Rette mich / Спаси меня

      Иногда Рома чувствовал себя одержимым. Глупым чувством, не находящим ответа в чужом сердце. Воспоминания о годах жизни до поступления в университет, до встречи с Маем казались серыми и пустыми. Исключением были редкие эпизоды с мамой или Костей, который каждое лето приезжал в Ромкину деревню к бабушке с дедушкой. Там они познакомились в возрасте, когда мир вокруг кажется большим и неизведанным, полным чудес и радостных открытий, подстерегающих на каждом шагу. Им было по пять. Сначала встречались на каникулах, коротая дни в компании друг друга от рассвета и до заката. Потом, как стали постарше, начали поддерживать связь путем переписки. Слали друг другу настоящие бумажные письма, вкладывая туда открытки, особенно красивые фантики от конфет, поделки со школьных трудов. Ромка помнил, как каждое утро с замиранием сердца высматривал из окна почтальона, надеясь, что тот свернет к их двору. И скакал от удовольствия, получая заветный конверт с письмом, написанным крупным детским почерком на несколько тетрадных страниц.       А все остальное покрылось завесой тумана, сквозь который уже не поймешь, чем жил, о чем мечтал и как спасался от грызущего одиночества в перерывах между каникулами, пока мама денно и нощно пропадала на работе, а от Костика не приходило ни строчки с большой земли.       Пустые годы. Тоскливые. Скучные. Замершие в памяти крупным мазком, но не сохранившие деталей. Пролетевшие, как один долгий, муторный сон.       За последние два года в его жизни случилось больше, чем за предыдущие девятнадцать. И виной тому чувство, которым не с кем поделиться.       Такси выехало за черту города. Рома устроился на заднем сиденье, прислонившись головой к стеклу и безучастно наблюдал за проносившимися мимо серыми пейзажами. Радио молчало. В салоне густо пахло прогорклым табачным дымом. Утреннее небо застилали белые облака. Водитель молчал, время от времени поглядывая в зеркало на тихого пассажира. Рома ехал в неизвестность. Сомнения раздирали больше, чем накануне вечером. На пороге квартиры он еще думал остаться. Не бросаться в омут с головой, вычеркнуть из жизни прошедший год и влюбленность в мальчика с длинными волосами. Но разве сердцу прикажешь? Разве душу, которая ноет по тому, кто оказался потерян, удержишь?       Костя впихнул ему контейнер сэндвичей из их же кафе. «Аленка вчера с пирожными передала. Возьми, на всякий. Вдруг тебя там кормить не будут» — сказал на прощанье. Помог вынести сумки к машине. Рома еще пошутил, что Костя его как на фронт провожает. А про себя подумал: «хуже». Бойцы, по крайней мере, знают, чего ожидать.

***

      Под утро, когда солнце только-только окрашивало горизонт в алый цвет, он лежал без сна на узком диване, глядел в окно, в тысячный раз обдумывая вчерашнюю короткую встречу. Потом встал, поставил кипятиться чайник. Прошлепал босыми ногами к окну, впустив в комнату морозный утренний воздух и закурил. Всегда в стрессовой ситуации руки сами тянулись к сигаретам. В последнее время он стал курить больше. Раньше пачки хватало на неделю. Теперь хорошо, если удавалось растягивать на два дня. Во дворе еще тихо, пустынно. Редкие работяги вытекали из подъездов дома напротив. Мир спал. Бодрствовал только Ромка и птицы, весело щебетавшие в зелени деревьев.       Он не успел выключить чайник — пронзительный свист разбудил Костю.       — И чего тебе не спится в такую рань? — пробубнил тот в подушку, так что Рома с трудом разобрал слова. — Сколько время хоть?       Ромка посмотрел на часы веселенькой расцветки с божьей коровкой на циферблате — подарок предыдущих жильцов.       — Начало шестого.       Из-под подушки застонали.       — Утра?       — Ну, точно не вечера, — Рома затушил бычок, щелчком отправив его в свободный полет с пятого этажа. Да, некрасиво, по-свински, лишняя работа местному дворнику и вообще, если все начнут мусорить, двор превратится в помойку. Сегодня ему безразлично. Слишком много в голове разных мыслей. — Дальше спи, кто не дает?       