Rette mich / Спаси меня

      Сколько Ромка себя помнил, его мама, милая, любящая женщина, работала наизнос. До отъезда отца в Москву, она поднималась еще до восхода, чтобы успеть собрать мужу обед на работу, наготовить еды на весь день для маленького сына, привести в порядок хозяйство и, в последнюю очередь, собраться на смену самой. Ромка видел ее только по вечерам, уставшую, измученную, но всегда с теплой улыбкой и добрым взглядом. Она не показывала свою боль, никогда не жаловалась на усталость и, казалось, не знала, что такое недовольство судьбой. Когда отец ушел из семьи, толком ничего не объясняя, Рома стал потихоньку брать домашние обязанности на себя: то пол подметет, то кур сам покормит, то ужин матери приготовит. Ему нравилось видеть ее благодарную улыбку. Нравилось летними вечерами сидеть с ней рядышком на ступеньках родного дома и искать в темном небе созвездия. Мама — его лучший друг, главная опора и просто человек, без которого он не мыслил себя.       Оттого ему было дико и непонятно видеть смесь ужаса и лютой ненависти в глазах Мая, когда Ирена и Владлен вошли на порог. Ирена Францевна была ровесницей его мамы. На этом сходства заканчивались. Рома видел ее фотографии, знал, с кем встретится в этот день. Но даже это не смогло убавить впечатление, произведенное изящной женщиной, державшей Владлена под руку.       Ирена поражала своей красотой. Стройная, совсем как Май, она была на полголовы ниже Ромки с учетом высоченных шпилек на изящных ногах. Роскошные густые волосы крупными кольцами спадали на плечи, длинное пальто молочного цвета сидело на точеное фигуре, как на модели. Алая помада на пухлых губах подчеркивала белозубую улыбку, а глаза, карие, точь-в-точь как у сына, живо светились озорными искорками. Весь ее образ кричал о нежности и женском очаровании. Только чувствовалась во всем этом какая-то скрытая фальш. Рома не верил ни широкой улыбке, ни доброжелательному взгляду, крепче сжав пальцами холодную руку Мая. Что не укрылось от внимательных глаз Владлена.       — А чего лица такие хмурые? — весело прощебетала Ирена. — Что-то случилось?       — Ты приехала, — прошипел Мая.       Женщину это никак не задело. Казалось, она вовсе не замечала недовольство вечно хмурого сына. Сбросила с острых плечиков пальто, небрежно кинув его Владлену. Тот молча поймал вещь на лету. Ирена расправила складочки маленького платья нежного кораллового цвета. Поправила локоны длинных волос.       — Я тоже рада тебя видеть, сыночек. Мог бы и улыбнуться ради приличия, а то твой друг подумает бог знает что, — и, не дожидаясь ответа, обратилась к Ромке. — Ты и есть Ромочка?       Тот передернул плечами. Ласкательное «Ромочка» из ее уст прозвучало так, словно ему пять лет, а она — мамина подружка, заглянувшая вечером на чашечку чая. Кивнул, сочтя за благо оставить возражения при себе.       — Какой красивый мальчик, теперь я понимаю, почему Май так активно настаивал взять тебя на работу.       Рома готов был поклясться, что услышал, как проскрежетали от злости зубы Мая. Он резко выдернул руку, неуклюже отодвинувшись на другой край дивана, как можно дальше от Ромы. Стыдился? Боялся Владлена? Был зол, как тысяча чертей в адских чертогах? Со стороны, между ними не происходило ничего необычного. Но атмосфера в комнате накалялась, грозясь обрушиться грозовым облаком на присутствующих. Рома кожей чувствовал исходившую от Мая нервозность. И мысленно поблагодарил всевышнего за то, что Владлен поспешил испариться вместе с пальто Ирены и своим дурным взглядом. Одной проблемой меньше.       — Давай договор и проваливай, откуда приехала, — процедил Май сквозь сжатые зубы.       Улыбка Ирены сделалась шире.       — Никакого уважения к матери, весь в отца. Но я не обижаюсь, ты же знаешь, — проворковала она, светясь от непонятной Ромке радости. — Детей не выбирают.       — Матерей к сожалению, тоже.       Ирена не обратила внимание на ядовитое замечание. Плавно покачивая бедрами, она подошла к Роме, опустив холеную ручку с длинными нюдовыми ногтями ему на плечо.       — Пойдем, мальчик, выпьем чашечку кофе, поболтаем о всяком разном.       — Здесь говорите, — отрезал Май. — Он никуда не пойдет.       