Решительные меры

Меропа словно почувствовала настроение сына. С самого утра в субботу она проникла в его квартиру и начала изводить, заставив Тома пожалеть о своих размышлениях накануне. — Ты должен посетить сегодняшний ужин, сынок, — убеждала она, ловко вертясь у плиты. Колдовала она ужасно, так как была почти сквибом, поэтому все делала своими руками. Том сидел в пижаме за столом и грел пальцы о чашку с чаем. Маму не смущало вламываться к нему, пока он спит. Её вообще ничего не смущало, она могла даже в ванну к нему вломиться, пока он моется, аргументируя это тем, что «я тебя выносила, родила, на горшок сажала, чего я там не видела?» Том подозревал, что у него на этой почве вылезла какая-то психологическая травма. — Но приедут эти жуткие Дуэйны, привезут своё исчадие ада и станут рассказывать о почтовых марках! — возмутился он. — Клара — твоя кузина, а её дочь не исчадие ада, — отмахнулась мама. — И они не приедут в этот раз — Клара на восьмом месяце. К тому же Персея так ждёт тебя! Ты не был на ужинах целый месяц! Твой отец обижен, про бабушку я вообще молчу, она считает, что ты её не любишь… Том уныло уставился на чаинки, плавающие в чашке. Если бабушка затянула песню «ты меня не любишь» — значит, пора покидать страну. Семью свою он любил, особенно младшую сестренку Персею, но старался пореже заглядывать домой, потому что вся семья помешалась на попытках познакомить его с кем-нибудь. Ни один ужин не проходил без приглашений «милой хорошей дочки или скромного сына знакомых». Семья Тома считала, что его отказ от каких-либо романтических отношений — это нечто ужасное. Они не понимали, что ему не нужны отношения с милыми приличными девочками и мальчиками. И с неприличными тоже. И даже отношения с комнатными растениями его не особенно интересовали, если только нельзя было нацедить с них пару пинт яда. Том опасался, что когда закончатся приличные кандидаты, семья начнет приглашать на ужины окрестных бомжей. Бедные девушки и юноши влюблялись в него с первого взгляда, а потом неизменно рыдали, а иногда даже кричали и били посуду, когда оказывалось, что Том не горит желанием перейти к поцелуям после вынужденной прогулки по саду. Том молился о том дне, когда подрастет Маркус — его младший брат, которому сейчас было всего пять. Вот тогда он сообщит всем, что семьей обзаводиться не собирается никогда, и все их усилия падут на кудрявую черноволосую голову братишки. Бедный ребенок. Он обречен. Хотя при взгляде на Маркуса в его голову иногда закрадывались мысли, что обречен тот, кто посмеет ему перечить. Братик рос странноватым и слегка пугающим. — После смерти дедушки твоей бабуле так одиноко, — продолжала давить мать, скидывая на тарелку поджаренный бекон и яичницу. — Ты её самый любимый внук, она так ждёт тебя. Тарелка с едой опустилась перед Томом, и с другой стороны стола на него уставились грустные карие глаза, один из которых немного косил влево, что добавляло трагичности в обстановку. — Мерлин, — обреченно вздохнул он. — Я приду, мам. Хватит уже пилить меня! И врать про бабушку! На похоронах дедули у неё улыбка была шире пролива Ла-Манш. Они терпеть друг друга не могли, так что не вешай мне лапшу на уши! Матери хватило совести слегка покраснеть, но и только. Она тут же разулыбалась и с новым энтузиазмом накинулась на Тома, расспрашивая о прошедшей неделе. Том с радостью нажаловался на кудрявую стерву-начальницу и на Поттера. Особенно на Поттера. — Я и слова ему сказать не могу нормально, — сознался он, уплетая яичницу. — Наверное, он думает, что я спятивший. Когда я споткнулся и упал, он меня поймал. Знаешь, что я сказал? Цитирую: жаль, что я не книззл. Книззл, мам! Ты меня родила головой на асфальт? Или это семейный дебилизм передался от деда Марволо? — Ох, милый, — мама покачала головой в своей излюбленной манере, сводящей Тома с ума. — Вот это удача! — Что? — выгнул бровь Том. — В чём тут удача? — Ах, не слушай меня, — мама с любовью провела ладонью по его щеке и счастливо улыбнулась. — Наверное, этот мистер Поттер — личность выдающаяся? Я читала о нём в газете. И ты теперь знаком со знаменитостью! Разве не удача? — Выдающаяся, да, — успокоился Том и вернулся к своей тарелке. — Он переловил самых опасных преступников Англии, но знаешь, он вовсе не такой грозный, каким его описывают газеты. Он постоянно улыбается, как будто у него челюсти свело. Но вообще он довольно милый… Том с радостью вылил все свои тревоги и мысли по поводу Поттера на мать. Лишь эта женщина понимала его. Эта, и ещё Персея. Но Персее было пятнадцать, так что Том не