Но Костя уже сидел, потирая припухшие после сна глаза.       — С тобой тут поспишь, ага, десять раз.       Через некоторое время оба устроились за кухонным столиком. С чашками горячего чая и наскоро настроганными Ромой бутербродами. Оба молчали. Костя потому что толком не проснулся. Рому обуревали собственные мысли. Комнатку заполнял стук ложечки о стенки керамической чашки.       — Чего такой хмурый? — поинтересовался, зевая, Костя. — Сваливаешь из конуры в хоромы, радуйся. Там, небось, не будет колбасы по сто рублей за килограмм. Там черная икра в ведрах и эти, как их… мангусты.       — Лобстеры, — машинально поправил Рома. — Да я не поэтому. Просто не выспался.       — И другим не дал, — Костя снова широко зевнул. — У нас сегодня контрольная по административному, а я из-за тебя вареный пельмень. Башка раскалывается, жесть. Еще с Аленкой вечером хотели прогуляться. Пойду встречать ее после работы.       Рома отхлебнул из чашки.       — А вы, я смотрю, хорошо спелись.       — Ты против?       — Да нет, с чего бы? Просто странно. Непривычно, что ты за девчонкой ухаживаешь.       Костя мечтательно улыбнулся.       — Знаешь, че я думаю? Нашлась моя идеальная девушка. Я б хоть завтра на ней женился, — Рома поперхнулся чаем.       — Настолько серьезно?       Костя кивнул.       — С ней обо всем можно потрындеть, понимаешь? Она шарит в хоккее, говорит, в детстве занималась. Вчера обсуждали киношку. Ну, там, Мстителей, ужастики всякие, даже пятый Форсаж. О, а еще знаешь, че? Я ж щас про автомастерскую всем на мозги капаю, так она слушает! Внимательно! Не просто фоном, а реально. Вопросы задает, там, советует, что как лучше сделать. Она охренительная, — Костя откусил бутерброд. — Точно те говорю, женюсь.       Рома усмехнулся. Не зря он все-таки устроился в злосчастную забегаловку. У Кости вон, как глаза горят. Как будто прямо сейчас готов лететь в ЗАГС, окрыленный своей любовью.       — Рад за тебя. Совет да любовь, пусть все у вас сложится.       — Ага, вам с Катюхой того же. Она, кстати, в курсе, что ты за город сваливаешь?       Рома покачал головой.       — Она не одобрит. И так ныла, что редко встречаемся. Теперь окончательно распсихуется.       Хорошее настроение как ветром сдуло. А была ли у них с Катей любовь? Или все сводилось сначала к общему горю, потом к совместной работе, а теперь… Что теперь? Где та ниточка, связывающая их вместе? В последний раз они созванивались до Ромкиного переезда к Косте. На прошлой неделе.       Что самое интересное, набрать ее номер Рому совсем не тянуло. Наоборот, сделалось легче без натянутых улыбок и пустых разговоров, скучных вечеров, проведенных в компании ее друзей, с которыми у него не клеилось, как бы он ни старался.       Немного оклемавшись после короткого сна, Костик с энтузиазмом принялся проверять Ромкины шмотки. Чтоб все забрал, ничего не забыл, «а то за город в твою новую хату не повезу, поедешь сам». Рома между делом сообщил, что наниматель обитает в пригороде, в частном особняке. И видеться они теперь будут редко. Он устроился на диване и снова курил. Четвертую за то утро. Костя не возражал, «лишь бы Ксюха не унюхала, когда вернется, а то обоим пиздец».       — А это что? — Костя вытряхнул со дна сумки персиковую толстовку в темных разводах, как будто кто-то пролил вино. Сразу бутылку. И не смог отстирать. — Не помню, чтоб у тебя такая была.       Ромка почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Поспешно цапнул находку, сунув ее обратно в сумку.       — Неважно. Лежит и лежит, черт с ней.       — Нет, подожди. Колись, у кого шмотку отжал? Сто пудов не твоя, на тебя не налезет.       Ромка ногой отпихнул сумку с байкой подальше от Кости. Зачем сохранил страшное напоминание о той роковой ночи, Ромка и сам не знал. Только расстаться с последней частичкой Мая, оставшейся у него после аварии, рука не поднималась.       — Наверное, Катя забыла, когда оставалась у меня ночевать. Надо будет отдать.       Костя не поверил. Но допытываться не стал.