Ирена вскинула тонкую бровь.       — Не привязывай мальчика к себе, сынок. Я его не съем, обещаю.       Легонько погладила Рому по плечу, отчего его мышцы напряглись, и процокала на кухню, словно не замечая закипавшую в ее сыне злость.       Рома потянулся к руке Мая, осторожно накрыв ладонью кончики его пальцев. Он не знал, как его успокоить, что сделать, чтобы накатившее напряжение ушло и Май снова почувствовал себя спокойно в собственном доме.       — Перестань, все нормально, — тихонько проговорил он. — Я поговорю с ней и вернусь.       — Проваливай, мне плевать, — фыркнул Май. Но руку Ромки не скинул, позволив осторожно погладить замерзшие пальцы.       Уходить, оставляя Мая наедине с Владленом в таком состоянии, совсем не хотелось. Мысленно Рома прикинул, какова вероятность успеть свернуть беседу с Иреной до его возвращения. Наверное, он услышит хлопок входной двери и успеет появиться в гостиной прежде, чем здесь нарисуется Владлен. Точно услышит. Да и к тому же, вряд ли Владлен станет распускать руки в присутствии матери Мая. Для такого нужно быть слишком наглым. Или тупым.       Еще раз сжав длинные пальцы в жесте немой поддержки, Рома заставил себя их отпустить. За окном грохотал гром, блестела в грозовом небе молния. Звучно стучали по оконным стеклам крупные капли дождя. Рома вошел на кухню с тяжелым сердцем и хмурым взглядом, не до конца понимая, чего ждать от Ирены, но с твердым намерением заставить ее обратить внимание на отношения Владлена к ее сыну. И плевать, что Май просил не поднимать трудную тему. Он сделает этот шаг ради его же блага.       Ирена порхала по кухне, расставляя на столе блюдечки из фарфорового сервиза. Рома пару раз цеплялся за него взглядом, но пользоваться не решался. Май любил обычные кружки, не питая особого интереса к дорогой посуде с ручной росписью и глазурными ободками. В отличие от своей матери, судя по всему. На плите закипал чайник, Ирена сняла его с огня, разлила кипяток по чашкам. Кухню вмиг заполнил густой аромат хорошего кофе.       — Не стой на пороге, Ромочка, присаживайся, — пригласила она, расставляя чашки с дымящимся напитком на блюдечки.       Рома выбрал место у края стола, красноречиво демонстрируя желание держать дистанцию, но Ирена этого не заметила. Или не захотела заметить. Ничуть не смущаясь, переставила сумочку и села поближе к Роме, подвинув стул так, что едва не касалась его плечом. И снова на ее губах расцвела белозубая улыбка. Будто не было тяжелой сцены в гостиной, будто она не видела мрачного настроения сына и в целом не испытывала никаких неудобств, встретившись с откровенной неприязнью.       — Итак, давай с тобой поболтаем, — Ирена размешала в чашке сахар, затем аккуратно положила ложечку на край блюдца. — Откуда ты знаком с моим сыном?       Рома задумался. Он не знал, какую версию ей выдал Май, поэтому решил сказать правду. Ну почти.       — Мы учились в одной группе в университете.       Ирена кивнула.       — Отлично. Я рада, что Май успел завести друзей, тем более таких хорошеньких, — Рому снова передернуло. В груди зародилось странное подозрение, которое он всячески отгонял, списывая нелепые мысли на воспаленное воображение. — Но, между нами говоря, я не одобряю его намерение строить из себя жертву.       — Жертву? — не понял Рома.       — Ага, — Ирена сделала маленький глоток, аккуратно промокнула губы бумажной салфеткой, умудрившись не смазать яркую помаду. — Ты же не думаешь, что он всерьез нуждается в обслуге?       Рома едва не поперхнулся кофе.       — О чем вы?       На улице громыхнуло так, что в доме задрожали стекла, но Ирена и глазом не повела.       — О том, что он слишком бездумно тратит деньги, которые я ему выдаю. Взять хотя бы тебя. Не подумай ничего плохого, ты миленький мальчик, даже очень — в этом наши с сыном вкусы полностью совпадают, — на мгновение в карих глазах промелькнуло озорное лукавство. Мелькнуло и спряталось за темной радужкой. Рома все больше терялся в происходящем. — Но я не считаю, что у него есть острая нужда в сиделке. В конце концов, парализованная нога — не повод строить из себя инвалида.       