мог поделиться с ней многими вещами, чтобы не травмировать хрупкую детскую психику. Хотя, хрупкость в Персее мог заподозрить только слепой и глухой. Она могла гнуть гвозди одним взглядом, почти как сам Том. Он гордился ей. Это ведь он нянчился с ней и научил отстаивать свое мнение. Когда Том допивал свой чай, в открытое окно вдруг ворвался мощный звук заунывного хорового пения на латыни. — Что это?! — перепугалась мать, кинувшись к окну. Том только закатил глаза. — Это внеочередное обострение у Перкиса, — хмыкнул он. — Опять, наверное, наслушался леденящих душу историй про вампиров по колдорадио, вот и включает свои заговоры. Иногда колпак Перкиса ехал с такой силой, что концерты на латыни Том мог слушать целый день, даже не высовывая носа на улицу. — Почему ты просто не поставишь заглушку на квартиру? — поежилась мама. — Тут же слышно всё, что происходит на улице! О, Том прекрасно это знал. — Потому что чары в стены вплетал кто-то рукожопый и косоглазый. Возможно, это был наш министр в молодости, — отмахнулся Том. Он уже привык к шуму снаружи и без него чувствовал себя неуютно. — Если поставить заглушку против внешнего шума, она вступит в конфликт с заглушкой от внутреннего шума. И Перкису будет слышно, как мы топаем, ходим в туалет, и даже как мы говорим. Он вызовет наряд авроров, и меня опять скрутят. Том не мог починить эти чары без разрешения арендодателя, а тот никак не мог поверить, что двадцатиоднолетний пацан может разбираться в таких сложных чарах. И денег давать на специалистов не хотел. Так и жили они с Перкисом. Как в дурдоме. — Какой кошмар! Может, вернешься домой? — косенькие глазки мамы заблестели. — Ни за что, — Том достал палочку и высунулся из окна. — Сейчас все уладим, смотри. — И закричал во всю силу своих голосовых связок: — ЛЕТИТЕ, ДЕТИ МОИ, ИЗ САМОГО СЕРДЦА ТЬМЫ, И ПРИНЕСИТЕ МНЕ ЕГО ГОЛОВУ! — он взмахнул палочкой и громогласно захохотал. Из палочки вырвалось облако, спустя секунду превратившееся в стаю летучих мышей, а затем в резком пике ушедшее в сторону окна деда. Нудное пение бедных латинских мальчиков смолкло, грохнуло окно, о которое градом застучали летучие мыши, а где-то у соседей заплакал младенец. — Вот так, — пожал он плечами на удивленный взгляд матери и вернулся к своему чаю и недоеденному тосту с джемом. — Будешь так шутить — в рай точно не попадёшь, — покачала головой мать с осуждением. Том считал, что она немного помешалась на религии. — Я и так не попаду, волшебникам там столики не бронируют, — цокнул он, закатив глаза. — Не богохульствуй! Боженька всех любит, даже цыган и ирландцев. Если он создал волшебников, значит, так было нужно! — Аллилуя! — с притворным экстазом воскликнул Том и получил скрученной газетой по голове. После завтрака Меропа начала рыскать по квартире, выискивая признаки того, что Том не справляется с самостоятельной жизнью. — Это что, клок пыли вон там? — вскинулась она, указав на раму окна. — Это шерсть Листочка, — закатил глаза Том. — Серьезно, мам, что ты пытаешься найти? Я патологически не переношу грязь, ты же знаешь. Я убираюсь каждый вечер. Я умею готовить. Я умею следить за собой. Что тебе не нравится, женщина?! — взвыл он. — Ладно, ладно, не сердись, — успокаивающе погладила его по плечу мама. — Я просто поверить не могу, что ты уже совсем взрослый и самостоятельный. Я так скучаю, когда ты не выходишь утром к завтраку вместе со всеми… Мерлин, опять! Том очень долго отстаивал своё право на самостоятельную жизнь. Его нещадно баловали с самого детства не только родители, но и многочисленные родственники. Он был их чудесным мальчиком, умеющим управлять змеями, только без дудки и возможности попасть в рай. Одна мама свято верила, что волшебникам есть место на небесах. Лишь приехав в Хогвартс, он осознал, что носки не появляются на кровати с утра сами по себе, и что еду в тарелку накладывать нужно самостоятельно, иначе останешься голодным, и что никто не обязан исполнять любой его каприз. В школе он осознал, насколько его душат в заботе, мешая развиваться как самостоятельной личности. Естественно, он тут же взбунтовался и начал всё делать сам, отвергая любые попытки матери и родни помочь, с маниакальным упорством. Он был лучшим учеником Хогвартса за последние пятьдесят лет, он самостоятельно сумел устроиться на хорошую работу и построить великолепную карьеру, сам снял квартиру, сам готовил и убирался. Но мама всё ещё пыталась вернуть своего капризного сыночка, который кричал на неё, если ему не нравилась каша, и сморкался в ее подол. Хотя он точно знал, что она хвастается им