Rette mich / Спаси меня

      Рома не обманывался пустыми надеждами на заслуженное прощение. Тот вечер в беседке не был похож ни на один другой, проведенный в доме Воронова. Май не просто его целовал. Май поддался, сдался его рукам, губам, чувствам. Они сидели под завесой сумерек, плавно перетекших в ночь, много часов. Почти не говорили, погруженные каждый в свои мысли. И, когда Рома потянулся, чтобы обнять Мая за плечи, тот не взбрыкнул. Сам придвинулся ближе, опустив голову на его плечо. Много невысказанных слов вертелось на языке. Начиная пустыми обещаниями светлого будущего, заканчивая новой волной ненужных извинений. Рома молчал, боясь спугнуть хрупкое спокойствие. И только крепче прижимал к себе замерзшего Мая.       — Ты чего такой счастливый? Владлена на заднем дворе прикопал?       Андрей опустился на ступеньки крыльца рядом с Ромкой. Тот протянул открытую пачку сигарет и зажигалку. Синхронно закурили.       Рома наслаждался этим ноябрьским утром. Свежим морозным воздухом, в котором чувствовалось близкое дыхание скорой зимы. Яркими лучами утреннего солнца, слепившими глаза. Даже голыми деревьями, со всех сторон обступившими поселок, словно безмолвные стражи. А еще миром и покоем на душе, такими редкими, но такими приятными сейчас.       После того вечера что-то в их отношениях с Маем определенно изменилось. Не вернулось в точку до злосчастной аварии, но трансформировалось из жгучего недопонимания в спокойное сосуществование с налетом постепенно оживающих чувств. Словно лед, до тех пор сковывавший сердце Мая дал трещину.       — Настроение хорошее, — просто ответил Ромка и затянулся.       Андрей хмыкнул.       — Завидую. У меня настроение говно. Владлен распорядился какого-то хмыря из города притащить, хрен знает зачем. Но после таких команд мелкий псих буянит больше обычного.       Рома привык к тому, что Андрей называл Мая психом. Это первое время нелестное прозвище резало слух. Но со временем, когда стало ясно, что Андрей это не со зла, а скорее в шутку, успокоился и привык.       — Что за хмырь и почему Май должен буянить?       Андрей пожал плечами между затяжками.       — В душе не еб…не знаю. Но так обычно случается.       Рома помолчал, переваривая новую информацию. Сделал мысленную пометку спросить потом у Мая, кто такой этот хмырь и почему его визиты портят ему настроение. Потом. Не сейчас. Не хотел омрачать это утро подобными разговорами. Тем более, что самая неприятная часть дня ждала его впереди. А пока…       — Ладно, пойду, у меня кофе для Мая остывает.       Андрей затушил бычок о мраморную ступеньку и бросил в консервную банку — местный заменитель пепельницы.       — Ума не приложу, какого хрена ты с ним так возишься.       Рома улыбнулся.       — Сам не знаю. Просто хочу.       Оклик Андрея настиг его на пороге дома.       — Понравилось лизаться с ним по ночам?       Роме показалось, что на какой-то миг он забыл, как дышать. Владлен мог догадываться, что с Маем их связывает не только работа, как и Ирена. Но Андрей теперь знал это наверняка. Видел собственными глазами.       — Доложишь?       Андрей кивнул.       — Не надо.       — Почему? Барыня Аграновская платит мне деньги, а Май ее единственный сын и хахаль бизнес-партнера. Думаешь, мне не прилетит, если в один прекрасный день вскроется, что я все знал, но смолчал?       Рома вернулся на крыльцо, снова сел на ступеньки рядом с Андреем. Любыми правдами и неправдами он должен убедить его молчать. За себя не боялся — выгонят и бог с ним, как-нибудь выкрутится, не впервой. Было страшно за Мая. Перед глазами явственно встали синяки на его лице и бесконечные ссадины на теле после ночей, проведенных с Владленом. Что этот псих сделает, если правда о том вечере до него дойдет. Рома не хотел даже думать.       — Слушай, все не так просто, как тебе может показать на первый взгляд. Я не пытаюсь охмурить богатого мальчика, и не ищу выгоды в своем положении. Нас с Маем связывают определенные обстоятельства. Непростые. Трагичные. Мне не нужны ни его деньги, ни протекция. Единственное, о чем я прошу — не говори хозяевам. Закрой глаза на то, что видел той ночью и не разлучай нас.       Андрей хмыкнул, выпустив табачный дым в воздух.       — Пока не убедительно.       — А если расскажу тебе все, ты дашь слово хотя бы подумать о том, чтобы сохранить нашу тайну?       Андрей помолчал, явно обдумывая ответ, а Роме хотелось скрестить пальцы и молиться, чтобы его просьба была услышана. С одной стороны, он понимал, что Андрей обычный работник, точно так же зависимый от Аграновской, как сам Рома от Мая. С другой, надеялся на его человечность. На то, что их отношения стали достаточно дружескими, чтобы Андрей согласился промолчать.       — Ладно, — наконец ответил он. — Хрен с тобой. Расскажешь, что за херня здесь происходит и может быть я подумаю.       Рома просиял.       — Не представляешь, как много это для меня значит.       Уже на пороге он снова услышал голос Андрея.       — У тебя еще сигареты не будет? Потом верну.       Недолго думая, Рома бросил Андрею пачку, которую тот поймал на лету, и поспешил в дом. Нужно было помочь Маю с душем.