Бум. В голове на миг сделалось пусто. Белый шум и ни единой оформленной мысли. Она, должно быть, шутит? Точно шутит, не может взрослая женщина бросаться такими словами всерьез. Однако сколько Рома ни вглядывался в ее лицо, мимику и жесты — не находил и намека на шутку.       — Я считаю, что Май нуждается в помощи. Ему трудно справляться с бытовыми вещами, тем более…       Ирена отмахнулась, словно от назойливой мухи, не дав ему договорить.       — Май просто лентяй, жадный до внимания, а ты не хочешь замечать очевидного. Он строит из себя обиженного на весь мир ребенка, как будто для этого есть хоть малейший повод. Ой, — она махнула рукой. — Весь в своего непутевого папашу. Тот вечно жаловался на жизнь, и к чему это привело?       Сюр. Просто сюр, не укладывавшийся в голове. Рома решительно не понимал, о чем вела речь эта женщина. Почему без конца улыбалась, говоря о таких серьезных вещах. Почему делала вид, словно ничего страшного с ее сыном не произошло. Почему, в конце концов, даже не спросила про синяк. Ее игривый взгляд блуждал по Ромкиному лицу, острые коготки стучали по белоснежному фарфору чашки. Она тряхнула головой, отбросив пышные волосы за спину, открыв взгляду Ромки глубокое декольте. Ситуация принимала неожиданный оборот.       — Прошу прощения, но, поймите меня правильно. Маю действительно нужна помощь. Ему тяжело.       — Ага, психологическая, — весело хохотнула Ирена, сделав крошечный глоток кофе. — Я догадываюсь, для чего он тебя притащил. Молоденький мальчик, который приносит завтрак в постель, здорово поднимает самооценку и радует глаз. Понимаешь, о чем я?       Рома покачал головой. А потом вздрогнул, почувствовав, как что-то едва ощутимое коснулось его колена.       — Я планирую задержаться здесь на некоторое время, так что по утрам ты можешь заходить в спальню не только к Маю, — доверительно шепнула Ирена. — Кто знает, вдруг станешь связующим звеном между матерью и ее ребенком.       — Не уверен, что понимаю вас верно…       — О нет, ты понимаешь. А еще нуждаешься в деньгах. И связях, да? Май говорил, у тебя проблемы с учебой. Могу помочь. Любые проблемы решаемы, если знать подход к правильным людям, — мягкие пальчики с длинными коготками по-свойски накрыли Ромкину руку. — Подумай о моем предложении на досуге, оно будет тебе полезно. Не торопись с ответом, времени у нас много, а ты мне нравишься. Я согласна ждать.       — Я бы хотел взглянуть на контракт, если можно, — попросил Рома, осторожно, но настойчиво вытащив ладонь из нежного плена пальчиков Ирены.       Она кивнула и потянулась к сумочке, брошенной на соседний стул, вытащив оттуда прозрачную папку. На стол перед Ромой легла пухлая стопка бумаг. И ручка с блестящей гравировкой: заглавные буквы «И. А.» в обрамлении кружевных завитков.       — Читать необязательно, — сказала Ирена. — Просто подпиши оба экземпляра на последних страницах и закончим с этим. Не люблю бумажную волокиту, она меня утомляет. Обычно такими вопросами занимается Владик, но с тобой я решила побеседовать лично.       И снова эта скользкая улыбка, от которой Роме хотелось сбежать из комнаты сию же секунду. Он искренне пытался найти сходства между жеманной Иреной и серьезным Маем. Не получалось. У него были материнские глаза и губы, ее точеная форма лица, стройность, наверняка передавшаяся от нее. И руки, такие красивые, изящные, с нежными пальчиками, которые хотелось зацеловать. Вот только на внешности сходства кончались. Май никогда не вел себя так. Никогда.       — Владлен играет важную роль в вашей жизни? — поинтересовался Рома, оставляя витиеватую закорючку на последней странице второго экземпляра контракта.       — Очень важную. Мы давно знаем друг друга, в свете последних событий стали почти семьей. Почему тебя это волнует?       Потому что он спит с вашим сыном. Потому что бьет вашего сына. Потому что вы не хотите замечать того ужаса, что творится у вас под носом!       Рома хотел вывалить все это разом. Может, затея бессмысленная, но он должен был хотя бы попробовать открыть ей глаза на происходящее. Не успел. Только он открыл рот, как звучный хлопок из соседней комнаты украл все подготовленные слова. Они с Иреной синхронно обернулись в сторону гостинной. За окном опять громыхнуло так, что сердце Ромки сделало кульбит. А потом шум дождя заглушил лязг упавшего на кафельный пол стула.       