при каждой возможности. Женщины для Тома навсегда останутся загадкой. Воспоминания Меропы оборвал звон колокольчика у двери. Том никого не ждал, поэтому он выглянул в окно гостиной и увидел перед калиткой неожиданного гостя. — Он что тут забыл? — воскликнул он вслух. Мать перегнулась через его плечо и ахнула. — Это же Гарри Поттер! — пискнула она. — Скорее, запусти его в дом! О, Мерлин! — она вытряхнула содержимое своей сумочки на диван, нашла в невообразимом хаосе (Том заметил сироп от кашля, сломанный каблук и икону Девы Марии) расческу и быстро начала заново заплетать темно-каштановые волосы в косу. Том скрипнул зубами и взмахнул палочкой. Калитка распахнулась, и он кивнул Поттеру в сторону лестницы на второй этаж. — Откуда он знает, где я живу? — воскликнул он, топая к двери. На нем были обычные маггловские джинсы и белая футболка с эмблемой отцовской табачной компании. Он не был готов встречать гостей! Предстать перед Поттером в такой домашней одежде было унизительно, но не открыть ему дверь он не мог. — Он же аврор, сынок, — Меропа ловко запихала в сумочку всё своё барахло, поправила воротничок нелепого сиреневого платья домохозяйки из сороковых и взбила диванные подушки. — Это их работа — всё знать. Поттер слегка ошеломил Тома. Сегодня он натянул бежевую водолазку, которая приятно контрастировала с его смуглой гладкой на вид кожей, закатал рукава до локтей, и это было единственное, что Том заметил. Потому что не мог смотреть ни на что другое. — Доброе утро, — ослепительно улыбнулся Поттер, нагло шагнув в дом, не дожидаясь приглашения. — Надеюсь, я не помешал? Том продолжал молча на него пялиться. У него в голове летало перекати-поле и выл ветер. Издали ветру подвывали койоты и вопила внутренняя бабка. — Ну что вы, конечно нет! Проходите, мистер Поттер! Я — Меропа, мама Тома. Весьма наслышана о ваших подвигах, — мама поняла, что от Тома не будет никакого толка, и взяла всё в свои руки. Она оттеснила Тома плечом и протянула руку Поттеру, которую тот галантно поцеловал. — Приятно познакомиться, Меропа. Том не успел даже моргнуть, как Поттер уже оказался в его гостиной, на его диване с чашкой его любимого чая. Мать что-то щебетала, Поттер улыбался и с удовольствием отвечал, цепко осматривая гостиную. Хрупкая белая фарфоровая чашка в его пальцах смотрелась как-то глупо и неуместно, ему гораздо больше подошла бы здоровая кружка с кофе. Или плётка. — Зачем вы пришли? — Том, наконец, смог смириться с бежевой водолазкой и рискнул открыть рот, убедившись, что сглотнул всю слюну и она не потечет по подбородку. — Ох, совсем забыл! — Поттер картинно хлопнул себя по лбу и достал из кармана брюк пергамент. — Мне нужна ваша подпись под описью, вчера я заработался и забыл сказать. Том аккуратно, стараясь не касаться его пальцев, забрал пергамент и уставился на подробную опись чертовых вилок и ложек. Внизу стояла размашистая подпись самого Поттера. Про себя он выругался. Неужели эта опись не могла подождать до понедельника? Приходить к нему домой из-за такой ерунды в высшей степени невежливо. — У вас симпатичная квартира. Вы живёте тут вдвоём? — совершенно нагло поинтересовался Поттер у Меропы, пока Том расписывался. «А у вас симпатичная водолазка. Может, залезем в неё вдвоем?» — подумал Том и тут же себя одернул. — Нет, что вы. Том живёт один, а я стараюсь навещать его как можно чаще. Он у нас не очень компанейский, — бессовестно сдала его мать. — Я ценю тишину, — процедил Том. — Вот как! А как же Перкис? — невинно поинтересовался аврор. — Да, с Перкисом, конечно, проблем хватает, — поморщилась мама. — Он почему-то решил, что Том — вампир. Наверное, он давно уже из ума выжил, не понимаю, почему арендодатель не выселит его. Старичку пора в дом престарелых, где ему обеспечат должный уход. Не всем везёт с соседями, что поделать. — Соседями… — протянул Поттер, и его глаза как-то странно заблестели. — Да, не всем везёт. Но я могу понять, почему он принял Тома за вампира. Такая красота редко встречается у простых смертных. Том свирепо на него посмотрел, а мама захихикала. — Вот ваш пергамент, — четко проговорил он, расправив плечи, как он надеялся, угрожающе. — Вам не пора? — Том! — возмутилась мама. — Разве я воспитывала тебя грубияном? Том скрестил руки на груди и сердито на неё зыркнул. Не будь она его матерью, он бы ответил что-нибудь очень едкое. — Я имел в виду, что мистер Поттер очень занятой человек, и ему необязательно тратить время из вежливости… — Гарри. Мы же договорились называть друг друга по именам, — улыбнулся этот подлец. — И я никуда