Глава 4
3 октября 2022 г., 19:37
Рома нервно переступал с ноги на ногу, всматриваясь в лица идущих навстречу людей. Умом понимал, что Мая в его нынешнем состоянии трудно упустить из виду. Но взгляд то и дело цеплялся за каждого стройного блондина, промелькнувшего в толпе.
Ромка тысячу раз мысленно репетировал их первый со дня происшествия диалог. Примерялся так и эдак, как извиниться, чем оправдать исчезновение из жизни Воронова в самый тяжелый ее период. Проскакивала идея прямо, без лишних разговоров, предложить Маю заехать себе по морде. Отвести душу за все четыре месяца неизвестности. Какая глупость. Как будто это могло что-нибудь изменить.
По телефону Май разговаривал насмешливо-спокойно, короткими фразами. Ни словом не упомянул ту июньскую ночь. Спросил о Ромкиной работе, о заработке. Рома честно рассказал, что остался без денег и крыши над головой, отчисленный и погрязший в долгах. Май даже не пошутил по этому поводу. Попросил позвонить, когда Ромка будет готов к встрече. С тех пор прошло больше недели.
Из квартиры пришлось съехать, Зоя Михайловна была категорична в сроках. Утром первого октября Рома в последний раз проверил газ и окна, перекрыл горячую воду. Расставаться с квартирой было немного грустно. В конце концов, на этом самом диване прошлой весной спал Май. А на этом подоконнике курил, когда за окном лил дождь. А здесь, в коридоре, между прихожей и кухней… Ромка вздохнул. Что толку перебирать в голове воскресших призраков прошлого? Май был редким гостем в ободранных стенах маленькой чешки, но каждое его появление ярко отпечатывалось в памяти. Повернулся в замочной скважине ключ, с грохотом хлопнула железная дверь подъезда (снова кто-то сорвал пружину).
И только потом, в уютном салоне такси, Рому вдруг осенит: за два летних месяца Катя появлялась в его старой квартире чаще, чем Май за минувший год. Однако о ней он почему-то не вспомнил.
Жить на заячьих правах поехал к Косте. К кому еще? Старому доброму Косте, который с тех пор, как обоих в середине прошлого года выкинули из общаги за учиненный пожар, снимал небольшую однушку напополам с маминой крестницей. Крестница Ксюша была против соседства, но возразить Костиному решению не смогла. Ему выделили правую часть Костиного дивана на кухне и половину полочки в ванной. По правде говоря, зубная щетка и одноразовый станок поместились бы в общем стакане. Ромка старался вести себя тихо и незаметно, как мышь под веником. Быть полезным в домашних делах, ходить в магазин, готовить и убирать, пока хозяева на учебе.
Так прошло несколько дней, на протяжении которых он не выпускал из головы предстоящую встречу с Маем. Готовился к ней морально. Взвешивал «за» и «против», всерьез размышляя над возможностью плюнуть и не перезвонить, навсегда отрезав себе дорогу к этому человеку.
— Я работу нашел, — сказал Рома как-то вечером, разогревая макароны по-флотски вернувшемуся с учебы Косте.
— О, крутяк. А где?
Ромка накрыл сковороду крышкой, выставив огонь на минимум, уселся за стол напротив взъерошенного Кости. Из открытой форточки в кухню сочился свежий осенний воздух.
— Пока не знаю. Завтра пойду на встречу с начальником.
Костя присвистнул.
— Это как? Смотри, в сексуальное рабство завербуют, кто потом тебя будет вытаскивать?
— А ты мне на что? — криво усмехнулся Рома.
Потом Костя рассказал о встрече с Алёной, о походе в кафе и озверевших преподах в универе.
— Алёнка сказала, в кафе все только вас с Борисом обсуждают. Типа, кто умыкнул и как до этого догадался. Скажи честно, Ромыч, куда бабки заныкал?
Если бы взглядом можно было убить, Костя уже был бы мёртв.
— И ты туда же? Хватит Кати, которая промывает мне мозги этими деньгами. Не брал я ничего, ясно?! Ни копейки. Ещё раз так пошутишь, будешь ходить с фингалом. И не посмотрю, что живу на твои деньги, понял?