Бешеной фурией Рома влетел в гостиную и застыл на пороге, борясь с зарождающейся в груди яростью. На щеке Мая багровел яркий отпечаток широкой мужской ладони. А Владлен хладнокровно стряхивал руку, словно прикоснулся к чему-то грязному, неприятному. Он возвышался над сидящим на диване Маем огромной каменной глыбой, взгляд сочился ненавистью, вены на шее вздулись от обуревавших чувств. Глаза Мая не выражали ничего. Он смотрел без страха, словно давно привыкший к такому сценарию. Разве что тень легкой обиды скользнула по красивому лицу.       — Сука, — прошипел Рома.       А дальше все случилось слишком быстро: он подскочил к Владлену, занеся кулак для удара, метя прямо в нос. Он уже представлял, как сломается под его костяшками хрупкий хрящ. Как будет бить самодовольную физиономию, пока не вышибет дух из этого чудовища. За каждый синяк на теле Мая. За каждую обиду, за каждую грубую пощечину. За то, что много ночей Май не мог уснуть без обезболивающих. За отчаяние во взгляде карих глаз. Пелена ярости застлала Роме глаза. Но тут чья-то рука резко перехватила его поперек туловища, так что из легких выбило воздух.       — Тихо, пацан, угомонись, — прозвучал спокойный голос Андрея над ухом.       Рома дернулся, стараясь вырваться и довести начатое до конца. Но Андрей держал крепко, оттаскивая его в противоположный угол большой комнаты.       — Что это сейчас было? — медленно проговорил Владлен, не ожидавший от Ромы такой прыти. — Ты собирался меня ударить?       — Влад! — позвал Май, чтобы перетянуть его внимание на себя. Безуспешно.       — Я тебе вопрос задал, щенок, — повторил Владлен, медленно, словно озлобленный хищник, двинувшись в сторону Ромки.       Рома смотрел на него без страха, только кулаки сжимались до выступивших под кожей синих вен. А он приближался, настойчиво, неумолимо, полностью игнорируя Мая, взывавшего к его здравомыслию. Андрей отступал, таща Рому за собой, пока не уперся в тумбу с высокой каменной вазой.       — Владлен Викторович, не заводитесь. Вспылил пацан, с кем не бывает, — произнес Андрей, крепче сжимая трепыхавшегося Рому.       — Думаешь, я тебя боюсь? — прошипел в сердцах он.       — Думаю, ты не осознаешь, на кого тявкать осмелился. Я тебя на тот свет отправлю, паршивец. Понимаешь? — тихо, доверительно, словно говорил о минувшем со старым хорошим другом.       — Не посмеешь.       — Что? — Владлен обернулся.       Рома с Андреем вместе проследили его взгляд. Май, дотянувшись до костылей, с трудом поднялся и сделал пару неловких шагов, слегка покачиваясь от бессилия. Словно нежный цветок на лютом, пронизывающем до костей ветру.       — Повтори.       Май едко улыбнулся краешком губ.       — Проблемы со слухом в твоем возрасте — тревожный звоночек. Запишись к доктору, со здоровьем не шутят, — Рома почти слышал, как скрипнули от злости зубы Владлена. И затаил дыхание, опасаясь, что тот снова посмеет поднять руку на Мая.       Однако Май его волнения не разделял, держась спокойно, уверенно, будто ничего не боялся.       — Я сказал, что ты не причинишь ему вреда. Иначе я пущу в ход видео. И запугать меня у тебя не получится.       Владлен изменился в лице. Как будто не верил в то, что услышал. Потеряв к Роме всяческий интерес, он подошел к Маю, остановившись на расстоянии протянутой ладони. Почти закрыв его своим большим телом.       — Вот как? Ради него? — он не глядя кивнул в сторону Ромы. — Ты хорошо подумал о последствиях?       Май по-птичьи склонил голову на бок.       — Да плевать я хотел на твои последствия. В этом случае игра стоит свеч.       На несколько мучительно долгих мгновений в комнате воцарилась гремящая тишина. Рома не решался сделать лишний вдох, боясь упустить момент, когда Владлен замахнется. Бешеный стук сердца отдавался в ушах громовой волной, липкий страх в очередной раз стать свидетелем жестокости по отношению к дорогому ему человеку сковал надежнее, чем сильные руки Андрея у него за спиной. Только Маю удавалось сохранять невозмутимое спокойствие перед лицом своего мучителя.       — Видимо, ты забыл, кто оплачивал больничные счета, пока ты валялся в реанимации. И кто торчал с тобой дома, пока ты учился справляться с бытовыми задачами.       