не тороплюсь. Сегодня у меня выходной. К тому же мне интересно познакомиться с наследницей Гонтов! Говорят, вы знаете язык змей? — «Мам, ну выгони его, что он вообще себе позволяет!» — прошипел Том на парселтанге. — «Том, прекрати вести себя как ребенок! Будь милым, иначе я на тебя отца Патрика натравлю, будешь слушать проповеди даже во сне!» — ответила ему мать с угрозой. Поттер восторженно захлопал в ладоши. — Потрясающе! — зеленые глаза светились восхищением, и смотрел он только на Тома. — Что вы сказали? — Что некоторых матерей стоит лишать родительских прав, — быстро ответил Том. Он ненавидел парселтанг, как и своего дальнего предка, чтоб в его гробу змеи сношались. В министерстве никто даже не знал, что он потомок Гонтов, никто, кроме Поттера, очевидно. Кажется, он навёл справки о его семье, и это уже начинало становиться подозрительным. — Брат и сестра Тома тоже говорят на парселтанге, — похвасталась мама. — Персея не такая умная, как Том, но магии в ней почти столько же, а Маркус у нас музыкальный гений, ему всего пять, а он уже пишет стихи и музыку! — На парселтанге не считается, там все рифмы на «ш», — Том закатил глаза. О своих детях Меропа могла рассказывать часами, и её не смущало, что никто про них вообще-то не спрашивал. Он только надеялся, что она не достанет его детские фото из сумочки. Раньше ей нравилось показывать всем знакомым фотографию Тома в матроске. Он был зарёванным, потому что хотел на Хэллоуин нарядиться окружным судьёй в парике, мантии и с молоточком, а не дурацким моряком. — У тебя есть брат и сестра! — Поттер почему-то обрадовался этому факту, но Том ему не поверил. Если он узнал, кто его мать, то и про брата с сестрой разузнать должен был. — Странно, ты похож на единственного ребенка в семье, Том. Том не мог понять, как он оказался в ситуации, когда они разговаривают о его семье, хотя три дня назад он даже не был с Поттером знаком. — Это потому что Том — первенец, — охотно поведала мама. — Я так его ждала, вы бы знали! Я чуть не умерла родами, мне было всего восемнадцать! Но когда мне дали его в руки — совсем крохотного, кричащего, я поняла, что это того стоило. Мы нещадно его баловали, но он всегда на всё имел своё мнение и не поддавался давлению. Удивительный ребенок! Он у нас настоящий гений! Уже в три года он умел жонглировать кубиками в воздухе одной силой мысли, а в четыре он потушил наш горящий сарай, просто взмахнув руками! — Ма-а-ам, — застонал Том. — Ради Мерлина, перестань! — Но мне правда интересно, — вновь улыбнулся аврор с обескураживающей теплотой во взгляде. — Ты ничего о себе не рассказываешь. «Я и не должен!» — возмутился про себя Том. Его бесили коллеги, сующие нос в его жизнь. Все эти вопросы: а кто твои родители? А у тебя есть девушка? А какое у тебя хобби? Они раздражали его просто жутко. Он не ставил на свой стол рамочку с семейной фотографией, не ходил в паб с коллегами каждую пятницу и не стремился поделиться со всеми радостью от приобретения новой метлы или ещё какой безделицы. Работа есть работа, примешивать туда что-то личное казалось ему глупым. С Поттером они были знакомы всего три дня. Том не мог понять, с какой стати должен был что-то ему о себе рассказывать. Точнее, сам Том был знаком с ним намного дольше, конечно, и некие вырезки из журналов в его тумбочке были тому свидетелями, но Поттеру об этом знать было необязательно. — Том очень замкнут и с трудом принимает новых людей, — снова сдала его мать. Том начинал думать, что должен отказать ей в этом гордом звании. — Не сердитесь на него, пожалуйста, он с детства такой. Весь в дедушку Риддла пошел, тот тоже старался избегать компании. Но он очень хороший мальчик, заботливый и ласковый! Не то что дед, мир его праху, конечно, но пусть мир этот будет находиться где-нибудь на дальнем Востоке, подальше от Англии, прости, Господи. Том смирился с тем фактом, что сегодня Поттер услышит о нём много нового. Мать было не остановить, когда она начинала болтать о своём первенце и их семейных дрязгах. — Надо же, — вежливо поддакнул Поттер, и Том послал ему саркастичную улыбку. — А так и не скажешь. — А знаете что! — хлопнула по коленям Меропа, и Том внутренне сжался. — Приходите сегодня к нам на ужин! Все будут безумно рады познакомиться со знаменитым стражем правопорядка! Персея с ума сойдет! — Мама, не стоит, Гарри, наверное… — Том попытался спасти Поттера, но тот не пожелал быть спасённым. — Я с удовольствием приду, — быстро сказал этот садист в водолазке. — Ужин с наследниками Слизерина — это настоящее событие! В моей жизни давно уже