Таинственный гримуар Зеро.

"Пустыня – это не просто песок и камни, это живое сердце, которое бьется под ними, меняясь с каждым сезоном и открывая свои чудеса лишь тем, кто умеет видеть."

Я проснулся рано утром, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь занавески. Потянулся, встал с кровати и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок: умылся прохладной водой, почистил зубы и аккуратно причесался. После этого спустился в таверну, где взял простой, но сытный завтрак — свежий хлеб, немного сыра, два жаренных яйца и чашка крепкого зелёного чая. Позавтракав, я собрал свои вещи и отправился на железнодорожный вокзал. Поезд из деревни Оям в город Эль-Ойд отправлялся рано, и я успел занять своё место в вагоне. Путь занял три дня. В дороге я наблюдал, как за окном мелькают бескрайние поля и редкие деревенские домики, а время от времени поезд останавливался на небольших станциях, где к вагонам подходили местные жители с фруктами и напитками. Три дня в пути пролетели быстро, и вот я уже в Эль-Ойде. В городе я сразу начал искать способ добраться до Эль-Фула. Местные подсказали, что самый надёжный способ — присоединиться к каравану с верблюдами, который регулярно отправляется через пустыню. Найдя ребят, которые завтра отправляются, я договорился, что пойду с ними. Караван состоял из десяти верблюдов, каждый из которых был нагружен мешками с провизией, водой и необходимым снаряжением. Вожаком каравана был опытный мужчина по имени Амед — спокойный и рассудительный человек, который знал пустыню как свои пять пальцев. Он был высоким, со смуглой кожей, доставшейся в наследство от предков, живущих под жарким солнцем. Темными глазами, обрамленными густыми ресницами, в которых читалась мудрость и глубина, словно он видел многое в своей жизни. Короткая, аккуратно подстриженная борода придавала ему солидности. Вместе с ним шли ещё несколько молодых ребят — Фаид и Хали. Фаид был уверенным и харизматичным. В его глазах искрилась доброта, а улыбка у него такая, что мне хотелось улыбаться в ответ. Парень невысокий, крепкого телосложения, с темными, слегка вьющимися волосами, которые он часто небрежно зачесывает назад. На лице у него была легкая щетина, придающая ему немного задумчивый вид. Хали имел выразительные тёмные глаза, которые словно отражали глубину его мыслей и чувств. Волосы густые и тёмные, слегка волнистые, придавали образу естественную непринуждённость. Лицо овальное, с чётко очерченными скулами и мягкой улыбкой. Она сразу располагала к себе. Его осанка уверенная, но при этом спокойная, что подчёркивало внутреннюю гармонию и доброжелательность. В целом, Хали произвел впечатление человека открытого и искреннего, чья внешность гармонично сочетается с характером. Путь был спокойным и за разговором я не заметил, как наступил вечер. Все сели у костра и стали ужинать. Небо были усыпаны звездами. Хали помотрел на звезды, затем перевел взгляд на огонь. – Знаете, эта пустыня – она живая. Не думайте, что она всегда такая, какой вы ее видите сейчас. Она меняется, как дыхание. Фаид удивлённо поднял бровь. – Меняется? Но ведь это же песок и камни… Хали улыбнулся. – Песок и камни, да. Но под ними – сердце, которое бьется. Летом, когда солнце жарит нещадно, она кажется спящей. Все замирает, даже ветер стихает, будто боится разбудить ее. Растения прячутся, животные ищут тень. Это время покоя, время накопления сил. Амед слушал его с большим интересом. – А потом? – А потом приходит осень. Воздух становится прохладнее, ночи длиннее. И вот тогда, если повезет, если пройдут дожди… Пустыня оживает! Из-под песка пробиваются крошечные зеленые ростки. Цветы, которых вы никогда не видели, расцветают на несколько дней, словно драгоценные камни. Это настоящее чудо. Воздух наполняется ароматами, которых не найти нигде больше. – глаза Хали загорелись азартом от этого разговора. – Я никогда не думал, что пустыня может быть такой… – ответил я. – А зима? Зима здесь тоже особенная. Бывает, что ночью температура падает так низко, что песок покрывается тонкой коркой льда. А иногда, очень редко, идет снег. Представьте себе – снег в пустыне! Это зрелище, которое запоминается на всю жизнь. Все становится белым, тихим, сказочным. – продолжал рассказ мужчина. – Снег… Невероятно. – подтвердил Фаид. – И весна… Весна – это время пробуждения. Когда солнце снова набирает силу, но еще не жжет. Все эти ростки, что появились осенью, тянутся к небу. Птицы возвращаются, их песни наполняют воздух. Пустыня