***

      — Здесь направо? — таксист впервые за дорогу подал голос. — Черт разберет эти частные секторы. Наматываешь круги, как дебил, солярку зря палишь.       Рома знал номер дома и то, что тот находится приблизительно в конце агрогородка. Май говорил, рядом лес и озеро.       — Остановите тут, дальше я сам дойду.       Таксист недоверчиво посмотрел на Рому в зеркало заднего вида.       — Точно? А то мне было сказано привезти под двери.       — Точно, точно. Сколько с меня?       Маршрут оказался оплачен. Таксист помог вытащить Ромкины вещи и счастливый, что не придется блуждать по поселковым дорогам, вдарил по газам, подняв за собой столб дорожной пыли. Рома остался один на пустой дороге. Взвалил на плечо одну сумку, вторую взял в руку и поплелся искать кого-нибудь из местных, чтобы спросить дорогу.       Недалеко от шоссе увидел типичный сельский магазин. Крошечный, размером с трейлер из зарубежных фильмов. С железными решетками на окнах и табличкой «открыто» на двери. Внутри, несмотря на осеннюю прохладу за окном, стояло адское пекло. На подоконнике, рядом с «золотым усом» в пластиковом горшке, разместилось советское радио с вытянутой антеннкой, из которого задорный женский голос зачитывал поздравления с Днем Рождения и просьбы поставить ту или иную композицию специально для именинника. Тихо жужжал включенный вентилятор, слабо спасавший от знойной духоты. У кассы с продавцом о чем-то бурно спорил мужчина в натянутой на глаза кепке.       Рома взял из холодильника бутылку воды и тихонько пристроился за ним в очередь.       — Степановна, ну ты ж меня уважаешь, ну? Че ты, я когда долг не возвращал? Ну дай, по-человечески прошу.       Степановна, ухоженная миниатюрная женщина в очках, лет пятидесяти, равнодушно клеила ценники на коробочки леденцов.       — Э, але! Ты слышишь, че я те говорю? — мужчина с грохотом бросил на прилавок жестяную банку пива. — Я ж заплачу! Просто это… как его… кошелька нет, жена забрала.       Заметив Ромку, женщина убрала коробочки в сторону.       — Молодой человек, что у вас?       Мужчина зыркнул через плечо. Потом на женщину.       — Ты че, не слышишь?! Я говорю, пиво продай, але!       Рома вздохнул. Как будто домой приехал, ей-богу. С детства наблюдал точно такие же сцены у местного ларька с алкоголем. Думал, в ухоженном агрогородке контингент поприличней, чем в вымирающей деревне в пятидесяти километрах от города. Реальность оказалась весьма прозаична.       — Все в порядке, — обратился Рома к мужчине. — Я заплачу за ваше пиво, идите.       Тот расцвел на глазах. По багровому лицу, густо усеянному оспинами и шрамами, расползлась хмельная улыбка.       — Вот это я понимаю, человек с большой буквы, — Ромка отшатнулся, когда тот потянулся, намереваясь похлопать его по плечу. — Че ты дерганный такой? Я ж не бить тебя собрался.       Еще не хватало начать утро с побоев. Мужчина подхватил банку, еще раз приподнял кепку в благодарном жесте и высочился из магазина.       — И не жалко вам деньги на алкашей тратить? — спросила женщина, когда за мужичком захлопнулась дверь. Ромка пристроил сумки на пол у прилавка, закопавшись в рюкзак в поисках кошелька.       — Я вырос среди таких, — он улыбнулся продавщице. — Проще заплатить, чем выслушивать пьяные бредни.       Женщина улыбнулась в ответ.       — Ой, все равно вечером снова придет. Эта песня повторяется каждый день, по кругу. С ним бесполезно бороться. А вы к нам в гости, как я понимаю? Раньше вас здесь не видела.       Рома отсчитал деньги за воду и чужое пиво. В кошельке осталась какая-то мелочь, которой едва хватит на проезд в город, и двести рублей купюрами. Негусто.       — А я на работу, тут, к одному из ваших. Кстати, не подскажете, как пройти к пятьдесят третьему дому?       Продавщица как-то странно на него посмотрела.       — Так вы к Аграновским?       — Почему к Аграновским? — не понял Рома.       Неверно запомнил адрес? Или Май не смешно пошутил?       — Ну, вам нужна Аграновская Ирена Францевна, да?       Рома окончательно сбился с толку. Ирена Францевна — так звали мать Мая. Он видел ее однажды. Остался под большим впечатлением. Но почему Аграновская, если Воронова? На всякий случай кивнул.       — Это сразу за поворотом. Выходите из магазина, там направо, будет такой кирпичный дом, двухэтажный. Поворачиваете идете вдоль леса и сразу в него упретесь. Номера, правда, за забором не видно. Большой белый дом с террасой на втором этаже.       Когда Ромка уже собирался уйти, женщина его окликнула.       — А зовут вас как?       — Рома. Ко мне можно на «ты».       Она приветливо улыбнулась.       — Очень приятно. Лариса Степановна.       Сходство с деревней закончились на магазине и алкаше. Дома местных мало походили на деревянные домики Ромкиных соседей. До элитного поселка, в котором жил отец, тоже не дотягивали — Рома бывал там однажды, лет пять назад, первый и последний раз приехав в гости к родителю, в сверкающую огнями Москву, — но в целом производили впечатление достатка и уюта.       Пятьдесят третий дом находился в конце агрогородка. Рядом лес и небольшое озеро с густо поросшим камышом вдоль песчаного берега. От ворот к ступенькам крыльца вела длинная дорожка, выложенная брусчаткой. Слева пустовало парковочное место, рассчитанное для двух автомобилей. Справа раскинула свои зеленые ветви старая плакучая ива. И все. Ни клумб, ни пышных кустов, летом пестреющих цветами, ни замысловатого фонтанчика, как во дворе у отца. Сам дом, подобно хозяевам, внушал чувство искреннего благоговения. На первом этаже, полностью скрытом с улицы высоким забором, через французские окна, завешанные легким прозрачным тюлем, просматривалась гостиная. Прямо над крыльцом действительно нависала терраса с парапетом из белого камня. Ромке одновременно хотелось и вместе с тем было боязно оказаться внутри.       Он позвонил всего дважды. Дверь открыл мужчина, лет на двадцать старше Ромки. Подтянутый, мускулистый, с коротким ежиком темных волос. В синих джинсах и черной рубашке. Он представился Андреем, личным помощником Ирены. «Страсть к дуболомам у них, по ходу, наследственное» — подумал Рома.       — Это все твои вещи? — он кивнул на Ромкины сумки.       Рома кивнул. Андрей провел его на второй этаж, показал выделенную госпожой Аграновской спальню. Комната Мая находилась сразу за стенкой. Ванная — напротив. Просторная и светлая, с большой ванной и душевой кабинкой. Рома обратил внимание на поручни, установленные рядом с санузлом. И сердце болезненно сжалось.       На первом этаже большая кухня и смежная с ней столовая: большой белый стол из массива дерева, панорамные окна, канделябры с настоящими свечами у арки, разделяющей столовую и кухню, и каменный камин в углу.       — Хозяева здесь не обедают, — пояснил Андрей. — Ирена предпочитает рестораны, Май ест в комнате. Он редко выходит, особенно после аварии.       Дальше просторная гостиная с огромным диваном цвета слоновой кости, телевизор на половину стены, Рома видел такой впервые в жизни, и фотографии. Много фотографий Ирены: в красном платье на фоне Эйфелевой башни, в воздушном сарафане где-то на берегу моря, под пальмами, с повязанной на голове куфией верхом на верблюде среди пустыни, в роскошной шубке рядом с высокой новогодней елью на красной площади. С каждой фотографии она смотрела с улыбкой, глаза, карие, точь-в-точь как у Мая, светились весёлыми искорками. Совсем юная и такая живая, ни капельки не похожая на серьезного, порой очень жесткого сына.       — Шикарная женщина, — сказал Андрей. — Мужики за ней толпами вьются. Да ладно, не стесняйся, — усмехнулся он, когда Ромка смущенно отвел взгляд. — Не родился тот мужик, которому не понравится госпожа Аграновская.       Вот опять. Аграновская. Не Воронова. Значит, продавщица в магазине не ошиблась с фамилией.              — Почему Аграновская? — поинтересовался Ромка.       Андрей тогда так удивился, как будто Ромка спросил, какой сейчас год.       — В смысле? Фамилия у неё Аграновская, что непонятного?       — Но Май же Воронов.       Андрей усмехнулся.       — По отцу, — и поспешил пояснить: — Первый муж Ирены, папаша Мая, был Воронов. А второй уже Аграновский. Она вышла замуж сразу после смерти старшего Ворона, естественно, взяла новую фамилию. Сын закатил истерику. Приставил к руке нож и орал, что, если его не оставят с отцовской фамилией, покончит с собой. Одиннадцать лет сопляку было, прикинь? Я б отлупил так, чтобы на задницу сесть не смог, а она сдалась. Что с неё взять, баба.       Рома почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок. Май ничего об этом не говорил. Он мало распространялся на тему семьи, резко замолкая, когда ребята из их компании в разговорах упоминали родителей. Строго табуируемая тема.       — О, смотрю, тебе не сказали, что твой подопечный псих?       Рома шумно вздохнул. И это туда же. Псих. Почему сразу псих? Просто эмоциональный.       — Он вам не нравится?       Они вышли на крыльцо перекурить. Андрей, привалившись к косяку, угостил Ромку сигаретой. Заливисто щебетали птички, дул легкий ветерок. На улице совсем распогодилось и даже из-за кучных облаков выглянуло осеннее солнце.       Андрей пожал плечами.              — Не то чтобы не нравится. Странный он. Не общительный, хмурый. Должен, кстати, приехать с минуты на минуту. Его на массаж возят. В больнице направление дали. Ты, кстати, сразу учти, что он спит с мужиками. А то мало ли, я ж не знаю, как ты к этому относишься.       — Нормально отношусь, — Рома сделал глубокую затяжку. Разговор переставал быть приятным.       — У тебя права есть?       Рома покачал головой. Прав его лишили после аварии, но Андрею об этом знать совсем не обязательно.       — Херово. Придется получить, потому что теперь ты будешь возить его на процедуры.       Рома хотел сказать, что Май ни за что не сядет в машину, если за рулем окажется он, но смолчал. Андрей обязательно захочет знать почему. И что отвечать? Рубить правду-матку о том, что это он, Ромка, не справился с управлением на ночной трассе, когда Май предложил покататься на новенькой иномарке Ирены? Что из-за него Май неделю провел в реанимации, опасно балансируя на грани жизни и смерти, тогда как Ромка обошелся мелкими травмами?       — Что говорят врачи? — вместо ответа спросил он.       Андрей стряхнул пепел на землю.       — Что хреновые у него шансы. Ирена предлагала поехать в частную клинику в Германию, но где там. Уперся рогом, придурок малолетний, и хоть башкой об стену бейся. Не поеду, говорит, и все. Ну, она и махнула рукой.       — Почему, не знаешь?       Переход на «ты» получился спонтанно. Рома посмотрел на Андрея, ожидая его реакции, тот промолчал.       — Хер его знает. Спроси, может, тебе объяснит.       Андрей Ромке понравился. Даже несмотря на предвзятое отношение к Маю. Сильный, решительный человек, который давно находился при госпоже Аграновской.       