не происходит ничего интересного. — Да вы издеваетесь, — тихонько пробормотал Том, нахмурившись. Трудно было поверить, что жизнь аврора действительно скучна и неинтересна. Все эти погони, захваты, сражения. Для Тома они казались утомительными, конечно, но Поттер выглядел как адреналиновый маньяк. Или просто маньяк. — Вот и договорились! Ждем вас к семи! — просияла мама и вдруг подозрительно фальшиво ахнула, глянув на часы. — Ох, мне же пора вести Маркуса на занятия по музыке! Совсем забыла. Она подняла суету, начав собираться. — «Ради Мерлина, женщина, Маркус сам ходит на занятия, это же в соседней комнате!» — прошипел недовольный Том. — «Не будь занудой. Поговорите с Гарри наедине, тоже ради Мерлина, раз нашего Господа ты не признаешь и хочешь сгореть в аду. И будь милым!» — парировала мать. Она быстро попрощалась и убежала, словно действительно куда-то опаздывала, хотя перемещалась она с помощью портала, который Том заколдовал специально для неё. — Вот так, — развел руками Том, глядя на Поттера. Тот продолжал мягко улыбаться и разглядывать Тома, как ни в чём не бывало. Он вытянул свои длинные ноги и облокотился на диванные подушки, всем своим видом напоминая грациозную пантеру. — Замечательная женщина. Она бы поладила с моей матерью, — невозмутимо отхлебнул остывший чай аврор. «У вас есть мать?» — чуть было не ляпнул Том. Глядя на Поттера, он не мог представить, что этот мужчина когда-то тоже был ребенком и клянчил у матери порцию мороженого, размазывая сопли по щекам. — Она может поладить хоть с самим Мордредом, — все-таки сморозил чушь Том. — То есть, я не имею в виду, что ваша мать — Мордред. Я хотел… эм. Лучше я замолчу. Да что это такое! В присутствии Поттера интеллект Тома резко падал до уровня пятилетнего Маркуса! Поттер тихонько рассмеялся, и этот звук проник в уши Тома, спустился горячей волной вниз и осел в паху. Том покраснел и закинул ногу на ногу, внутри себя вопя от ужаса. — Ты всё ещё волнуешься в моём присутствии, — отметил Поттер. — Наверное, я должен рассказать тебе что-то о себе, чтобы мы оказались в равных условиях. Не хотелось бы испортить тебе ужин с семьёй своим присутствием. «Тогда просто не приходи на него!» — хотел было едко ответить Том, но его вдруг охватила жажда узнать что-нибудь о Поттере. Что-то личное, о чем знали только его друзья. Несмотря на то, что он обещал себе не делать этого. Например, что за тяга к водолазкам. Или почему он до сих пор не женат. — Расскажите о своей семье, — велел Том, выбрав самую нейтральную тему, буквально задушив свой внутренний голос, который кричал, что личное должно оставаться личным. Чуть-чуть можно. Совсем чуточку! — Она самая обычная, — пожал аврор широкими плечами. — Мы не разговариваем на парселтанге. Моя мать — зельевар, отец раньше тоже был аврором, а теперь вышел на пенсию и занялся разведением гиппогрифов. С сестрами и братьями не сложилось, к сожалению. Мы любим собираться на пикники по выходным, кататься на гиппогрифах и играть в квиддич. — Кататься на гиппогрифах? — удивился Том. — Это же опасно. Они вспыльчивые существа, могут и сбросить. — Просто им нужно особое обращение. Я умею находить подход к строптивым созданиям, — глаза за стеклами очков блеснули лукавством. Том вновь ощутил неловкость. С Поттером наедине вообще было как-то дискомфортно, потому что он понимал, что что-то происходит, но что конкретно — не знал. — И толпы сумасшедших домохозяек тому подтверждение, — неловко пошутил он, чтобы сменить тему. Вообще с юмором у него было не очень. Персея звала его клоуном для бедных. — Да, к сожалению, — охотно подхватил Поттер. — Домохозяйки и стали причиной моей ссылки в архив. После моего последнего интервью, где я случайно признался, что у меня нет девушки, но я хочу завести семью, они осадили аврорат. Тысячи писем, гора выпечки, конфеты с приворотным. И самое страшное — личные визиты. Меня спрятали в архиве, а народу сказали, что я в длительной командировке. Пока всё не утихнет, я там застрял. Том не удержался и расхохотался, запрокинув голову. А он-то всё думал, что такого ужасного могло произойти? А ещё он пропустил то интервью, где Поттер признался, что свободен, и сейчас из-за этого признания ощутил странную легкость на душе. — Это было предсказуемо, сэр, — отсмеявшись, сказал он и вновь скользнул взглядом по выпирающим грудным мышцам, обтянутым бежевой водолазкой. — С вашей… харизмой нельзя говорить такие вещи прессе. Поттер замер, слегка приоткрыв влажные от чая губы. Косые лучи солнца пробились из-за занавески, осветив его лицо, и Том не смог