***

      Когда он вошел в ванную, Май уже кутался в пушистый халат, сидя на специально оборудованном для людей с ограниченными возможностями сидении.       — Пока тебя дождешься, задницу отморозить можно, — фыркнул он, завязывая пояс.       Рома подошел к бортику ванны, наклонился. Май обхватил его за шею рукой, а Рома обнял его за талию и помог встать и выбраться на пол. Каждое утро и каждый вечер он помогал Маю в вопросах гигиены. Первое время злой эльф не допускал Ромку к таким щепетильным делам, стоически справляясь с задачами сам, слишком много времени проводя за закрытыми дверями. Пыхтел и боролся с собственным телом, стремясь доказать, что Ромкина помощь ему нафиг не сдалась и его главная задача в качестве помощника — подай-принеси. Но потом, со временем, по мере того, как холодная война между ними перешла в стадию хрупкого мира, Май все чаще стал подпускать Ромку к бытовым задачам, почти не стыдясь показаться беспомощным. И Рома этому радовался, искренне стараясь сделать все возможное, чтобы облегчить жизнь Мая.       Когда они вернулись в спальню, Май сел на кровать, а Рома, вооружившись расческой и одним из миллиона средств для волос, устроился прямо за его спиной.       — Значит, едешь с матерью в город?       Ромка кивнул, распределяя средство по длинным влажным прядям, пропуская их сквозь пальцы. Ему нравился этот процесс. Нравилось возиться с волосами Мая, нравилось ему помогать. Своего рода медитация и лишняя возможность побыть рядом. Почувствовать себя полезным.       — Я бы отказался, но у меня есть свои дела, так что…       — Соскучился по любимой девушке, понимаю, не идиот, — хмыкнул Май.       — Мне нужно увидеться с Катей.       — Ну конечно, столько времени в разлуке. Только почему торговый центр? Практичнее было бы сразу в ее квартире. А лучше знаешь, что? Приглашай ее сюда. Кровати мягкие, широкие, самое то, чтобы потрахаться с комфортом. Закрою уши и сделаю вид, что ничего не услышал.       Рома отложил бутылек и взялся за квадратную расческу с ручкой в виде ангельского крыла, принявшись осторожно расчесывать светлые волосы.       — Я встречаюсь с ней не для этого.       — Вот как? Думаю, она расстроится, ты хороший любовник. Даже жаль, что мне приходится довольствоваться только воспоминаниями.       — Ну, — протянул Ромка, — могу напомнить, только попроси.       Май хмыкнул.       — Может мне тебе еще отсосать? Даже не рассчитывай. Целоваться с тобой не то же самое, что лечь в постель.       Рома поджал губы. Лед между ними определенно тронулся, но для того, чтобы Май снова впустил его в свою жизнь, предстоит еще очень, очень много работы. И он готов приложить все усилия, чтобы ускорить этот процесс. Потому что нуждался в этом человеке рядом с собой. Потому что любил.       — Я встречаюсь с Катей, чтобы расстаться.       Май повернулся и посмотрел на него в упор.       — Зачем?       Рома пожал плечами.       — Затем, что не люблю. Ей нужна семья, дети, заботливый муж и тихое женское счастье.       — А тебе?       — А мне нужен ты.       Они смотрели друг на друга, не отводя взгляд. Рома со смесью надежды и страха от непонимания, какой реакции следует ждать от Мая в ответ на столь смелое заявление. В глазах Мая читалась борьба. Борьба между легкой печалью и недоверием. Рома надеялся, что Май что-то скажет. Хоть слово. Но он молча отвернулся. Тогда Ромка сам отважился на первый шаг. Положив руки на плечи Мая, он наклонился и коснулся губами его макушки. А потом обнял со спины, скрестив руки на его животе и прислонившись щекой к его щеке. Май вздрогнул и вздохнул.

