Rette mich / Спаси меня

       Квартира как две капли воды похожа на Ромкину, разве что в зеркальном ее отражении. Длинная гостиная с балконом, через стенку вытянутая спальная комната, узкий коридор с ванной и туалетом, ведущий в крошечную кухоньку «два на два». В этой самой кухне, с трудом вмещающей четырех человек, они и разместились: Марина с Никитой и они с Катей.       Болтовню Марины Ромка пропускал мимо ушей. Его гораздо больше увлекали зеленые листики на выцветших обоях, чем обсуждение дурацкого слэшшера, с которого они недавно вернулись. Ну замочили там всех героев, ну сожрало чудо компьютерной графики голову грудастой блондинки. Что с того? Ромка половину фильма благополучно проспал. Правда, знать об этом ребятам не обязательно — обидятся.       Зеленые листики, пожелтевшие от времени кассетоны с угловатыми геометрическими фигурами. На фоне глухо шумит старенький холодильник. Шипит закипающий чайник. С потолка на толстых проводах свисает голая лампочка Ильича, заливающая комнату теплым желтым светом. Ромке тошно от преследующего его антуража бедности.       — Ром, ты чего такой молчаливый? — спросила Марина, отправляя в рот шоколадную конфету. — Тебе с нами скучно?       Он натянуто улыбнулся, соображая, что бы такого сказать в тему. Но Катя как всегда оказывается быстрее.       — А он всегда такой в компаниях, не обращайте внимания.       — Тихий пай-мальчик? — засмеялась Маринка, выставляя напоказ ряд мелких зубов с дырой на месте верхней четверки.       — В самом деле, Ромыч, че такой хмурый? Катьку, вон, не заткнуть. Как тебе фильм хоть? Понравился?       — Я не очень люблю кино, — он пожал плечами.       — А что любишь?       — Книги.       Никита хмыкнул, открыв вторую банку пива.       — Ну извини, в литературный клуб сходим в другой раз.       — Ты бы хоть сделал вид, что тебе с нами интересно, — заметила Марина.       Сделать вид он мог. Только не видел смысла. Раньше, на заре своей юности, Ромку напрягало место аутсайдера в классе и во дворе. Он заставлял себя ввязываться в игры, от которых не испытывал ни малейшего удовольствия, дразнить вместе с одноклассниками девчонок, из-за чего потом ловил разочарованные взгляды мамы, воровал со всеми яблоки с участка противного деда Паши, хотя есть их не мог из-за сильной аллергии. Словом, насильно пихал себя в социум, ощущая при этом испанский стыд. А потом забил. Или смирился. Открытым всем и каждому в их паре был Костик, Ромку же вполне устраивала роль неразговорчивого тихони, трудно сходящегося с людьми. Пока не появился Май.       Когда он опомнился, разговор уже тек в совсем ином русле. Маринка с горящими глазами рассказывала про беременную подругу, которую бросил парень, Никита пояснял за реальных мужиков, а Катя смеялась несмешным шуткам и поддакивала в нужных местах.       — Пойду покурю, — шепнул Ромка Кате на ухо.       Балкон у Маринки утопал в кучах всякого хлама: тут и велосипед с пробитыми колесами, и какие-то санки, явно не по возрасту хозяевам квартиры. Выбросить жалко? Или руки не доходят избавиться от годами копящегося мусора? Угол заставлен сайдингом для внешней обшивки балкона. Ромка с трудом пристроился на свободном островке. Чиркнул спичками, затянулся. Хорошо. Прохладно и свежо после прошедшего дождика. Двор утопал во мраке ночи, из-за густо высаженных ветвистых деревьев темно, хоть глаз выколи. Но Ромке нравилось. В девятиэтажке напротив только в нескольких окнах до сих пор горел свет. Тихо, спокойно. На душе сразу сделалось как-то легко. Вспомнилось, как в детстве, лет пятнадцать назад, они с мамой сидели на крыльце дома, отыскивая в синем небе созвездия. В деревне небо совсем другое — чистое, не затянутое серым смогом. И звезды совсем иные — яркие алмазы, рассыпанные по темному бархату. Пару месяцев назад, в апреле, когда они с Маем в очередной раз шли пешком после гулянки, Воронов посреди дороги уселся на пыльный тротуар в белых джинсах. На Ромкин вопрос, что случилось, ответил просто: красиво. И уставился в небо, любоваться на звезды.       