разобрать его выражение. — Гарри, — мягко поправил он. — Не «сэр». Правда, Том, неужели мы не можем обращаться друг к другу без всей этой английской чопорности? Ветерок колыхнул занавеску, меняя угол падения солнечных лучей, и его лицо стало четко различимым, лишь стекла очков бликовали, скрывая взгляд. Его чёртовы губы, четко очерченные, жёсткие даже на вид, изогнулись в легкой, теплой полуулыбке. Тому пришлось мысленно посчитать до пяти, а затем представить, что он выступает в Визенгамоте, чтобы глупое сердце успокоилось, а кровь остановила свой побег прочь от мозга вниз. Он не станет представлять, что могут вытворять эти губы. Не-а. — Вы очень настойчивы, — бесстрастно сказал он. — Я не приемлю давления. Будь на месте Поттера кто-то другой, Том бы уже показал свой нрав, поставив наглеца на место. Но это был Поттер, и Том забывал половину слов, когда на него смотрел. Может, у него ранняя деменция? Вдруг Перкис его заразил? — Прости, — Поттера его резкие слова не смутили, он лишь поставил пустую чашку на столик и поднял ладони вверх. — Я снова попытался нарушить дистанцию. Ты, должно быть, уже понял, что я не привык к деликатности. Я просто стараюсь максимально честно выражать свои мысли. Том искал в нём намёк на неискренность, на манипуляцию, но его паранойя молчала. Поттер был искренен и честен, как католическая девственница. И, Мерлин, Том просто не мог. Он не мог применять свои механизмы защиты и нападения к этому мужчине. Мордред его задери, он казался очень… особенным. Не таким, как остальные. Тому привычней было держать оборону, но Поттер не нападал, а делал что-то странное и непонятное. — Я не понимаю ваших мотивов, — напрямую сказал он, отринув все сомнения. — Мы с вами не друзья, не коллеги, не родственники. Мы просто отбываем ссылку в компании друг друга. Не вижу никаких поводов рассказывать друг другу о себе. А также не вижу смысла в вашем настойчивом желании влезть в мою жизнь. Что вам нужно? Сбоящий мозг предполагал самое худшее: интриги, заговоры, многоходовки министерства. — Я — гриффиндорец, — обескураживающе искренне улыбнулся аврор, разведя руками. — У меня нет никаких мотивов кроме того, что мне просто интересно. Том не поверил ему, но промолчал. — Во мне нет ничего интересного, — отрезал он безапелляционно. — Напротив, — возразил Поттер. Том стрельнул в него сердитым взглядом и демонстративно посмотрел на часы, стоящие на стеллаже. Поттер тоже на них посмотрел и, улыбнувшись вновь, поднялся на ноги. — Что же, мне пора, — сказал он весело. — До вечера, Том. Увидимся за ужином. Он протянул руку, и Тому пришлось приблизиться, чтобы пожать её. Оказавшись к нему так близко, Том чуть не умер от неловкости. Сквозь тонкую ткань водолазки слегка проступали соски, и, Том готов был поклясться на учебнике зельеварения, прослеживался крепкий пресс. Том неловко мялся, пока провожал его до двери, краснел и потел, но сумел с собой справиться и вполне вежливо попрощался в ответ. И только когда он убедился, что Поттер вышел за калитку и трансгрессировал, он позволил себе громко застонать и упасть на диван. В голову лезли мысли… разного толка. Он думал о том, что Поттер слишком хорош для своего же блага, а также о том, что такой интерес может быть продиктован тем, что Том увлекается не совсем законными вещами. Немного. Но ведь не станет аврорат заводить расследование только из-за того, что у Тома есть книги по темной магии и он проводит кое-какие исследования в одном заброшенном здании на краю Лондона во имя науки? Это как-то мелко и несерьёзно. Максимум, что ему грозит — штраф и нагоняй от мамы. Зачем бы посылать на расследование такую знаменитость? Но Поттер приперся к нему домой и напросился на ужин с семьёй. Может, они подозревают, что наследники Слизерина что-то затевают? Темные маги уже пытались произвести переворот с помощью прадедушки Тома. Наследники Слизерина вечно мутили воду, словно жить спокойно им мешал огромный темный геморрой в заднице. Том представил маму в боевой мантии на баррикаде, призывающую волшебников к бою с помощью сковородки, с Маркусом в зеленом комбинезончике, держащимся за её ногу, и недовольной Перси за спиной, и прыснул. Наследники Слизерина затевали лишь поездку в Германию к тётушке Элеонор, потому что она боялась рожать без поддержки семьи у «этих фрицев». Максимум, в чём их можно было обвинить, это в расизме. А ведь Поттер во всей красе увидит его семью. Том резко сел, выпучив глаза. Бабушка начнет причитать, что Тому давно пора найти хорошую девочку, мама притащит семейный альбом и начнет показывать