***

      Всю дорогу до торгового центра Ирена щебетала без умолку. Она сама села за руль. Андрей уехал за каким-то «хмырем», Владлен смылся в неизвестном направлении, поэтому Май остался дома один. И Ромку эта мысль совсем не радовала.       В салоне автомобиля игра попсовая музыка, Ромка сидел на переднем сиденье, привалившись головой к окну, и наблюдал за проносящимися мимо пейзажами. Яркое ноябрьское солнце слепило глаза, но больше не грело душу. Рому разрывали мысли о предстоящем разговоре с Катей. У него не было опыта расставаний. До отношений с Маем Ромка ввязывался в краткосрочные интрижки, которые обычно заканчивались тем, что общение плавно сходило на нет. Никаких «давай останемся друзьями», «дело не в тебе, а во мне». Никаких скандалов, споров и слез. Однако в этот раз ему придется набраться мужества, чтобы сказать все в лицо.       Кроме того, покоя не давал Андрей и то, что теперь он в курсе их с Маем связи. Не отношений. Странной связи на грани любви и ненависти. Может, если попробовать все ему объяснить, он поймет? Если с Катей исход встречи был предсказуем, то итог разговора с Андреем оставался загадкой. И это напрягало.       — Считаешь меня черствой, Ромочка? — вдруг спросила Ирена.       — А? — Рома вырвался из своих мыслей, обратив взгляд к ней. — Я не понимаю, почему вы не замечаете проблемы своего сына.       Ирена закатила глаза.       — Потому что у него их нет. Он с детства такой: стоит сделать что-то вразрез с его желаниями, сразу истерика. Крики, скандалы, — она помахала рукой в воздухе. — Ну, ты понимаешь. Я пытаюсь научить его самостоятельности. Видишь ли, его отец умер очень рано. Как хрупкая женщина может одна поднять на ноги мальчика и дать ему правильное воспитание? Где-то не хватало времени, где-то я была слишком мягкой, не желая травмировать его детскую психику. Я ведь очень сильно его люблю, что бы он там ни говорил.       — И вас не смущает, что Владлен поднимает на него руку?       Ирена вмиг изменилась в лице. Поджала алые губы, бросив на Ромку печальный взгляд. И вздохнула.       — Разумеется смущает. Но сердцу ведь не прикажешь. У них… Как это называется? Созависимые отношения. Сначала ругаются так, что стены дрожат. А потом так же активно мирятся. И так уже несколько лет.       — Что?       Рома растерялся. В смысле несколько лет? Значит ли это, что все те синяки, которые он периодически видел на теле Мая, дело рук Владлена? Что параллельно с Ромой, Май все это время…       — Они вместе не первый год. Владлен когда-то дружил с моим мужем, знал Мая с детства. После кончины его отца мы переехали из родного города и их общение оборвалось. Но Владлен каким-то волшебным образом нашел нас здесь. Представляешь, какая удача? — Ирена весело хохотнула.       Роме же было совсем не до смеха. С детства, значит. На душе стало совсем погано. Мерзко и до жути противно.       — Приехали.       Ирена сделала резкий поворот на парковочное место и заглушила мотор.       — Послушай, — она взяла руку Ромки в ладони и ласково погладила его пальцы. — Самое главное для меня, чтобы мой единственный сыночек был счастлив, понимаешь? А с Владиком ему хорошо. Да и мне с бизнесом он здорово помогает. Так что я не намерена лезть в их амурные отношения.       Рома только заторможено кивнул, не обратив внимание на двусмысленный жест Ирены и вышел из машины. Он обдумает все это потом. Вечером. Возможно даже попробует обсудить с Маем. Сейчас нужно было подумать, что сказать Кате. Решать проблемы по мере их поступления, иначе он рисковал окончательно свести себя с ума.