Костя примирительно улыбнулся.
— Да че ты так взъелся? Я ж пошутил.
Он пошутил. А Катя, похоже, абсолютно серьёзно просила вернуть спертую Борей сумму. Ромка позвонил ей на следующий день, надоело скидывать, да и совестно стало — она же волнуется. Потом, правда, пожалел. Вместо слов поддержки услышал упрёки и настойчивое «а кто, если не вы? Они не могли испариться». Любимая девушка, чтоб её. Про квартиру ничего не сказал. Она бы предложила пожить у неё, а этого Ромка совсем не хотел. Про Мая тоже умолчал. Соврал, что просматривает вакансии, но пока ничего путного не попалось. Катя повздыхала, повозмущалась в привычной манере, в очередной раз напомнила об отце в Москве, а закончила разговор словами: «пора браться за голову. Хватит валять дурака и летать в облаках».
За окном выл ветер. Остывал в кружка чай. Костя уминал макароны за обе щеки, Ромка, подперев рукой подбородок, помешивал в кружке сахар.
— Папа обещал помочь с арендой гаража. Денег, правда, надо вложить, но это же бизнес, — Костя отломил кусок хлеба, крошки посыпались на только вытертый стол. — Давай со мной.
Рома поднял взгляд.
— Кость, я почему с тобой живу?
— Потому что тебя с хаты попёрли, а денег нет.
— Ну? Соображаешь, на что намекаю?
— Да это не проблема, — отмахнулся Костя, — сейчас подзаработаешь и мы в шоколаде. Там немного надо. У папы друг запчастями торгует, подгонит, что надо, по себестоимости.
И Костик понесло. В смелых фантазиях он уже обустраивал несуществующую пока мастерскую, прикидывал, как и сколько клиентов обслужат за месяц, какой доход это все принесёт и как скоро окупятся вложения. Ромка молча кивал. Как у Кости все просто: просто арендовать гараж, просто купить инструменты и запчасти, просто зарегистрировать бизнес, просто найти клиентов. Просто, просто, просто. Идея хорошая. И предложение Кости вступить в долю заманчивое. Одна загвоздка: возможности не совпадают с желаниями.
— Ты, короче, подумай, время есть. Хочу организовать все ближе к декабрю. Раскрутимся, наработаем клиентов и в шарагу возвращаться не придётся.
Рома вздохнул. «Хватит летать в облаках».
***
Он заметил Мая сразу. И замер, как кролик перед удавом. Бежевое пальто с поднятым воротом, черная водолазка под горло, облегающие узкие джинсы и начищенные до блеска ботинки на неходячих ногах. Светлые волосы еще больше отросли и теперь шелковым полотном спадали ниже груди. Май сидел в инвалидной коляске, вынужденный снизу вверх смотреть на спешащих мимо людей. И все равно умудрялся выглядеть на порядок выше любого из них, вселял чувство благоговения и излучал уверенность. На секунду Ромка даже обрадовался этой вынужденной встрече. Все проблемы, ставшие ее тотализатором, стоили одного взгляда в эти темные глаза цвета горького шоколада. Иногда он думал, что за четыре месяца вынужденной разлуки, безумие, охватившее его после злосчастного альма-матера, улеглось. Что Май отзовется в сердце ноющей болью и глубокой тоской по минувшему, но кружившая голову любовь не всколыхнет его душу. Думал, надеялся, пытался себя уверять, что остались лишь ностальгия, страх перед последствиями и стыд за оплошность. И вот он Май. Живой. Красивый. Все такой же любимый. Рома так увлеченно рассматривал свою потерянную мечту, что совсем не заметил мужчину, везущего коляску с его ангелом из ночных кошмаров. Лет сорока на вид, в кожаной куртке с аккуратно отвернутыми лацканами и короткой стрижкой, выгодно подчёркивающей мужественные черты лица. Широкий подбородок, чувственные губы, невольно привлекающие внимание, высокие скулы и голубые глаза. Рома нахмурился. Бодигарт? Неужели Май в самом деле приехал бить морду? — Привет, — голос предательски дрогнул и Ромке захотелось провалиться сквозь землю, чтобы хоть где-то избавиться