Ромка стряхнул пепел, опять затянулся. Интересно, чем сейчас занят Воронов? Развлекается в очередном баре, сбежав из дома от «любимой» мамаши, или наслаждается одиночеством в компании мольберта или какой-нибудь книги?       — Опять эта дрянь? — недовольно буркнула Катя.       Просочилась-таки следом. А он, наивный, хотел побыть в тишине.       — Зачем ты вышла? Иди в квартиру, здесь сыро и холодно. Простудишься.       Споткнувшись о ржавую кастрюлю, Катя пристроилась у него под боком, облокотившись на потрескавшийся от времени и проливных дождей парапет.       — Ром, тебя что-то мучает? Ты сегодня весь день сам не свой.       Ромка выпустил в воздух облачко сизого дыма. Сказать или сделать вид, что все хорошо? А если сказать, то какую часть правды? И стоит ли упоминать предложение Мая? Май. Черт бы побрал это имя.       — Сегодня заходил Костик. Ты, наверное, его видела.       Катя кивнула.       — Сказал, восстановиться на бюджет теперь нереально, только на платное. Такие новые правила, — он затушил сигарету и перевел на Катю бесцветный взгляд. — Как думаешь, сможет работник нашей забегаловки насобирать хотя бы на первый взнос?       — А может, это знак?       — Какой еще знак?       Катя в нерешительности замялась, отведя взгляд.       — Зачем оно тебе? Я имею в виду, высшее образование. Юристов много, где гарантия, что, отвалив огромные бабки, ты сумеешь найти работу? А у нас все-таки платят, коллектив хороший и…       — Ты в своем уме? — от его ледяного тона Катя вздрогнула. — Предлагаешь бросить универ? Ради чего? Мнимой "карьеры" в нашем крысятнике?! Как там говорил Стасик? Когда его переведут на новую точку управляющим, он заберет меня к себе менеджером?       — А ты не хочешь? У них ставка повыше, какая-никакая, а надбавка к зарплате. Техникум Стас давно закончил, но за место держится. Значит, на жизнь хватает.       Святая невинность. Да на те копейки, что у них называют зарплатой, можно выжить в двух случаях: либо месяц жрать гречку, либо делить коробку с бездомным. Как говорится, выбирай, что важнее: чтоб в животе не урчало или за шиворот в дождь не капало.       — На какую жизнь, Катя? Считать каждую копейку, прикидывая, сколько осталось до зарплаты — это ты называешь жизнью? Нет, это выживание. Хватит с меня голодных студенческих лет, наелся так, что тошно.       Некоторое время Катя молчала, сложив руки на парапет. А Ромка курил, размышляя о том, как надоели ему эти люди. Катя, Марина с Никитой, соседи в родной деревне, мамины друзья и знакомые, все как один твердившие, что столица — это не для них. Что нужно довольствоваться малым и спокойно жить свой век, ни о чем не мечтая и ничем не рискуя. Кто из них хотя бы раз задумывался о смысле подобного существования? О чем они вспомнят, когда костлявая придет на порог? Как гнули спину на ненавистной работе, существуя от выходных до выходных? Ромке хватило материного примера — та, сколько он себя помнил, уходила с рассветом и возвращалась в сумерках, уставшая, выжатая как лимон. И, глядя на нее, он сидел за учебниками, готовясь к поступлению в вуз, в то время, как одноклассники тусовались с девчонками или пропускали по баночке пенного во дворах. Односельчане смеялись над младшим Волковым, дескать, прогуляет целых пять лет, вместо того, чтобы на работу устроиться. Что универ — это пустое. Не для простых людей вроде них. Подобное заявление от Кати для него стало неприятным сюрпризом.       — Знаешь, что меня в тебе бесит? — вдруг спросила она с нескрываемым презрением. Повернув голову, посмотрела на него так, что Ромке стало не по себе. — Ты вечно летаешь в облаках. Москва, карьера, деньги — это все тупые мечты. Спустись на землю, Рома. Ты — деревенский мальчик, у которого нет ничего. Кем ты там будешь без связей? Очередным понаехавшим, который нафиг никому не нужен. Радуйся тому, что у тебя уже есть.       И Ромка понял, что бессмысленно продолжать диалог. Она его не поймет, бестолку пытаться. Но Катя вдруг продолжила.       — Или засунь свою гордость куда подальше и позвони отцу.       Ромка не донес сигарету до рта.       — Ты подумала, что сказала?       Катя поправила упавшую на глаза челку.       — А что? Ты сам говорил, у него в бизнес в твоей обожаемой Москве. Он может помочь, если кое-кто начнет думать головой, а не жопой.       Потушив тлеющий бычок, Ромка швырнул его в приспособленную для окурков банку из-под консерв.       — Кать, иди еще с Мариной посплетничай. Обсудите, у кого от кого ребенок, кто на ком женится, о чем вы там еще говорите? У меня нет желания с тобой спорить.       — Тебе просто нечего ответить. И не нужно так кривиться, когда говоришь о моих друзьях, ясно? Лучше перестань изображать обиженного ребенка и попроси его о помощи. Ты ведешь себя как маленький. Нет таких проблем, из-за которых нужно отказываться от…       — Не кажется, что самое время остановиться?       — Нет, мне не кажется! Ты постоянно так делаешь. Вместо того, чтобы решать проблемы словами, ты бежишь от них. Сколько раз это повторялось, а? Конечно, проще сказать «Хватит, Катя!», чем набраться смелости и позвонить отцу, да?       На этих словах у Ромки екнуло сердце. Опять его обвинили в трусости и побеге от проблем. Как им всем объяснить, что есть вещи, которые нельзя изменить словами?!       — Считаешь себя знатоком людских душ? — Рома был зол не на шутку. — Знаешь, Катя, если тебе повезло быть тепличным цветочком, которого все, включая родителей, опекают, это еще не значит, что у других жизнь такой же сахар!       — Просто другим иногда надо включать мозг, — припечатала Катя.       И ушла, хлопнув балконной дверью так, что в рассохшейся деревянной раме задрожало стекло. А Ромка вытащил новую сигарету и закурил. Странно. Вроде бы поругались, но на душе спокойно.       Ночевать по итогу остались там же. Последний транспорт давно ушел, а добираться в другой конец города с Катей пешком, Роме не улыбалось. Долгая прогулка означала длинные разговоры, лишенные малейшего смысла. Ее возмущения, Ромкины препирания и тонны недовольства, выплеснутые друг на друга. Поэтому на предложение Марины остаться с ночевкой, Ромка отреагировал положительно, чем удивил всех, включая Катю. Им выделили чистый комплект белья и просиженный диван в большой комнате.       Катя сразу расставила точки над i, скинув на пол толстый плед и подушку. А сама принялась как ни в чем не бывало запихивать одеяло в потрепанный жизнью пододеяльник. Ромка не возражал. Вытянулся в узком проходе между диваном и блоком, оставшимся еще с советских времен.       Спать легли молча. И утром на работу ехали в тишине.