фотографии, где голожопый Том ревет, потому что не хочет купаться, отец начнет нахваливать его и обязательно упомянет, как в десять лет Том решил создать свой бизнес по продаже безалкогольного виски, чтобы дедушка больше не жаловался на «сухой закон», Перси начнет затирать про права женщин, а Маркус обязательно решит спеть перед гостем одну из этих его «гениальных» песен, от которых кровь стынет в жилах. Мерлин! Том сгорит со стыда! Его семью нельзя было показывать адекватным людям! Он быстро оделся для ужина и кинулся в родительский дом. Для соседей Литтл-Хэнглтона он должен был выглядеть обычным студентом, который учится в университете и приезжает к родителям в гости, поэтому для этих целей милях в пятидесяти от дома у Тома был припрятан красавец Кавасаки в идеальном черном корпусе, на котором он обычно подъезжал к родному крыльцу. Том обожал кататься на нём по трассе, но делал это довольно редко, потому что свободного времени катастрофически не хватало. Когда он не работал, он совершенствовался в магии и параллельно получал дистанционное образование политолога в одном из Лондонских университетов. Но сейчас ему просто необходимо было прокатиться. Езда на байке успокаивала его нервы лучше, чем пирожные. Он с наслаждением оседлал своего красавца, натянул шлем, застегнул куртку и вдавил газ. Одуряющее чувство свободы и единения с дорогой буквально вышибло из него дух. Он так давно не катался, Мерлин! Казалось, он оставляет позади все свои проблемы и обязательства и становится по-настоящему счастливым в такие моменты. Шум ветра и пролетающие мимо поля, рев мотора, редкие машины, которые он обгонял, серое полотно дороги и ни с чем ни сравнимый запах жизни, которой у него нет, пьянили сильнее любого виски. Жаль, поездка закончилась очень быстро. На въезде в деревню скорость пришлось сбавить. Знакомые до каждой мелочи улочки навевали приятные воспоминания. Вот с этого дерева он упал, когда они с Майком воровали яблоки из сада миссис Гаррисон. А вот из этого паба его забирал отец, когда они с Майком напились, когда им было по тринадцать. А вот на этой парковке у магазина он впервые поцеловался. Он скучал по этой деревне, но возвращаться не хотел. Так скучают по воспоминаниям, которые уже не вернуть. Всё тут было таким тесным, неприхотливым, скучным и обыденным, что обычно уже на второй неделе каникул Том начинал сходить с ума. Его эго было слишком большим для этого городка. Он мечтал о великих свершениях, о славе и власти. Потому и ютился в тесной квартире на Липовой аллее, а не жил в огромном особняке Риддлов. Все богатство унаследуют Перси и Маркус, а Том сам сможет добиться всего, чего захочет, сможет доказать всем, что полукровки — не второй сорт. Его будут вспоминать и спустя сотни лет после смерти. Том припарковал мотоцикл в большом гараже, где отец хранил свои спортивные автомобили, и пробрался в дом тайком, через гаражную дверь. — Я сказала, что не надену это платье! — услышал он звонкий высокий голос Персеи, едва ступив в коридор. — Это прошлый век, мама! Сейчас девочки могут носить чёртовы штаны, представь себе! Том нежно улыбнулся, представив её недовольное личико. Перси была феминисткой и собиралась отстаивать права ведьм, которых бессовестные мужланы-маги эксплуатировали в качестве домохозяек где-то в её эротических фантазиях. — Опять на мать кричишь? — Том шагнул в просторную гостиную, состроив недовольное лицо. Перси выпустила из рук странно лиловую тряпку, взвизгнула и кинулась ему на шею. — Том! — она сдавила его в довольно крепких для такой худышки объятиях. Её длинные темные волосы хлестнули Тома по щеке. Он обнял её в ответ и приподнял над полом. — Ты выросла ещё больше, — воскликнул он. — Когда ты прекратишь расти, ты что, хочешь перегнать старшего брата? Они с Перси были практически как две капли воды. Различался только пол, что накладывало отпечаток на всю внешность: плечи уже, черты лица мягче, рост меньше. Но в целом их с Перси легко можно было принять за близнецов. Мама подняла с пола лиловую тряпку и грозно потрясла ею. — Том, скажи ей… — Нет, Том! — Перси выпустила его из объятий и упёрла руки в бока. — Скажи ей, скажи, что ведьмам необязательно носить платья! Том только закатил глаза. Баталии в их доме были легендарными и начались с тех пор, как Перси начала говорить. Образцовая домохозяйка, мать и жена в одном лице боролись с феминисткой и мужененавистницей с попеременным успехом. — Мама, Перси будет носить то, что захочет, — безапелляционно заявил он, погладив сестренку по голове. — Этот лиловый кошмар нельзя даже