от давящего чувства неловкости. Май даже бровью не повел. — Здравствуй, — сказал, открыто глядя Ромке в глаза. Апрель. Прохладная беззвездная ночь. В воздухе после дождя пахнет озоном и мокрой листвой. Май стоит на стареньком балконе, в длинной футболке, висящей на нем как на жерди, едва прикрывающей голый зад. Курит третью по счету сигарету и даже не вздрагивает, когда Ромка обнимает его со спины. Затягивается и, откинув голову, лениво целует Ромку, выпуская сигаретный дым ему в рот. Казалось, будто с холодом в карих глазах напротив не сравнятся ледники Антарктиды. И Ромке стало почти физически больно. Они выбирали столик у окна. Милая вазочка с искусственным цветком посередине. Кружевные салфетки, две фарфоровые чашки с кофе. Рома молчал, не зная, с чего начать разговор. Заготовленная речь как-то внезапно выветрилась, стоило адресату появиться на горизонте. Он старался смотреть куда угодно, лишь бы не пересекаться взглядами с Маем. Звякнула пустая чашка. Май, в отличие от Ромки, допил кофе, затем промокнул губы салфеткой. Отточенные манеры в любых обстоятельствах. — Владлен, — обратился он к компаньону, не отводя глаз от смущенного профиля Ромки, — принеси нам с Ромашкой чего-нибудь сладкого, я устал наблюдать его кислую рожу. Рому передернуло от насмешливого «Ромашка», но одергивать Мая не стал. Молча кивнул, наблюдая, как могучая спина Владлена удалялась в сторону бара. — Итак, — Май облокотился на сложенные на столе руки. Четыре месяца. Почти полгода Рома не видел своего злого эльфа. Казалось, этот срок напрочь убил хрупкое доверие, широкой пропастью раскинувшись между ними. — Твой телохранитель? — подал голос Рома. Май криво усмехнулся. — При нем не догадайся ляпнуть. Мой любовник. Что, не похоже? Ромка пожал плечами. — С такими габаритами… Где ты его откопал? — Завидуй молча, Волков. Тебе до него далеко. Что в габаритах, что в постели. — Спасибо за подробности. Не знал, как спросить. Ромка окончательно скис. Воображение услужливо подбросило картинку распластанного на кровати Мая под этим Шварценеггером. А Май нагло ухмылялся. Его позиция нижнего, вопреки доминантному характеру, никогда не смущала. — Так зачем ты меня пригласил? — Ромка поспешил сменить тему. Май отодвинул в сторону опустевшую чашку и откинулся на спинку коляски. — Как ты мог заметить, мое состояние оставляет желать лучшего. — Май… Он прервал Рому жестом руки. — Так вот. Я инвалид, Волков. Колясочник с парализованной ногой благодаря стараниям одного субъекта. Что ты так ошалело уставился? Да, с одной. Вторую спасли, но толку? Ладно, сейчас не об этом. Ты знаешь, что моя заботливая мамаша бывает дома не чаща двух-трех дней в неделю. Дом двухэтажный, с крутой лестницей. Рома понимал, к чему он клонит, но не мог поверить в правдивость догадки. Его хотят нанять как сиделку? В горле встал ком, грудь сдавило, стало трудно дышать. Май ухмыльнулся. — Смотрю, дошло? — Хочешь, чтобы я тебе помогал? — сдавленно спросил Рома. Май кивнул. — Ты усадил меня в это кресло, ты теперь и расхлебывай. Считаю это вполне справедливым. Будешь находиться рядом двадцать четыре часа семь дней в неделю. Рома нервно сглотнул. Как просто звучит, но как тяжело придется на деле. Он чувствовал себя мухой на стекле, оставшись с Маем вдвоем в оживленном кафе. А тот предлагал проводить вместе каждый день. Наедине. В замкнутом помещении. — Для чего тебе я? Возлюбленный не справляется? Почему мать до сих пор не озаботилась вопросом сиделки? Почему Май хочет привязать Ромку к себе? Последний вопрос мучил сильнее всего. Что за извращенное удовольствие каждый день находиться рядом с человеком, повинном в твоем увечье? Задать его Рома не осмелился. — Он много работает, — ровно ответил Май. — У него есть другие