***

      В двадцатых числах сентября Зоя Михайловна, пожилая женщина, у которой Рома снимал жилье, заявила, что с первого октября выставляет имущество на продажу. А это значит, что жильцу необходимо съехать в течение семи дней. Сказать, что Ромку новость не обрадовала, значит не сказать ничего. Его словно обухом огрели. Старушка, пускай довольно неприятная по натуре, просила за крышу над головой совсем небольшую сумму — примерно половину того, что Ромка зарабатывал в кафе. По меркам города, деньги смехотворные. И все же, это был тот максимум, который он мог заплатить. Как умудриться съехать в назначенный срок, а, главное, куда, он не представлял. Костик пообещал помочь. Однако через два дня доложил о неутешительном результате:       — Сорян, за такие бабки только комната с соседями. Хату найти нереально.       Вот и помог. Ромка сам знал, что нереально. Не за тем обращался к Косте. В глубине души теплилась надежда, что изворотливый друг что-нибудь придумает. Видно, дело совсем дрянь.       Зоя Михайловна выражала соболезнования, печально поглядывая на своего квартиранта, но решение менять не планировала. На продажу и точка. А сама поедет к дочке в Штаты, с комфортом доживать последние годы долгой жизни.       В кафе тоже не ладилось. Стаса, как обещали, с начала месяца перекидывали на новую точку, уже в должности управляющего. На пост менеджера претендовал один из членов бригады. Между ребятами то и дело шли бурные обсуждения потенциальных кандидатур. Ромка в спорах участвовать отказался. Во-первых, потому что не любил, а во-вторых и так было ясно, что место отдадут Кате. Администрации понравился смышленая девушка, которая легко справлялась с любыми задачами: и коллег построить умела, и про свои обязанности не забывала. На нее спихивали обучение новичков, сменявших друг друга с молниеносной скоростью. Через некоторое время Ромка даже имена их запоминать перестал — толку, если после стажировки помашут ручкой и свалят в закат. Катя следила за витринами, остатками на складе и кассовой дисциплиной. Немудрено, что громкое слово «менеджер» после Стаса перекочует на ее собственный бейдж.       А не ладилось, потому что начался дурдом. Кафе располагалось близ средней школы. С началом учебного года школьники всех сортов хлынули за дешевыми бургерами и газировкой целой толпой. Ромка успевал только бегать со склада на кухню, с кухни на кассу и так по кругу — очереди растут, персонала катастрофически не хватает. Домой приволакивался далеко за полночь. Валился без сил на кровать и отрубался, пока веселенькая трель будильника не оповестит о начале нового дня.       В общении с Катей после минувшей ссоры тоже возникла неприятная холодность и некая отчужденность. Их разговоры ограничивались сугубо рабочими вопросами, а о совместном времяприпровождении не могло быть и речи. Она по возможности делала вид, что просто его не замечает, ожидая первого шага к примирению. А Ромку слишком захватила резко нарисовавшаяся проблема, чтобы забивать голову такой ерундой. Все потом. Никуда она, в конце концов, не денется. Как-нибудь разберутся.       Все чаще он ловил себя на том, что взгляд замирает на многозначительной «В» в списке контактов. В конце концов, что мешает ему позвонить? Просто поговорить. Объясниться, попросить прощения за гадкий поступок. Не сожрут же его по телефону. Давно пора было выяснить отношения и, наконец, отпустить ситуацию. Примерно на этой мысли Рома каждый раз себя одергивал. Вот именно, что давно. Сразу же после всего и нужно было вести диалог. Толку ворошить прошлое? Сглупил? Сломал сразу две жизни? Умница, дочка. Теперь будь добр страдай.       — Станислав Викторович, звали? — Ромка появился в кабинете администрации, на ходу напяливая форменную кепку. До открытия всего ничего, а у него работы по горло.       Сразу с порога он обратил внимание на сосредоточенное лицо Стаса. Стол завален кипой бумажек, справа включенный калькулятор.       — Что-то не сходится по кассе? — догадался Рома.       Стас кивнул.       — Кто вчера закрывал смену?       — Ну мы с Борей.       — Без «ну», Волков, — процедил Стас сквозь зубы. Ситуация нравилась Ромке все меньше и меньше. Недостачи в период массового наплыва клиентов — обычное дело. Когда со всех сторон напирают голодные люди, в спешке легко ошибиться на копейку — другую. Обычно в таких случаях кассир докладывал недостающее из собственного кошелька. Приятного мало, но ситуация вполне рядовая. По крайней мере, на трагедию не тянет.       — Так сколько не хватает? Станислав Викторович, нам через десять минут открываться, внесение не сделано, кассира на месте нет. Просто скажите, сколько доложить, мы с Борей скинемся.       