавить? Ну, посмотрим, — азартная усмешка блеснула на лице парня.

***

— Что ж, не отставай, демон, — Осаму как-то слегка нервно выдохнул. Песня в наушниках сменилась на «Bloody Mary», и шатен начал свой номер. Сначала склонившись перед Достоевским, он взял его за руку, сильно сжимая до хруста костей. Свободные руки оказались на плечах друг у друга. И начали. Как только в песне начался припев, они сдвинулись — на удивление синхронно. Дазай шаг назад — Фёдор шаг вперёд, и наоборот. Честно говоря, ни один из них никогда не практиковался в танцах — эта идея пришла кареглазому спонтанно, а Достоевский в силу характера умело её поддержал. Вот так они и синхронизировались — и между собой, и с музыкой. Закончили удачным поворотом Осаму. Песня закончилась, силы тоже. Ребята просто остановились, не меняя положения, и переглянулись. — Ох, у меня не получилось отдавить тебе ноги. Ну, раз так, я должен сделать это сейчас, — первым сдвинулся кареглазый. — Не смей, идиот, я тебя с горки сброшу, — сделал шаг назад Достоевский, всё ещё тяжело дыша. Так они подурачились ещё несколько минут, пытаясь испачкать друг другу обувь. — Всё! Хватит! — свалился на землю Федя. — Вообще, уже, наверное, домой пора, не так ли? — обернулся к однокласснику, но тот был прикован взглядом к чему-то вдалеке. — А? Что так… — не успел договорить, как Осаму уже указывал пальцем на две фигуры метрах в пятидесяти от них. — А это разве не Гоголь с Сигмой? — выдал шатен. — Вполне похоже. Если это правда они, нам тем более нужно удирать, — поднялся на ноги Фёдор. — Блять, они сюда идут. Бежим, — потащил того за капюшон Дазай. Ребята успешно смылись, оставшись незамеченными.

***

Они тихо проскользнули в комнату, сняли уличную одежду и уселись кто куда: Федя на стул, Осаму на диван. — Я скоро вернусь, а ты пока придумай себе алиби, почему тебя сегодня не было, — сказал парень и удалился из комнаты. Вернулся через пятнадцать минут с кружкой чая. — А мне сделать? Ну ты жмот, конечно, — фыркнул шатен. — Заткнись. Тебе надо — ты и делай, — отвернулся спиной к однокласснику парень, раздумывая о том, что у него, по сути, дедлайн по переводу, а он ничего не сделал — и не может из-за Дазая в комнате. Потому что не его, чёртово, дело, чем занимается Достоевский.

***

Вечер прошёл как обычно, но ребята даже не разговаривали — каждый был занят своим. Школьный день также: они пришли в разное время, почти не общались. Как и вечером. Через два дня Осаму удалось поговорить с матерью. Она сказала, чтобы парень пока пожил с отцом, чтобы не обременять Достоевких лишним жильцом. И шатен наконец съехал. Фёдор был до чёртиков рад. Да, с ним не так скучно, но постоянное присутствие напрягало. И дни снова стали обычными: школа, дополнительные занятия, дела по дому, сон. И так по кругу. Иногда на выходных ребята собирались погулять, но Федя редко ходил с ними. Уж слишком его начал бесить Осаму своим присутствием — переизбыток общения с одним и тем же человеком. Юноша ненавидел себя за это, но такое случалось нередко. Хотя они теперь и не так часто виделись — временно перестали быть соседями.

***

Но один день, а именно 29 ноября, отличился звонком в дверь, когда брюнет был один дома в субботу. Это были не родители — они только что уехали в торговый центр. Парень с опаской посмотрел в глазок. Николай. Фёдор впустил приятеля. — Что такое? К чему спешка? Почему не предупредил? — изогнул бровь юноша, принимая куртку гостя. — Дост-кун. Беда. Я — последняя сволочь, — с искренне перепуганным видом сел на стул блондин.