дела, а времени нянчиться с инвалидом нет. — Май! — Что? — Прости меня, — прозвучало до того тихо и жалко, что Ромке самому стало тошно. — За что? За то, что сделал меня калекой? Или что бросил, не дождавшись, пока я приду в себя? — Май, я не хотел! Просто испугался, что… — Что? Ответственности? Молодец, настоящий мужчина. Совать мне член в задницу не боялся, а тут… — Ну зачем ты так? — Рома сжимал в ладони бумажную салфетку, пытаясь подобрать правильные слова. — Закрыли тему. У меня нет настроения обсуждать прошлое. Между нами была искра, но твоими стараниями все пошло к чертовой матери. Теперь я предлагаю тебе высокооплачиваемую работу. Решай, согласен или нет? Май, настоящий, гордый, невозмутимый, сидел перед ним совсем как раньше. На расстоянии вытянутой руки. Смуглые пальцы изящно покоились на подлокотниках коляски. Нестерпимо хотелось протянуть руку, почувствовать тепло его кожи. Раньше Рома так бы и поступил. А сейчас боялся отхватить по морде. Глаза, некогда с теплым прищуром, смотрели совсем равнодушно. — Я буду жить у тебя? Май кивнул. — Жить, есть, спать, что там тебе еще нужно? Из обязанностей: помогать мне в повседневных делах, сопровождать на мероприятия и в шарагу, когда придется, иногда прибирать в моей комнате. В обмен на это безбедное существование и круглая сумма на руки в конце каждого месяца. Годится? И ваши милые встречи с Владленом бонусом. Ромка не мог представить, как этот шкаф «два на два» обнимает его Мая. Боже упаси подумать о чём-то большем. Да он же его переломает и не заметит. Стоп. Его Мая? Идиот. Май мог стать его, но Ромка этот шанс благополучно просрал. Нет больше никаких «их». — Твоя мать знает, кто виноват в твоей болезни? — слово «инвалидность» Ромка упорно не произносил. Слишком страшно оно звучало, когда речь шла о Мае. — Нет. — Почему? — Хочешь, прямо сейчас ей напишу? Рома покачал головой. Май вел себя с ним как с Антоновым. Как с Костей. Как с любым из их студенческой группы. Рваные хлесткие фразы сочились ядом и неприкрытыми издевками. Трудно поверить, что пару месяцев назад этот человек целовал его губы, шепча на ухо сладкие пошлости. Что его руку Рома сжимал по ночам, когда им приходилось делить диван в его старой хрущевке. Тогда Май тоже язвил и фыркал, ярко высказываясь по поводу телячьих нежностей, но терпел. Владлен нарисовался внезапно, с шоколадным чизкейком для Мая. Май без выражения глянул на десерт и равнодушно отодвинул тарелку. «Потому что у него на какао аллергия, тупица» — подумал Ромка. — Ты еще долго? — Владлен посмотрел на часы. — Если да, я ненадолго отъеду, Виталий просил кое-что забрать. — Мы уже заканчиваем, — Май выразительно посмотрел на Рому. Ромке не потребовалось время на раздумья. Решение было принято в тот миг, когда он набрал номер Мая и нажал кнопку вызова. — Я согласен. Май холодно улыбнулся. — Отлично. Пакуй вещи, завтра утром за тобой заедут. Рома наблюдал, как Владлен помогал Маю надеть пальто, поправляя светлые волосы. Лёгкое прикосновение грубых пальцев к нежной щеке. Май не счёл нужным прощаться, молча отвернувшись в другую сторону. Выскочить следом за ними на улицу Ромку подстегнул внезапный импульс. Без куртки, в одной рубашке. Налетевший ветер продувал тонкую ткань, пронизывая до костей. Небо хмурилось, затянутое черными тучами. В два часа дня стало темно как в сумерках. Он замер на крыльце кафе, не в силах отвести взгляд от Мая. Пискнула сигнализация черного внедорожника, Владлен открыл заднюю дверь, собственнически обхватил Мая за талию, помогая забраться на высокое сиденье. Сложил коляску в багажник и юркнул на водительское сиденье, скрывшись за тонированным стеклом.***