***

      Рома занял дальний столик на фудкорте, надеясь, что Катя его быстро найдет и им удастся поговорить до возвращения Ирены, с которой они разделились. Она отправилась по магазинам, а он под глупым предлогом отправился к месту встречи. Ромка не хотел здесь быть. Не хотел слушать Катино щебетание, натянуто улыбаться, в спешке пытаясь придумать, как бы мягко и безболезненно для обоих поставить точку в опостылевших ему отношениях. Порой в голове возникала мысль уйти по-английски: перестать отвечать на звонки и сообщения, пропасть, будто и не было в ее жизни никакого Романа Волкова. Привиделось, бывает. От одиночества себе парня выдумала. Самый простой вариант для него и самый подлый по отношению к Кате. Поэтому, когда Ирена вынудила сопровождать ее в торговый центр на шоппинг, Рома черканул пару слов на знакомый номер. Пригласил на встречу, получил короткое «Приду» и как будто вздохнул с облегчением. Наконец-то хотя бы одна из его проблем решится.       Он потягивал ледяную газировку из стаканчика с фирменным логотипом ресторана быстрого питания. Рассматривал гуляющих людей, в основном подростков, выряженных так, словно выбрались не за покупками, а минимум на Бродвей. И ждал, в сотый раз прокручивая в голове подходящие реплики.       Он сразу ее узнал, стоило девушке повернуть на фудкорт. Высокая, стройная, красивая. В облегающих джинсах, с модными дырками чуть выше колен, свитере с каким-то узором из пайеток на груди и черном шерстяном пальто. Она не улыбнулась, только кивнула и отказалась от помощи, когда Ромка собрался отодвинуть для нее стул. Села, закинув ногу на ногу и пристально уставилась на него.       — Привет, — сказал Рома как можно более беззаботно.       — Здравствуй. Вспомнил обо мне, надо же, какая честь.       Рома поморщился.       — Кать, не начинай. Я позвал тебя, чтобы спокойно поговорить. Поговорить, не поругаться.       — Вот как? То есть я истеричка, это ты хочешь сказать?       — Нет.       Он придвинул к ней стакан с молочным коктейлем.       — Твой любимый, клубничный.       Катя посмотрела на неловкий акт примирения. Хмыкнула, но угощение приняла.       — Я тебя внимательно слушаю. Ты позвал меня сюда, что объявить о расставании, да?       Рома поджал губы.       — Чтобы поговорить, для начала.       — О чем? О том, что ты меня бросаешь ради другой бабы? Так это и так понятно. Сваливаешь к черту на кулички, не звонишь, не пишешь, встретиться не зовешь. Я, может, и не очень образованная по твоим меркам, но тут даже дураку понятно, чем дело пахнет.       — По-твоему, причиной нашего расставания может быть только «другая баба»? — спокойно спросил Рома.       Катя нахмурилась, будто даже не допускала мысли о том, что их отношения могли закончиться по иной причине. Иногда Рому забавляла ее наивность. Ее взгляды на вопросы, касающиеся семьи и быта. Ее железная уверенность в том, что, раз уж ты начал с кем-то встречаться, все это должно закончиться браком и сворой детишек, называющих вас мамой и папой. Ну и что, что один из вас видит целью жизни карьеру, а другой — домашний очаг и продолжение рода? Что с того, если вы собачитесь по каждому поводу, не умея искать компромисс в важных для вас обоих вопросах? Слюбится, стерпится.       — А какая еще?       — Кать, — начал Рома как можно мягче, — неужели ты не видишь, что у нас с тобой нет совместного будущего? Люблю я тебя или нет — вопрос второй. Мы же с тобой постоянно ругаемся! На такой почве крепкие семьи не строятся.       — И проблема, конечно же, не во мне, — хмыкнула Катя, шумно потянув коктейль через трубочку.       — Не в тебе, — согласно кивнул Рома. — И не во мне. Мы просто друг другу не подходим, вот и все.       Она отставил стакан в сторону и посмотрела на Рому без напускного равнодушия. С теплом и легкой печалью. И Роме впервые стало перед ней по-настоящему стыдно. Не любил он ее никогда. Использовал, как средство борьбы с грызущей болью и одиночеством. Пытался ее чувствами закрыть дыру в собственном сердце, а в итоге оставил зияющую рану в ее душе. Она-то его любила. Глупо, наивно, но Рома чувствовал ее искреннее к нему отношение. Катя вдруг улыбнулась, опустив глаза на свои руки, теребящие край свитера.       — А помнишь, как у нас все начиналось? Ты обманом узнал, где я работаю, и стал приходить каждый вечер перед закрытием, чтобы проводить домой?       — Кать, — он потянулся к ее руке. — Не нужно, не мучай ни себя, ни меня.       Но она, казалось, не слышала его просьбы, тихонько продолжив.       — Мне тогда все девчонки в коллективе завидовали, что такой ухажер появился. А когда ты пришел к нам работать, стали спрашивать, когда свадьба. Я тогда думала, у нас с тобой все получится. Какой-то ты был особенный. Не такой, как все.       «Ага, я просто мужика любил» — подумал про себя Ромка. Но вслух сказал иное.       — Это ты решила, что я особенный. На самом деле, такой же, как остальные. Если не хуже. Ты просто влюбилась.       — А ты нет?       Рома поджал губы. Не хотелось ее обижать, но и снова врать было противно. Нет, не влюбился. Использовал как средство борьбы с накатывающей волнами депрессией — да. Как возможность переключиться и не думать о том, что сотворил с по-настоящему любимым человеком — тоже да. Как удобную девочку, готовую сделать для него что угодно — тоже верно! Но влюбленность — это иное. Это про искры в глазах. Про сердце, которое стучит, точно вот-вот выпрыгнет из груди. Про волшебное чувство крыльев, вырастающих за спиной при виде возлюбленного. Рядом с Катей он ничего подобного не испытывал. Но стоит ли ранить ее еще сильнее?       — Ты хорошая девушка, Кать. Очень хорошая.       — Но мы друг другу не пара — ты это хотел сказать?       Хотел. Но не успел. На его плечо опустилась маленькая изящная рука со свежим блестящим маникюром. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего теперь ждать не стоит. Но язык потяжелел, окаменел, и слова замерли в горле, так и не найдя выход, Рома только успел заметить, как помрачнело Катино лицо.       — Познакомишь нас с твоей девочкой, Рома? — ласковым, приторно-сладким голосом спросила Ирена, по-хозяйски сжав его плечи.       — Да, Ром, — сквозь зубы процедила Катя. — Познакомь меня с твоей мамой.       — Мамой? — Ирена звонко усмехнулась. — Дорогая, если бы я была его мамой, — она наклонилась, обвив руками Ромкину шею со спины, — то к вам бы не подошла.       Катя побледнела от смеси неожиданности и злости на все происходящее.       — Значит вот так у тебя «нет другой девушки»? — процедила она.       — И в чем он тебя обманул? — улыбнулась Ирена. — Я не его девушка. Я его женщина.       Катя на это ничего не ответила. Рома заметил, как задрожали от сдерживаемой обиды ее губы. Почувствовал, как разбилось что-то в ее груди. Стараясь сохранить лицо перед Иреной, она схватила свою сумочку и быстрым шагом поспешила к выходу из торгового центра, ни разу не обернувшись.       Рома устало вздохнул и поднялся, выбросив пустой стаканчик в ближайшую урну.       — Зачем вы это сделали?       Ирена легко подхватила его под руку и провела прочь от фудкорта, морщась от тяжелых запахов пережаренной картошки и залежавшихся бургеров.       — Иначе она бы от тебя не отстала. Мне показалось, тебе нужна помощь.       — Я вас о помощи не просил.       — Но и не сопротивлялся, хотя мог остановить этот фарс в любую минуту, — хохотнула Ирена, впившись ноготками в его предплечье.       Рома пожал губы. И вправду, никто не мешал объяснить Кате, что это всего лишь его начальница и никаких романтических отношений между ними нет. Более того, их быть и не может. Но он смолчал, предоставив Ирене довести абсурдную сцену до логического завершения. Ее руками сделать то, на что сам не отваживался. Снова сбежал от ответственности.       Из задумчивости его вывел звонкий голосок Ирены.       — Извини меня за этот театр. Я хотела дать тебе немного денег на покупки, пошла искать и, услышав ваш разговор, подумала, что тебе не помешает помощь друга. Ты на меня не в обиде?       