Андрей выдал комплект ключей и уехал «по важным делам», оставив нового подопечного разбираться с вещами. Комната, которую выделили Ромке, оказалась не очень большой. С двуспальной кроватью и небольшим комодом у стены напротив. Сразу у окна письменный стол и полка для книг. Окна выходили на задний двор, слева озеро, справа лес. Нечета ободранной квартирке Зои Михайловны.       На стеллаже мгновенно выросли стопки книг: художественных и кое-что из учебной, юридической литературы. Ромка планировал хорошо подготовиться к проваленной летом сессии и все-таки вернуться на учебу с первого сентября. Надеялся, зарплаты, выделенной матерью Мая, хватит на оплату семестра.       Одежда заняла два с половиной ящика. Пустые сумки примостились в углу. Вот и все. Разбирать больше нечего, а комната по-прежнему выглядела слишком пустой. Как номер в отеле.       Он как-то спросил Мая, почему тот не приглашает к себе друзей. Впрочем, ладно, друзей. Его, Ромку, отношения с которым к тому времени уже перешли в горизонтальную плоскость. Май ответил что-то невнятное и Рома решил не лезть на рожон. Табу, значит табу. Зато теперь, подстегиваемый неподдельным интересом, он мигом выскочил в коридор. Когда вернется Май, он точно не знал. Андрей заверил, что скоро. Однако «скоро» — понятие растяжимое. Грешно не воспользоваться свалившейся на голову возможностью.       Совесть нашептывала «не надо», разум кричал «постой». Ромка не внял доводам рассудка. С замиранием сердца нажал на ручку двери и робко вошел в комнату. Первое, на что обратил внимание: закрытые плотными шторами окна. На улице ярко светило солнце, а в спальне Мая властвовал уютный полумрак. Слева у стены расположилась по-королевски широкая кровать, занимавшая большую часть помещения. Шкаф у стены, большое мягкое кресло у окна, роскошный фикус в глиняном горшке на полу. В дальнем углу, спрятавшись за книжными полками, затерялся мольберт, которым, судя по толстому слою пыли, давно никто не пользовался. Тут же была гитара, та самая, с которой Май сидел в Ромкиной конуре, часами терзая струны. Совершенно случайно взгляд остановился на фоторамке, примостившейся на прикроватном столике.        Взяв в руки фото, Ромка рассмотрел запечатленный на пленку момент. Он был почти уверен, что на фотографии берег озера Байкал. Вряд ли лето. Скорее, начало осени. Чистое голубое небо, за спинами людей выглядывает уголок палатки и брошенная на траве гитара. На переднем плане мужчина и мальчик. У обоих длинные, падающие ниже плеч, волосы, подвязанные черной банданой с замысловатым узором. Только вот парадокс: мужчина блондин, а мальчик, которого легко принять за девчонку, шоколадный брюнет — точь-в-точь Ирена. Рома отметил красоту отца Мая — в том, кто именно изображен на фото, не осталось сомнений — мужественные черты лица, широкую челюсть, густые брови и крепкое телосложение, не идущее ни в какое сравнение с мальчишеской стройностью сына. И глаза у него голубые. Несмотря на улыбку, очень серьезные.        Рома улыбнулся, понимая, от кого Май унаследовал свой фирменный взгляд. Мужчина с огромной нежностью обнимал за плечо мальчика лет восьми, в котором с трудом узнается сегодняшний Воронов. На фото он какой-то щуплый и угловатый. Накрыл худой ручкой широкую отцовскую ладонь на плече, а во взгляде такая радость, что Ромка почувствовал, как к горлу подступил ком. Он не видел Мая таким счастливым. Ни разу за минувшие два года. Мальчик на фото еще не узнал боли и страха. Не успел стать закрытым от всего мира меланхоликом, яростно оберегающим собственную душу от посягательств из вне.       — Много интересного нашел?       Рома вздрогнул и с замиранием сердца обернулся. Фото едва не выскользнуло из рук. В дверях, с трудом опираясь на костыли, стоял Май.