Вечером, второй раз за десять дней пакуя пожитки, Ромка пытался осмыслить эту странную встречу, которую ждал и которой боялся все лето. В его фантазиях Май приезжал с двумя дуболомами, которые скручивали его и вывозили в лес на разборки. Злой, жестокий, не прощающий проступков Май. На деле он встретил холодного и замкнутого человека из своего прошлого. Такого же властного и гордого, как раньше. Но гораздо менее порывистого и хамоватого. Май словно затаился, трансформировав излишнюю эмоциональность в неприступную отчужденность. Может, зря Рома ему позвонил? Рома вспомнил, как по-хозяйски широкая рука Владлена накрыла остренькое плечо Мая. Как тот обхватил его за пояс у автомобиля. И сделалось совсем тошно. Пальцы сами потянулись к брошенной на подоконнике пачке сигарет. — Сдурел?! — Костик выскочил из ванной как ужаленный. — Ксюха учует запах, обоим шеи свернёт. Ты бы хоть окно открыл. — Твоя Ксюха теперь может спать спокойно, я съезжаю. Костя, распахнув настежь окно, не удержался от шутки: — Реально сексуальное рабство? Ты че, Ромыч, это того не стоит. Рома объяснил, что для эскорта, увы, не годится, в богатый дом его берут всего лишь на роль сиделки. Только имя заказчика утаил. Скрыл, что по его же, Кости, наводке позвонил Воронову. Он не знал об их с Маем связи. Несмотря на многолетнюю дружбу, вряд ли сумел бы понять. Терять друга Роме не хотелось. Пускай представляет какую-нибудь старушку. Или старичка. Всем от этого будет проще. — И охота тебе возиться со старым чертом? Я б ни за какие деньги не пошел. Готовь, стирай, убирай, брюзжание его старческое выслушивай. Нахер надо. Рома коротко улыбнулся. — Он хороший человек, Кость. — Ты откуда знаешь? — он плюхнулся на диван, жалостливо скрипнули старые пружины. Ромка, сидя на полу рядом с расстегнутой сумкой, пожал плечами. — Знаю и все. К тому же, платить будут хорошо, жилье предоставят. Сплошные плюсы. — Чай будешь? — без перехода спросил Костя. — Алёна пирожные передала, сказала, сегодня списали. Рома кивнул. — Вы каждый день видитесь? — Ага, — отозвался Костик включая электрический чайник. — Она классная, спасибо, что познакомил. На педагога заочно учится, ты знал? Откуда Рома мог это знать? С коллективом общался мало, исключительно по рабочим вопросам. Со всеми, кроме Кати, которая, в общем-то, и покинула ему эту работу. Они познакомились в коридоре отделения реанимации. Ромка сидел возле подсобки, раздавленный, морально убитый. Его переполняла боль. Усталость. Желание жить колебалось на критически низкой отметке. Перед глазами живо стояла картинка покореженной машины. Окровавленной байки, которую он продолжал сжимать стальной хваткой в пестревших ссадинами руках. Медсестра и уговорами, и угрозами пыталась расцепить намертво впившиеся в ткань пальцы. Бесполезно. Вцепился, как в единственный оплот надежды. В ушах все еще выли сирены скорой помощи и полиции, гулко звучали обеспокоенные голоса людей. Голову опоясывал белый бинт, скрывающий свежий шов. Катя села рядом и завела разговор как ни в чем не бывало. Спросила, что с ним произошло, как оказался в больнице посреди ночи. Оставила номер телефона и предложила звонить, если захочется с кем-то поговорить. В ту ночь в отделении у нее умер кто-то из родственников. Так и получилось, что два раненых сердца встретились в белых стенах жуткого места. Чаепитие закончилось далеко за полночь. Сожрали все шесть пирожных, после чая оприходовали литровку пива, припрятанную Костей в дальнем углу холодильника. — Завтра вечером обязательно позвони, — попросил он, когда оба, полусонные, лежали бок о бок на разложенном диване. В комнате темнота, хоть глаз выколи. Только выглядывал из голого окна серебряный диск полной луны. — Позвоню, если доживу, — пробубнил Рома, укрывшись одеялом с головой. Что ждать от грядущего дня, он не представлял.