снова становится зеленой, но уже по-другому, более уверенно. Это время жизни, время изобилия. – А мифы и легенды… Вы говорили, что они тоже передаются из поколения в поколение. – поинтересовался я. – О, мифы – это душа пустыни. Они рождаются из ее тайн, из ее суровости и красоты. Например, есть легенда о Джинне Песков. Говорят, он живет в самых глубоких барханах и охраняет древние сокровища. Он может быть добрым, если к нему относиться с уважением, а может и запутать путника, увести его в никуда. – снова рассказывал Хали. – Джинн Песков… Звучит интригующе. – воскликнул, кто-то из ребят. – А еще рассказывают о потерянных оазисах, которые появляются только для тех, кто искренне ищет воду и спасение. Говорят, что в этих оазисах живут духи предков, которые помогают заблудившимся. Эти истории передаются от дедов к внукам, они учат нас быть осторожными, уважать природу и верить в лучшее. – Получается, каждый камень, каждый бархан здесь имеет свою историю?- поинтересовался Амед. – Именно так. Пустыня – это не просто место. Это книга, написанная ветром, солнцем и временем. Каждая ее песчинка хранит в себе эхо прошлого. Когда ночь окутывает нас, и звезды становятся ярче, чем где-либо еще, я часто думаю о тех, кто шел по этой земле до нас. Их следы давно стерты ветром, но их истории, их вера, их страхи – все это живет в шепоте песков, в мерцании звезд, в тишине, которая здесь глубже, чем где-либо. Посмотрите на эти звезды. Каждая из них – это тоже история. Истории о героях, о богах, о сотворении мира. Наши предки смотрели на них и видели в них знаки, предсказывали будущее, находили утешение. И мы, глядя на них сегодня, чувствуем ту же связь, ту же бесконечность. Пустыня, она как зеркало, отражающее и внешний мир, и наш внутренний. Она заставляет нас остановиться, задуматься, почувствовать себя частью чего-то большего. И в этой тишине, под этим бездонным небом мы можем услышать не только шепот песков, но и голос собственной души. Это место, где можно потерять себя, чтобы найти себя настоящего. – закончил говорить Хали. К моему удивлению, я быстро нашел с ребятами общий язык, и их рассказы сделали путь гораздо приятнее. Дорога через пустыню заняла четыре дня. Днём жара была невыносимой — температура поднималась до +33 градусов, и солнце палило безжалостно. Мы шли медленно, делая частые остановки в тени редких акаций, чтобы напиться воды и немного отдохнуть. Верблюды, привыкшие к таким условиям, казались спокойными и уравновешенными, хотя и они иногда тяжело дышали под палящим солнцем. Ночи приносили облегчение — температура опускалась до +20, и воздух становился свежим и прохладным. Мы разбивали лагерь, разводили небольшой костёр и делились впечатлениями о прошедшем дне. Амед внимательно следил за маршрутом, проверял состояние верблюдов и поддерживал порядок в караване. Фаид и Хали часто шутили, стараясь поднять настроение, и рассказывал забавные истории из своей жизни, вызывая улыбки у всех. В такие моменты я чувствовал, что стал частью этой небольшой, но крепкой общины, объединённой общей целью и уважением к суровой, но прекрасной пустыне. Четыре дня пути пролетели незаметно. Мы двигались неспешно, прислушиваясь к звукам пустыни — шелесту ветра, редким крикам птиц и тихому шагу верблюдов по песку. Питание в дороге было простым, но достаточным — сухари, финики, немного сыра и, конечно, вода, которой мы старались не расходовать зря. Верблюды, несмотря на тяжесть груза, двигались уверенно и спокойно, словно зная, что каждый шаг приближает нас к цели. На пятый день, когда первые лучи солнца только начали окрашивать пески в золотисто-оранжевые оттенки, мы достигли окраины Эль-Фула. Город показался оазисом после долгого пути — зелёные пальмы, шумные рынки и прохладные фонтаны создавали ощущение живой и гостеприимной среды. Амед попрощался со мной с лёгкой улыбкой и пожелал удачи, а ребята пообещали, что если мне понадобится помощь, я всегда могу на них рассчитывать. Поблагодарив их за компанию и поддержку, я чувствовал, что эти четыре дня в пустыне оставили в душе глубокий след. Теперь, стоя на пороге нового города, я был готов к новым приключениям и испытаниям, зная, что впереди меня ждёт ещё много открытий и встреч. Город находился в самом сердце западного Корфана, там, где горные хребты уступали место обширным плато*, раскинулся Эль-Фул. Этот небольшой, но живописный городок уютно расположился в живописном горном перевале, откуда открываются поистине захватывающие дух виды. Но