Рома покачал головой. Нет, не в обиде. Он сам решил промолчать, сам выбрал подыгрывать. Разве Ирена виновата в том, что он бесхребетный индюк?       — Вот и славно. Если твои дела закончены, может, составишь мне компанию в походе по магазинам?       Следующие несколько часов тянулись для Ромки словно целая вечность. Ирена таскала его из бутика в бутик, набирала десятки вешалок с вещами, совершенно не глядя на цены, а после до бесконечности торчала в примерочных, демонстрируя Ромке новые наряды. Чтобы услышать «мужское мнение». Когда они свернули к магазину с нижним бельем, Ирена попросила его пойти с ней и оценить, как на ней смотрятся комплекты. Но Ромка вежливо отказался. Смотреть на мать Мая в стрингах и лифчике ему совсем не хотелось. Поэтому, пока она пропадала среди стендов и полок, он вышел на улицу, подышать свежим воздухом и покурить. Ответил Косте на сообщения и попробовал набрать номер Кати, чтобы извиниться за ту нелепую сцену. Но быстро понял, что его номер попал в черный список. Что ж, возможно, так даже лучше.       Когда он вернулся к магазину, в котором оставил Ирену, она уже поджидала его с целой охапкой брендированных пакетов.       — Владлен звонил, — с ходу сообщила она. — Сказал, нужно срочно ехать домой.       — Что-то с Маем? — забеспокоился Ромка.       Ирена пожала плечами.       — Не уточнил, — а потом сунула ему в руки покупки, цапнула под локоть и направилась в сторону парковки. — И все-таки жаль, что ты со мной не пошел. Я там такое купила, — она заговорщицки улыбнулась, а Рома залился краской.

***

      На парковке у дома Рома заметил машину Владлена. Настроение стремительно покатилось к чертям, а в душе зародилось предчувствие беды. После злополучной стычки в гостиной они больше не пересекались, чему Ромка был искренне рад. Но радость не могла длиться вечно. Рано или поздно им пришлось бы столкнуться. Так пусть это случится сейчас.       Он столкнулся с Владленом в дверях. Буквально врезался в большое тело, уронив многочисленные пакеты с новыми вещами Ирены.       Владлен, глядя на эту картину, презрительно фыркнул.       — Даже носильщик из тебя никчемный. А еще тявкать на меня пытался. Позорник.       — А ты позволяешь себе бить инвалида. Кто из нас позорник? — процедил Рома сквозь зубы.       Физиономия Владлена его раздражала. Кулаки так и чесались, чтобы заехать побольнее. Чтобы выбить всю дурь из этой тупой бошки и стереть мерзкую ухмылку с нахальной рожи. Столило только подумать о том, что эта обезьяна в костюме была с его Маем на протяжении такого долгого времени…       — Владлен Викторович, — услышал Ромка со стороны лестницы.       К ним подошел мужчина в джинсах и светлой куртке. Лет сорок на вид, со светлой бородкой и совершенно лысой головой. Он протянул Владлену пухлый конверт и крепко пожал руку.       — Сердечно благодарю за приглашение. Ваш мальчик сегодня был не в настроении, но мы это поправили.       — Что?..       Рома решительно ничего не понимал. Мальчик — это Май? Поправили настроение? Мозгоправ, что ли?       Владлен словно забыл о Ромкином существовании, полностью переключившись на мужичка. Рома прислушивался к разговору, но смысл фраз был таким странным, что у него никак не выходило понять, что к чему. В конце концов, воспользовавшись моментом, пока Владлен отвлечен, а Ирена возится с пакетами, Рома решил как можно скорее поговорить с Маем. Он взлетел на второй этаж и подошел к двери в спальню, когда сердце кольнуло плохое предчувствие. Очень плохое, иррациональное. Рома отогнал липкое наваждение и нажал на ручку.       Шторы в комнате были плотно закрыты. На полу у кровати скомканной кучей лежали домашние штаны и футболка Мая, у окна по светлому паркету расплывалась алая лужа, а рядом с ней блестели осколки бокала.       Май лежал на кровати лицом к стене. Укрытый одеялом до пояса, сверкая обнаженной спиной.       — Что здесь произошло?..       Рома несмело прошел к кровати, сел на край, тронув Мая за плечо. Тот никак не отреагировал, уставившись пустым, полностью лишенным жизни взглядом в одну точку где-то на уровне окна.       — Май?       — Не трогай его, — спокойно сказала появившаяся на пороге Ирена. — Переживает, что мы застукали его любовника. Боится, наверное, что ты о нем плохо думать начнешь.       — Что?..       Рома решительно ничего не понимал. Не понимал, что за мужик выходил из дома. Не понимал состояние Мая. И решительно не понимал, почему обычно веселый, звонкий голос Ирены приобрел странные, опасные нотки. Любовник? Какой еще к черту любовник?       Май тяжело выдохнул, сбросив Ромкину руку с обнаженного плеча. Поморщился, плотно сжав губы, принимая сидячее положение в постели. Мрачные тени залегли под его красивыми карими глазами. В уголке рта Ромка заметил слабый кровоподтек. А на запястьях — наливающиеся алым синяки. И тут страшный паззл начал складываться.       — Что произошло? — повторил Ромка вопрос.       Май посмотрел на него в упор. И в этом взгляде не было ничего от недавней колкости. От нежной иронии и мягкой, плещущейся в глубине зрачков печали. Пустой взгляд. Жуткий. Безжизненный. Он снова поморщился, поерзав в постели, чтобы принять удобное положение. Вцепился пальцами в простынь так, что побелели костяшки.       — Ты слышал, — полушептал, полухрипел он. — Любовник приходил. Как жаль, что вы слишком рано вернулись.       — Май всегда был падким на внимание к своей персоне, — вкрадчиво произнесла Ирена, скрестив руки на груди. Она смотрела на сына с толикой отвращения и удовольствия. — Никогда не испытывал нужды во внимании со стороны. И бессовестно этим пользовался. А я прикрывала и продолжаю прикрывать, как могу, с болью в сердце закрывая глаза на его любвеобильность. Правда, сыночек?       — Правда, мамочка. — процедил Май. Потом перевел взгляд на Ирену. — Ты специально это сделала? Специально позвала эту лысую мразь, пока он, — Май кивнул на Рому, — здесь?       Ирена беззаботно пожала плечами.       — Хотела, чтобы Рома знал, с кем связался. Решила, он имеет право на правду. Разве нет?       — Это не его собачье дело.       — А я думаю, что его.       Рома переводил беспомощный взгляд с Мая на Ирену и обратно, не понимая, как реагировать на сложившуюся ситуацию. В голове было совершенно пусто, а в груди, в самом сердце, что-то оборвалось и рухнуло вниз. В один момент он хотел взять Мая за руку, поддержать, уверить, что все будет хорошо. В другой, мечтал отмотать время вспять, задержаться в торговом центре и никогда в жизни не видеть эту картину. Но реальность, неотвратимая реальность, в которой обессиленный Май сидел перед ним на постели, тяжело привалившись к спинке широкой кровати, била словно обухом по голове.       — В следующий раз приведешь его посмотреть на процесс, как меня трахают в жопу?       Ирена хмыкнула.       — Интересна мысль, я об этом подумаю на досуге.       В следующее мгновение Май схватил с прикроватного столика маленькие изящные часы в оправе из янтаря, и с силой запустил их в мать. Та успела только ойкнуть и захлопнуть дверь с обратной стороны, так что часы со страшным грохотом ударились о дерево и упали на пол, развалившись на несколько частей.       Май опустил веки. Выдохнул. Затем снова открыл глаза, обратив суровый взгляд на Ромку.       — А ты чего расселся? У меня нога болит так, что сдохнуть охота. Мазь сюда, живо! — последнюю фразу Май выкрикнул разъяренным, сочащимся ненавистью голосом.       Двигаясь словно в тумане, Рома поднялся, механически взял тюбик из злосчастного комода, откуда, как он подметил, пропала толстая тетрадь с именами. Затем вернулся к Маю, робко опустившись на край кровати.       Просить не пришлось. Май сам раскрыл неходячую ногу, тем не менее прикрывая одеялом остальную часть тела. Под ним он был полностью обнаженным.       