Одним резким движением Владлен выхватил костыль из руки Мая, швырнув его в другой угол комнаты. Маленький столик пошатнулся, ваза с ни в чем не повинным растением с грохотом рухнула на пол, засыпав светлый паркет черноземом. Май пошатнулся, но не упал, ухватившись за крепкое предплечье Владлена.       — Не забыл. Но еще я хорошо помню, из-за кого стал калекой.       Грубая, тяжелая ладонь со свистом рассекла воздух. Но вовремя остановилась. Май даже не дернулся.       — Давай, бей, чего ждешь?       — Что здесь происходит? — голос Ирены прервал развернувшуюся сцену, не дав Роме толком осмыслить последнюю услышанную фразу.       Госпожа Аграновская появилась на пороге гостиной с телефоном в руках. Медленно обвела всех взглядом, задержавшись на Мае, который, отшвырнув второй костыль, снова сел за диван. Поморщилась при виде осколков разбитого горшка и кучи земли, рассыпанной по дорогой древесине.        — Либо все успокаиваются, либо я вызываю полицию.       — Он поднял руку на Мая, — процедил Рома, надеясь, что хотя бы теперь она встанет на сторону сына.       — Это не твое собачье дело, — зарычал на него Владлен.       — Я хотя бы собака, а ты гнида, — огрызнулся Рома.       Он готов был поклясться, что напряжение в комнате достигло своего апогея. Атмосфера сделалась настолько взрывоопасной, что, казалось, поднеси спичку, и все здесь взлетит на воздух. Ирена, первая совладавшая с эмоциями, подошла к Маю, обхватила пальцами его подбородок, повернув голову сначала в одну сторону, затем в другую. А после развернулась и залепила смачную пощечину озлобленному Владлену. Звонкий удар оглушил всех.       — Ты что творишь?! — заорал Владлен, у которого от ярости желваки заходили на скулах.       Ирена не шелохнулась. Единственная маленькая женщина в гостиной, наполненной обозленными мужчинами, она умудрялась сохранять железную стойкость и непоколебимую уверенность в своем превосходстве.       — Сколько раз говорила: не по лицу! А ты, — она обернулась к Маю, — почему позволил ему это сделать?! Я устала тебе повторять, что лицо — главное твое достоинство!       — Он не успел спросить, знаешь ли, — окрысился в момент Май. — Звезданул, пока ты охмуряла мою сиделку.       Теперь Ирена замахнулась уже на сына, но тот успел перехватить ее хрупкое запястье, так что ладонь замерла в паре сантиметров от его лица.       — Не смей так со мной говорить, — холодно произнесла Ирена, попытавшись выдернуть руку из его цепких пальцев. Не получилось.       — А то что? Как еще ты можешь меня унизить?       Похожие как две капли воды, словно отражение одного человека, они сцепились колючими взглядами в немом противостоянии. Никто не решался нарушить повисшую в комнате тишину. Владлен отступил, не спуская глаз с напряженного Мая. Рома чувствовал сбившееся дыхание Андрея над ухом и свое бешено стучащее о ребра сердце. Ирена, растерявшая все напускное очарование, словно не замечала, как синеет запястье в руке сына. А Май, будто загнанный в угол зверь, смело смотрел в глаза матери.       — Госпожа Аграновская, — осторожно позвал Андрей. Она обернулась. — Я вам документы на подпись привез. Наверное, сейчас не самый удобный момент, но, может, глянете, а? Там люди ждут.       — Ты прав, сейчас неудобный момент, — отрезала Ирена.       — Там очень важные люди ждут, — наставал Андрей.       Ирена сделала глубокий вдох. Снова дернула рукой и на этот раз Май покорно ослабил хватку. Кивнула Владлену, поправила длинные локоны и улыбнулась. Весело, обольстительно, будто все, что случилось до этого — коллективная галлюцинация и только.       — Давайте пройдем в кабинет, там нам будет удобнее. А ты, — она заботливо поправила волосы сына, заложив длинную прядку за ухо. — Приведи себя в порядок, не хочу наблюдать это безобразие на твоем лице.       Май в ответ фыркнул.       Владлен не обронил ни слова, когда Ирена, цапнув его под руку, увела из комнаты. Даже не обернулся посмотреть на Мая. Андрей похлопал Рому по плечу, извинившись, если причинил боль. И последовал за остальными. Только Май остался сидеть неподвижно, уставившись в одну точку.       