в церковь отдать, Мерлин, сожги это! Ты же знаешь, что нас, Риддлов, не переспорить. — Все в деда! — закричала бабушка, сидящая в своем любимом дизайнерском кресле у камина, из-за которого её совсем не было видно. — Такие же упёртые, наглые… — Ну началось, — обреченно закатил глаза Том. — Бабушка, мама тут говорила, что ты скучаешь по мне, но что-то я не вижу слёз радости от встречи. — Я на тебя обиделась, — бабушка наставила на него указательный палец с крупным золотым перстнем, высунувшись из-за высокой спинки. Её прическа, напоминающая башню из седых кудрей, угрожающе качнулась. — Не любишь совсем меня, не навещаешь, а я, между прочим, болею! Весь в своего деда, пусть земля ему будет вулканической магмой. Том тяжело вздохнул и пошёл обнимать бабушку. Он знал, что все эти разговоры имеют одну цель — заставить его чувствовать себя виноватым и согласиться на всё, что она предложит. — Том! — в комнату влетел Маркус и с разбегу кинулся к нему, да так резво, что Том еле успел поймать его. Брат вцепился в его шею, когда он поднял его, и громко завизжал от радости. Том был так занят, что совсем не подумал о том, что брат может совсем распоясаться в его отсутствие. За ним был нужен особый присмотр, который остальные члены семьи не могли ему дать в силу своей мягкости. Том же считал, что брат нуждается в постоянном контроле и целительных поджопниках, иначе вырастет из него очередной маньяк. Когда вся семья его пообнимала и высказалась о длительном отсутствии, Том усадил всех на голубую софу и начал выдавать инструкции. — Никаких фотографий с голыми детскими жопами, — сказал он матери. — Никаких приличных девочек из хороших семей, — а это предназначалось для бабушки. — И никаких речей о неравенстве женщин и мужчин! — щёлкнул он по носу Перси. Отца пока не было, и Том надеялся, что он придет раньше начала ужина, чтобы можно было провести воспитательную беседу и с ним. — А я? — возмутился Маркус. — А ты будь милым, как на похоронах дедушки, — постановил Том, и брат расстроенно вздохнул. — Ты что, стыдишься нас? — ахнула бабушка, прикрыв рот неизвестно откуда появившимся платочком. Если бы не её костюм с огромным декольте за несколько тысяч от известного бренда, Том бы даже поверил в эту ранимую хрупкость. Но бабуля была настоящей акулой в доспехах из дорогих шмоток и золота с бриллиантами, и поверить в её ахи и вздохи мог только человек с интеллектом табуретки. — Гарри Поттер — единственный нормальный мужик! — заявила Перси, и её темные, как у Тома, глаза полыхнули неистовым пламенем. — В интервью «Ведьмополитену» он сказал, что его подруга-аврор может навалять любому волшебнику так, что мало не покажется! Она метаморф! Я тоже хочу быть метаморфом, что толку от языка змей, это совсем не круто! — Перси, ты — наследница самого Слизерина… — затянула мама свою извечную песню. Том столько раз её слышал, что мечтал быть кем угодно, хоть родственником клана Уизли, хоть Маугли, выращенном стадом кентавров, но не наследником Слизерина. — Он помер лет уж как пятьсот! — сразу же завелась Перси. — Хоть наследницей Тутанхамона назовите, это не изменит того, что все эти замшелые старики никому давно не уперлись даже в… — Хватит, не при Маркусе! — резко оборвал он их зарождающуюся перепалку. — Развели тут серпентарий! Мистер Поттер — самый популярный волшебник Англии и мой коллега. Вы не можете опозорить меня, поэтому будете вести себя прилично, дорогие дамы! Когда женская часть семьи собиралась в одном помещении, из адекватных, по сути, людей они превращались в клубок змей. И даже бабушка, не страдающая отравой под названием «кровь Слизерина», тоже вела себя, как настоящая змея. Но ей было простительно, она жила с дедом Риддлом с шестнадцати лет, и хоть Том и любил дедулю, он признавал, что характер у него был скверным. — Ты кого серпентарием назвал? — тут же вздыбилась Персея. — Мам, ты слышала? Он нас змеями назвал! И не из-за наших корней, будь уверена! Сексист! — И это — мой внук! — схватилась за сердце бабушка. — Том Марволо Риддл!!! — возмутилась мама. Том прекрасно знал, как объединить этот серпентарий. Не прошло и минуты, как они забыли о своих склоках и переключились на него. — Я всё сказал, — процедил Том. — Ведите себя прилично сегодня на ужине. Иначе я применю санкции. — Какие санкции?! — бабушка снова схватилась за сердце, но перепутала правую и левую стороны, чем смазала весь эффект. — Я не появлюсь в этом доме до самого Рождества, — объявил Том. И все склоки тут же были забыты. Том пообещал себе, что сделает всё, чтобы этот ужин прошел нормально.