истинное очарование Эль-Фула кроется не только в его природной красоте. Неподалеку от города возвышаются величественные древние руины Тель-Эль-Фул – свидетели былого величия древних цивилизаций. Эти исторические остатки, некогда могучая горная крепость, поражают воображение своей оборонительной мощью. Две угловые башни и двойные линии стен, сложенные из массивных каменных блоков, надежно защищали древних обитателей. Между этими стенами скрывались тайные проходы и просторные склады, где хранились запасы продовольствия. Археологические находки, такие как множество бронзовых наконечников стрел и каменных снарядов для пращей**, лишь подтверждают воинственный дух и стратегическое значение этого места. Наблюдая за этим городом, расположенным на фоне древних тайн и величественных пейзажей, я не мог не испытать глубокого, искреннего восхищения. Местные мне рассказывали, что в этих краях ходит старинное предание. Говорят, что в горах обитают духи тех, кто когда-то похищал драгоценное масло из листьев чайного куста. В давние времена это масло ценилось на вес золота, и за его кражу полагалось суровое наказание. Некоторые воры были настолько ловки, что ускользали от правосудия. Они избегали возмездия при жизни, но после смерти, согласно законам кармы, их ждала иная участь. Эти души превращались в абура-сумаси – одиноких ёкаев, обреченных вечно бродить среди чайных зарослей, терзаемые скукой. Именно их, как рассказывают, и встречают путники в горах. Кроме того, мне поведали о тревожных событиях, происходящих чуть западнее, на плато, где возвышаются древние руины Тель-Эль-Фул. Там стали пропадать или умирать беременные женщины и совсем маленькие дети. А еще в одной из местных лавок начали таинственным образом исчезать масла для адонов. Это масло, как известно, было жизненно важным ресурсом, обеспечивающим свет и тепло в домах. С самого начала, как я попал в город, что-то грызло меня изнутри, какая-то необъяснимая тревога, словно воздух вокруг стал гуще и тяжелее. Это ощущение было не просто предчувствием, а ледяным касанием чего-то зловещего, чего-то, что уже однажды оставило свой кровавый след в тихой деревне Оям. Связь казалась неоспоримой, как пульсирующая рана, и я не мог игнорировать этот зов. Мой путь лежал к древним руинам Тель-Эль-Фул - месту, где время, казалось, остановилось, оставив лишь призрачные тени прошлого. С каждым шагом, приближаясь к этим забытым камням, я чувствовал, как холод проникает глубже не только в кости, но и в самую душу. Воздух здесь был пропитан запахом тлена и чего-то еще… чего-то отвратительно сладкого и металлического. И вот среди обломков вечности я нашел то, что так мучительно искал, и то, что навсегда отпечаталось в моей памяти. Это было не просто место преступления, это был алтарь ужаса. На истерзанной земле, под безмолвным взглядом древних стен лежали они. Кровь, густая и темная, растекалась по камням, словно черная река, впитываясь в трещины и поры, окрашивая все вокруг в багровые тона. Но самое страшное было не это. Среди этого кровавого хаоса я увидел тела. Тела беременных женщин и маленьких детей. Их глаза, широко распахнутые в последнем крике ужаса, смотрели в пустоту, застывшие в предсмертной агонии. Животы женщин были неестественно вздуты, а на них… на них зияли раны, словно кто-то с чудовищной жестокостью пытался вырвать из них самое ценное, самое невинное. Тишина руин была оглушительной, нарушаемая лишь моим собственным прерывистым дыханием и стуком сердца, которое, казалось, готово было вырваться из груди. Это было не просто убийство, а осквернение самой жизни, акт такой первобытной жестокости, что он заставил меня содрогнуться до глубины души. Запах был невыносим. Сладковатая гниль смешивалась с резким запахом железа и запахом чайного масла, образуя тошнотворную смесь, которая, казалось, проникала сквозь кожу, отравляя изнутри. Я попытался отвести взгляд, но не мог. Мои глаза, словно прикованные, изучали каждую деталь этой кошмарной картины. Внезапно, я услышал звук. Тихий, едва различимый шепот, доносящийся откуда-то из глубины руин. Он был похож на шелест ветра, но в нем чувствовалась какая-то зловещая мелодия, словно кто-то пел колыбельную, предназначенную для мертвых. Шепот становился громче, приближаясь, и я понял, что я не один. Что-то еще было здесь, в этих древних руинах, что-то, что наблюдало за мной, что-то, что ждало. Шепот становился все громче, превращаясь в нестройный хор голосов, сливающихся в единый жуткий