На улице больше не капало. Дождь постепенно стих, легкий ветерок гнал прочь хмурые грозовые тучи. Последние робкие лучики холодного солнца храбро пробирались сквозь облака, оставляя узкие полосы на полу и стенах.       Рома подошел к дивану, опустился перед Маем на колени, рассматривая алый след от удара.       — Ты знал, что она мне предложит? — тихо спросил он.       Май кивнул.       — И что Владлен ударит от ревности, тоже знал?       Снова кивок.       — Поэтому не хотел оставаться с ним наедине?       Май опустил на Рому ничего не выражающий взгляд.       — Дождь закончился. Моя мать сука. Ты идиот. Мы будем озвучивать все очевидные факты?       А потом схватил со стола хрустальную пепельницу и в сердцах запустил ее в стену. Грохот прокатился звучной волной, отражаясь от каменных стен. Сотни мелких блестящих стекляшек режущим дождем посыпались на пол, весело переливаясь в лучах ноябрьского солнца. Май глубоко дышал, стараясь сохранить последние крохи самообладания. Рома даже представить не мог, какой силы злоба бушует в его раненом сердце. Он не стал ничего говорить. Не стал давать пустые советы и задавать дурные вопросы, хотя их накопилось достаточно. Маю это сейчас не нужно.       — Не хочу здесь оставаться. Уведи меня куда-нибудь, подальше отсюда.       Рома тяжело вздохнул.

***

      Едва закончившийся ливень размыл протоптанные тропинки, превратив землю в вязкую черную грязь, потому маршрутов для прогулки осталось совсем немного. Они вышли на задний двор, где среди пышных зеленых туй притаилась крытая беседка с каменной печью внутри. Рома зажег маленькие лампадки, рассеивая опустившиеся на поселок сумерки. Развел огонь, чтобы осенний холод не потревожил их комфорт. Май, прислонив костыли к стене, сел поближе к печи, обхватив себя руками. И долго молчал.       Мерзкий осадок от сцены в доме отравлял сердца их обоих. Рома все еще с трудом мог поверить в то, что видел собственными глазами. В насилие над беззащитным. В материнское безразличие. В жестокость и равнодушие по отношению к самым родным. И это его, Мая, реальность. В которой он жил двадцать лет. В которой воспитывался после смерти отца. Все вопросы о сложностях его характера отпали сами собой. Рома одного лишь не понимал: как среди монстров в человеческих шкурах Май сумел сохранить в себе здравомыслие.       — Прости, что мучил тебя расспросами о семье, — первым нарушил тишину Рома, опустившись на скамью рядом. — Я не знал, что все настолько… сложно.       Май хмыкнул.       — Не ожидал, что моя мать шлюха, да? Понимаю. Сам до сих пор в шоке.       Рома протянул руку, чтобы обнять Мая за плечи, но тот дернулся, как от удара.       — Не прикасайся, не надо.        — Злишься? — тихонько спросил Рома.       Май покачал головой.       — Наверх посмотри.       Подняв глаза к потолку, Рома с трудом разглядел крошечный черный глазок камеры видеонаблюдения. Такой же, какие установлены по внешнему периметру дома.        — У меня на лице сплошной синяк, не охота новые получать.       — Звук пишет? — спросил Рома.       — Нет, только видео. Просматривают редко, но рисковать не хочу.       Недолго думая, Рома порылся в кармане куртки, вытащив широкую полоску самого обычного пластыря. Разорвал упаковку, забрался ногами на край скамьи, чтобы дотянуться до потолка, и аккуратно залепил зеркальный глазок, обеспечивая им двоим полную приватность. Май скептически поднял бровь.       — Гениальное решение.       — А то, — улыбнулся Рома, спрыгивая на пол.       На улице стояла гулкая тишина, словно в радиусе нескольких километров не было ни одной живой души. Погода после дождя тихая, воздух напитался свежестью, схватывался по-ноябрьски легкий морозик.       — Хотел сказать тебе спасибо, — проговорил Май, поежившись. И ближе подвинулся к согревающему пламени печи. — За то, что вступился перед Владленом. Не ожидал.       Рома присел на корточки у его ног. Руки Мая едва заметно подрагивали: то ли от холода, то ли от пережитого в гостиной кошмара. Рома потянулся к его пальцам, спрятав их в своих теплых ладонях.       — Пошел он к черту. Еще раз посмеет поднять на тебя руку, я…       — Что ты? Забьешь его до смерти конспектом по уголовному праву? Я просил тебя не лезть не в свое дело, почему ты меня не услышал?        — Потому что он тебя ударил, — спокойно озвучил Рома простую истину. — Я должен был тупо смотреть?       — Он только ударил. А из-за тебя я лишился ноги. Мне теперь твою отрубить?       Совсем случайно в голове всплыла фраза Мая, обращенная совсем не к нему. «Я помню, из-за кого стал калекой» — так он сказал Владлену. В тот момент Рома не придал ей значения, одурманенный яркими чувствами. Но теперь, когда эмоции улеглись, а в голове слегка прояснилось, закрался серьезный вопрос.       — Но там ты сказал…       Май выдернул руки, взгляд снова вспыхнул пламенным гневом.       — Забудь, что я сказал! И про видео, и про аварию. Владлен ясно тебе объяснил — это не твое дело! Ты мне никто, так что не лезь в мою жизнь, мои отношения и к моему здоровью. Я не хочу это все с тобой обсуждать.       Рома проглотил вставший поперек горла ком и не решился настаивать. Когда Май вспыхивал, точно пожар, спровоцированный крошечной искрой, следовало оставить острую тему, чтобы пожар не превратился в бедствие мирового масштаба.       — Тогда давай поговорим обо мне? — Рома перебрался на скамейку рядышком с Маем. — Откуда ты узнал, что у меня проблемы с учебой, с работой и… А, черт, со всем подряд.       — Тайные шпионские связи, — фыркнул Май, успокоившись.       Рома усмехнулся. Взял рядом стоявшую кочергу, поворошил поленья в печи, чтобы огонь занялся ярче. В бликах живого огня Май казался мрачной льдинкой, заколдованной снежной королевой. До безумия прекрасный, словно скульптура, любовно вытесанная рукой античного мастера. Рома помнил, как ему нравилось подолгу любоваться его лицом по утрам: спокойным и расслабленным, сонным и умиротворенным. Любил пропускать шелковые пряди сквозь пальцы, наслаждался крошечными лучиками едва заметных морщинок в уголках глаз, появлявшимися вместе с призрачной улыбкой на его губах. Май всегда был пленительным. И даже расплывающиеся пятна синяков не умаляли его очарования.       — А если серьезно? — Рома склонился к нему, чтобы заглянуть в глаза.       Май обернулся. Их лица оказались близко-близко, на расстоянии ничтожной пары сантиметров. В блестящих карих глазах напротив Рома почти видел отражение себя самого. И даже не заметил, как затаил дыхание, боясь, что Май отстранится. Тот некоторое время молчал, словно пытаясь рассмотреть в Ромкиных чертах что-то, известное ему одному.       — Почему ты так поступил? — спросил он наконец. И сердце Ромы рухнуло в пятки.       — Имеешь в виду…       — Да, имею в виду аварию и твой крысиный побег, — они говорили полушепотом, не прерывая зрительного контакта, не отстраняясь друг от друга ни на мгновение. — Сейчас. Говори прямо сейчас. Только честно. Я хочу правду, какой бы она ни была.       Рома первым сдался под натиском пронзительного взгляда. Выпрямился, закрыл глаза, лихорадочно соображая, как правильно выбрать слова, чтобы не оттолкнуть его еще больше. Ведь истина в том, что он действительно испугался. Ответственности, последствий, влиятельных родителей Мая. За жизнь Мая, в конце концов. За то, что натворил собственными руками. Он не справился, он ошибся. И человек, вынужденный расплачиваться за его глупость, прямо сейчас сидел рядом, справедливо требуя объяснений. А Рома позорно боролся с мучительным чувством стыда.       Он встал. Прошел из одного конца беседки в другой. Потом обратно. Чем больше думал о форме оправданий, тем ощутимее холодело в душе. А теперь, после пережитого за последние пару часов, он чувствовал себя еще большей скотиной, чем когда-либо прежде. Заслужив доверие Мая, человека, у которого, как выяснилось, нет никого, Рома его оставил. В самый тяжелый момент. И теперь он чувствовал себя преступником, представшим пред праведным судом.       — Я испугался, — признание получилось тихим, вымученным, произнесенным почти шепотом.       — Что? — переспросил Май.       Не потому что не услышал. Скорее желал, чтобы Рома набрался смелости произнести это вслух.       — Испугался, — уже тверже повторил он. — Как трус. Как ссыкло, если хочешь. И не только ответственности перед законом, — он смотрел на Мая сверху вниз, чудом сохраняя хрупкое самообладание, не позволявшее отвести взгляд. — В первую очередь я боялся ответственности перед тобой. Перед твоей семьей. Не каждый день выпадает шанс искалечить чью-нибудь жизнь. Тем более жизнь любимого человека. И не делай такое лицо. Я любил тебя.       — Любил? — хмыкнул Май, сцепив пальцы в замок. Смотрел недоверчиво, исподлобья.       — Ага. И сейчас люблю. И ты представить себе не можешь, сколько часов я сидел в реанимации под дверью палаты с долбанной кофтой, залитой твоей кровью, — на этих словах голос Ромы дрогнул. По коже пробежала дрожь, а он сам снова оказался в декорациях той страшной июньской ночи. В ночном кошмаре, терзавшем его сны много месяцев после. В ушах завыл звук сирен. Крики людей, тысячи вопросов со всех сторон. И кровь, много крови на нем, на машине, алая лужа, растекшаяся зловещим пятном на асфальте.       — Я сбежал и не горжусь этим. И оправданий себе не ищу. Ушел, как только твое состояние стало стабильным, потому что мне не хватило храбрости посмотреть тебе в глаза.       — Но храбрость заявиться в мой дом у тебя нашлась.       Рома кивнул.       — Почему?       — Потому что хотел еще раз тебя увидеть, — ответил он просто. — Давно хотел, но боялся прогонишь.       — Я тебя понял, — сказал Май тихо.       Рома долго ждал продолжения, которого не последовало. Май молчал, думая о чем-то своем. Не обращал ни малейшего внимания на Рому, замершего перед ним столбом. Как будто он пустое место. Ненужное и ничего не значившее. Не достойное даже пары пускай грубых слов. Лучше бы злился. Кричал, обвинял, на чем свет стоит. Лучше бы снова вспыхнул праведным гневом, как умел только он. Любая реакция, только не бессловесная тишина.       — Я… я больше не хочу быть трусом, — проговорил Рома. — Я хочу быть для тебя поддержкой и крепкой опорой, потому что…       — Кочергу видишь? Скажешь хоть слово про чувства, вышибу тебе мозги, чтоб херни не порол, — предупредил Май.       Рома улыбнулся краешком губ.       — Не буду. Вообще ничего не скажу. Только ты меня не гони и сам убедишься, что я смогу быть для тебя надежным плечом.       То ли осмелев от бьющего в крови адреналина после перепалки с Владленом, то ли оборзев окончательно, он шагнул к Маю. Посмотрел на его лицо, с одной стороны окрашенное бледно-зеленым, а с другой свежим синим. В глаза, через призму которых теперь видел истерзанную, опустошенную, но на редкость отважную душу. Его собственное сердце рвалось на куски от немыслимой, въедливой боли. Он протянул руку, коснувшись его волос. Заметил отросшие корни темного цвета. Май никогда не объяснял, зачем с ранней юности стал красить волосы. «Чтобы уничтожить любые сходства с Иреной» — только теперь понял Рома, вспомнив белокурого мужчину — его отца — на фотографии в спальне. Бережно пропустил прядку сквозь пальцы.       Под уютный треск дров в печи, окутанный очарованием лунной ночи, Рома вдруг осознал, что все прежние представления о Мае разбились о скалы суровой действительности. Что портрет взбалмошного можора из его прошлого не имел ничего общего с юношей, на которого плевала родная мать. Что теперь ему предстоит заново изучать этого человека, погружаясь в самые темные глубины океана его души. Если позволят, конечно.       — Между нами все кончено, — тихо проговорил Май.       — Понимаю, — в тон ему ответил Рома.       — И вместе мы с тобой никогда не будем.       — Знаю, — прошептал он.       А потом наклонился и, вопреки прозвучавшим словам, втянул Мая в долгий, чувственный поцелуй. Он вытащит его из этого ада. Он сделает все, что в его силах, чтобы ни Владлен, ни Ирена не отравляли Маю жизнь.       Не в силах оторваться друг от друга, спрятанные в беседке за живой изгородью из туй, они целовались в тусклом свете догорающего огня. Май сдался его заботливым рукам, и Рома чувствовал нежные прикосновения везде: на щеках, шее, плечах, груди. И жалел лишь о том, что позволил позорной трусости разлучить их на долгие месяцы, которые Май прожил, словно в кошмаре.       В гостевой спальне метался из угла в угол Владлен. Ирена в столовой откупорила бутылку винтажного вина. Катя обрывала Ромин телефон, брошенный в ящик письменного стола. Но пускай весь мир катится к чертовой матери, когда в руках Рома держит того, с кем готов идти до конца.