Стас снял очки, устало проведя ладонями по лицу. Затем посмотрел на Ромку.       — Пять тысяч не хватает, Волков. Пять, мать его, штук!       Рома остолбенел. Как, пять тысяч? Он вчера лично пересчитывал кассу, все сошлось копейка к копейке!       — Станислав Викторович, там, наверное, какая-то ошибка.       — Ты хочешь сказать, я ошибся на пять штук?!       Хотел бы, но понимал, что это нереально. Ромка уставился в пол, как будто пытался найти ответ там. Не глядя сел на стул у стены. Услышанное не укладывалось в голове. Пять тысяч — бОльшая часть его зарплаты. Они не могли испариться. Рома сцепил кисти в замок, заметив, что пальцы начала бить крупная дрожь.       — Станислав Викторович, этого не может быть. Я лично снимал кассу, это просто…       — Пересчитай сам, — зло предложил Стас.       Не отдавая отчет в своих действиях, Рома под пристальным взглядом Стаса сел пересчитывать купюры. Руки сильно тряслись, ладони вспотели. По толщине пачки он уже понимал, что необходимой суммы там нет. Все верно. Ровно пяти тысяч не доставало.       — Но мы с Борей…       — Я не знаю, что вы с Борей. Я вижу цифры! Знаешь что, Волков? Воровать у компании, которая тебя кормит — мерзкое дело. Я прямо сейчас вызываю управляющего и пускай она разбирается с тобой сама.       Ромка окликнул его, когда Стас был уже у двери.       — Подожди, — Стас обернулся. — Ты с Борей говорил?       — Нет. Пытался дозвониться, но он не берет трубку. Хочешь, можешь прямо сейчас ехать к нему и выяснять, что за херня. Только паспорт оставь. А то свалишь и поминай как звали.       Где-то на подкорке Рому грызло гадкое подозрение.       К Боре он ехал с тяжелым сердцем. С одной стороны, не мог поверить, чтобы открытый, приветливый мальчик отважился на наглое воровство. С другой, сам не раз подавлял острое желание умыкнуть сотню-другую — по карману владельца сети не ударит, а ему жизнь спасет.       Серые дома сменялись один другим, картинка за окном автобуса навевала тоску. Боря тоже обосновался в спальном районе, только на другом конце города. Путь неблизкий, двадцать минут томительного ожидания. Ромка отсчитывал остановки, молясь застать Борю дома. Выскочил на нужной остановке, чуть ли не бегом понесся к нужному дому. Первый подъезд, пятый этаж, квартира номер четырнадцать. Из-за тонкой двери раздалась протяжная трель звонка. Потом еще и еще. Но ответа не было.       Ромка проторчал на лестнице около часа, пока особо бдительный старичок из соседней квартиры не вышел поинтересоваться, что за охламоны тут ошиваются.       На вопрос Ромки о жильцах четырнадцатой квартиры ответил, что никого не видел и ничего не знает.       Уже на улице Ромка набрал номер Стаса, сообщив безрадостные новости.       — Я тебя поздравляю, Волков, — спокойно отозвался Стас на том конце линии. — Дуй на работу, будешь писать заявление. Сейчас приедет директор, решать вопрос с недостачей.

***

      Вечером того же дня, Рома сидел на кухне, вертя в руке сотовый. Свет включать не стал. Хотелось, чтобы вечерний сумрак скрыл его от всего мира. Спрятал от себя самого. То, что он собирался сделать, вселяло страх. Но иного выхода Рома не видел.       Когда он вернулся в кафе, директор был уже там. Кричал, размахивая руками, поставил на уши весь персонал, настаивая на заведении уголовного дела. Спас Ромкину шкуру Стас, уговорив начальника сойтись на увольнении по соглашению сторон и полном возмещении убытков. В тот момент Ромка готов был целовать ему ноги за то, что спас от суда. Но много позже, оценив ситуацию на трезвую голову, осознал, что крупно влип. Боря исчез с радаров, и недостачу в полном объеме повесили на него. Срок выплаты — две недели, а иначе заявление и судебное разбирательство. И плакала карьера столичного юриста.       Весь день Катя обрывала телефон, а он раз за разом давил кнопку отбоя, не желая ничего обсуждать. Тем более с ней. Потом поговорят. Как-нибудь объяснит, убедит, что не виноват и денег не брал. А пока голова была занята другим.       Без работы он не сможет вернуть долг, не снимет жилье и уж тем более не оплатит новый семестр в следующем году. Он нуждался в деньгах и крыше над головой. И слишком трезво оценивал сложившуюся ситуацию, чтобы понять — поможет только один человек.       Палец сам нажал зеленую трубку. Пошли длинные гудки. Рома затаил дыхание, нервно подсчитывая секунды. Одна, две, три, четыре… Он чуть не бросил дурацкую затею, когда в трубке раздался бархатный, слегка насмешливый голос.       — Волков? Я тебя слушаю.