вопль. И тогда я увидел его. В полумраке, у самой подошвы стены, что-то неуловимо шевельнулось. Сначала это было лишь пятно тени, сливающееся с камнем, но затем, словно оживая, оно начало обретать очертания, становясь все более отчетливым и реальным. Перед глазами предстало приземистое существо, чья голова, большая и приплюснутая, напоминала неровную картофелину. Полуоткрытые глаза смотрели из-под нависших век, а на лице застыла жутковатая, почти зловещая улыбка. Его тело было скрыто под грубым соломенным пальто, а в руке он неизменно держал массивный посох, служивший ему опорой. Иногда, в зависимости от настроения или, возможно, обстоятельств, на его голове появлялся небольшой пучок волос, добавляя облику еще большей странности. Холодный липкий страх сковал меня. Это… это место буквально сочилось ужасом. Существо, стоявшее передо мной, было пропитано злом. Оно существенно поглощало масло, и все вокруг было в пятнах крови. От этого жуткого зрелища меня пронзила догадка, леденящая кровь: именно он убивал, крал женщин и детей. От него исходила аура, такая же гнетущая и темная, как от Абады. Я почувствовал, что и его кто-то контролирует, дергает за невидимые нити. Но тут я был бессилен. Он ведь призрак, тень прошлого, застрявшая между мирами. Единственный способ прекратить эти чудовищные убийства – изгнать духа, отправить его туда, где ему место. Я отступил на шаг, собираясь с духом. В кармане плаща нащупал амулет, вырезанный из кости древнего дракона – единственная защита от его призрачной хватки. Нужно было действовать быстро, пока он не осознал, что я представляю угрозу. – Приготовься, скоро избавлю от мучения! – прошептал я, доставая из сумки небольшой мешочек с травами. Лаванда, полынь, шалфей – их аромат должен был ослабить его связь с этим миром. Я рассыпал травы вокруг себя, образуя круг защиты. – Aeterna umbra, audi me,! (Вечная тень, услышь меня!) – начал я, мой голос дрожал, но в нем звучала решимость. – Spiritus malignus, te invoco! (Злой дух, я взываю к тебе!) Абура-сумаси замер, его тело задрожало. Будто он почувствовал то, что случится дальше. Я достал из сумки небольшой кинжал с серебряным лезвием, освященный лунным светом. Это оружие могло ранить даже призрака. – Per vim lucis, per potentiam dei, te abjuro! (Во имя силы света, я заклинаю тебя!) – продолжал я, поднимая кинжал. – Exi ab hoc loco, spiritus immundus! (Уходи отсюда, мерзкий дух!) Монстр взвыл, его голос был полон боли и ярости. Он попытался прорвать круг защиты, но травы горели ярким пламенем, отталкивая его. – Non habes potestatem hic! (У тебя нет власти здесь!) – крикнул я, приближаясь к нему. – Per nomen sanctum, te expello! (Силой имени святого, изгоняю тебя!) Я вонзил кинжал в его призрачное тело. Он закричал, его крик был полон отчаяния и ненависти. Тело абура-сумаси начало распадаться, превращаясь в клубы черного дыма. Vade in pacem, vel in tenebris aeternis! (Пусть твой путь будет мирен, или же тебя ждет вечная тьма!) – провозгласил я, поднимая руки к небу. – Finis est! (Это конец!) Последний клуб дыма рассеялся. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием. Я опустился на колени, чувствуя, как силы покидают меня. Изгнание духа – это всегда тяжелое испытание. Но я сделал это. Я предотвратил новые убийства. Поднявшись, оглядывал место, где только что стоял призрак. Пятна крови казались еще более яркими в тишине. Я знал, что это не конец. Теперь мне просто было необходимо найти того, кто управлял этими несчастными существами. Но этим я смогу заняться только завтра, а сегодня вернулся в таверну, помылся, поужинал ухой и уснул. * Плато (от франц. plateau, от plat — «плоский») — возвышенная равнина с ровной или волнистой слабо разделённой поверхностью, ограниченная отчётливыми уступами от соседних равнинных пространств. Некоторые виды плато: 1) Структурные — сложены горизонтальными или слабодислоцированными пластами горных пород. 2) Вулканические, или лавовые — залитые огромными массами лавы неровности прежнего рельефа. 3) Денудационные — поднятые равнины, прикрытые с поверхности маломощным слоем рыхлых отложений. 4) Нагорные — выровненные пространства во внутренних частях горных стран, заполненные продуктами выветривания окружающих их горных хребтов. **Праща — древнее ручное метательное оружие для метания предметов, преимущественно камней или специально изготовленных пуль. Слово происходит от латинского sling, что означает «металлическое или шнуровое устройство для бро сания».