У Ромы в голове все это время творился бардак. Непонимание случившегося давило на мозг, не давая полностью осмыслить представшую перед ним картину. Ему явно позволили увидеть что-то, быть свидетелем чего он не должен. Приоткрыли завесу неприятной тайны. Показали скелетик, спрятанный в шкафу образцовой семьи. И теперь ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Однако Май не собирался давать ему такой шанс, поэтому Рома бездумно растирал обезболивающий крем по больной ноге Мая, не думая вообще ни о чем. Руки двигались на автопилоте, а в голове была пустота.       — Хватит, — резко сказал Май, отбросив Ромкину руку и накинув на ногу одеяло.       — Проваливай и в ближайшее время не попадайся мне на глаза.       — У тебя кровь в уголке рта, — тихо произнес Рома, протянув руку, чтобы стереть алое пятно. — Тебя ударили?       Май брезгливо ударил его по пальцам, и сам небрежным движением стёр выступившую кровь.       — Хер у любовника большой. Во рту не поместился, — выплюнул Май. — Проваливай, иначе сейчас что-нибудь полетит в тебя.       Рома ничего не ответил. Молча вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Ему требовалось время, чтобы все обдумать. Прийти в себя после развернувшейся на его глазах сцены. Переварить новую информацию.       Не придумав ничего лучше, он вернулся в свою комнату, сел за стол и вытащил из стопки книг учебник по криминалистике. Сконцентрироваться на учебе получится вряд ли. Но сейчас ему хотелось забить голову хоть чем-то, чтобы отойти от страшной картины.

***

      Рома оторвался от учебника, когда услышал мягкий щелчок дверной ручки. Май медленно вошёл в комнату, с трудом опираясь на костыль, и закрыл за собой дверь. Он выглядел подавленным. Но решительным. А Рома все еще не понимал, как себя с ним вести.       — Можешь относиться ко мне как хочешь, — сходу припечатал он. — Я пришел не выяснять с тобой отношения.       — А для чего?       Май молча проковылял к кровати, тяжело опустился на самый край, чтобы собраться с мыслями. Наблюдая за ним, Рома с трудом боролся с желанием броситься к нему, помочь, поддержать. С одной стороны. С другой же, в голове до сих пор звучал голос Ирены, и мерзкие, скользкие слова о том, что его злой эльф по собственному желанию отдается в руки первому встречному. Потому что любит внимание. Потому что наслаждается им. Май всегда знал себе цену, знал, насколько красив и безжалостно этим пользовался при первом удобном случае. Но все же…       — Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.       Рома выглядел растерянным, а Май на его замешательство только хмыкнул.       — Что смотришь, как баран на новые ворота? Ты не компетентная сиделка. Завтра получишь расчет, выходное пособие и проваливай отсюда на все четыре стороны. Деньгами не обижу, хватит на первое время.       — Я не хочу уходить.       — Кажется, я пропустил момент, когда спрашивал твое мнение, — безапелляционно ответил Май.       Рома нахмурился.       — Это из-за того, что произошло вчера вечером?       — Причину я тебе озвучил и больше повторять не намерен.       Май взял костыль, чтобы встать, но Рома удержал его за колено.       — Руку убери. Иначе сломаю.       — Ломай. Только сначала давай поговорим. Пожалуйста. Я не хочу верить словам Ирены, Май. Я знаю тебя, ты не такой. Ты бы не стал заниматься всей этой грязью, потому что…       Схватив костыль, Май с силой ударил Рому по пальцам и, воспользовавшись моментом, встал.       — Нихрена ты обо мне не знаешь. Сам идеализировал меня в своих глазах. Сам влюбился в придуманный образ. А теперь сам не хочешь видеть правду, когда тебе тычут ею в лицо. Твои ожидания — только твои проблемы. Запомни это раз и навсегда и больше не появляйся в моей жизни. Никогда.       Май почти вышел из комнаты, но у самой двери вдруг остановился. Развернулся к Ромке с едкой улыбкой на красивых губах и произнес то, от чего у Ромы все внутри рухнуло:       — Параллельно с тобой у меня было семеро мужчин. Ты никогда не был единственным.       Сказал, и вышел.