Решительные меры

Гарри проснулся в отличном настроении, что в последнее время с ним случалось довольно редко. Жизнь за пару лет покатилась под откос, и Гарри прекрасно помнил тот день, когда всё это началось, словно прошли не четыре года, а один день. Один-единственный день, который изменил всё. Гарри бодро направился в ванную, напевая себе под нос, умылся, выпил стакан апельсинового сока, закусил булочкой и прыгнул в камин навстречу своей мечте. — Какой ты сегодня радостный, — услышал он довольный голос за спиной и обернулся, когда камин перенес его в секретный каминный зал в отделе Магического Правопорядка, которым разрешалось пользоваться только высшим чинам и в случае экстренных ситуаций. В том, что он знаменитость, были свои плюсы. — И всё благодаря тебе, — улыбнулся подруге Гарри и крепко стиснул в объятиях Гермиону Грейнджер, убедившись, что в комнате больше никого нет. — Ты меня поджидала, признайся. — Конечно! — ответила она на объятия. — Я хочу знать, как всё прошло вчера, и не смогу дотерпеть до вечера! Они старались скрыть свои дружеские отношения от коллег. Гермиона терпеть не могла непотизм и была помешана на том, чтобы добиться высот самостоятельно, без протекции, и у нее все прекрасно получалось. Том был очень похож на нее в этом вопросе. При мысли о Томе губы Гарри сами собой растянулись в улыбке, а взгляд затуманился. Мягкие вьющиеся волосы, яркий росчерк губ на бледном скуластом лице, длинная белая шея, выпирающие ключицы — всё это сразу замелькало в сознании яркими картинками. — Все прошло просто замечательно, — мечтательно ответил он, накинув на них чары помех, чтобы прибывающие чиновники не обращали внимания на странную парочку. — Мне кажется, он тоже… Я почти уверен, что нравлюсь ему! Ведь если бы не нравился, он бы отстранялся, когда Гарри касался его? Том вел себя странно, крайне странно, но Гарри всегда был оптимистом и предпочитал делать выводы, основываясь на позитивных подкреплениях. То есть он попросту игнорировал то, что ему не нравилось. — Почти, — вскинула тонкие брови Гермиона. — Что же, это звучит намного оптимистичнее, чем «зачем ему старпер на десять лет старше». Я рада, что мы прошли эту стадию. Но всё же, почему «почти»? Гарри тяжело вздохнул и взлохматил волосы на затылке. — Том — самый закрытый и сдержанный человек из всех, кого я встречал. Невозможно понять, что он чувствует. Иногда он вел себя так, словно еле терпит меня рядом, но иногда мне казалось, что он хочет меня поцеловать. Он заикался, волновался и нес чушь, а потом становился будто другим человеком, неприятным. Единственное, что обнадеживает, — это то, что он не отстранялся, когда я касался его, и иногда даже сам старался быть ближе. И его семья… Если бы я ему не нравился, он бы не согласился впустить меня в их дом, их мир. Я уверен, он бы не позволил матери пригласить меня, — вывалил на подругу свои выкладки он. — Я тоже так думаю, — серьезно кивнула Гермиона и обнадеживающе погладила его по плечу. — Если ты получил билет за кулисы — значит, у него к тебе серьезные чувства. Идея подобраться к нему через семью была хороша, прости, что отговаривала. Я считала, что вам стоит просто познакомиться, и все произойдет само собой, но не учла, что Том упрям, как садовый гном. — Я чувствовал, что на верном пути, как только увидел, как он общается со своей мамой, — расплылся в улыбке Гарри, вспомнив ворчание Тома и трогательную теплоту. — Клянусь, я думал, что у меня сердце остановится от умиления и желания вцепиться в него всеми конечностями, внутренними органами и даже трусами. В тот день Гарри был сильно расстроен. Накануне Том был с ним холоден и груб, неохотно вел беседу и сказал, что дома его ждет какой-то Перкис. От разочарования у Гарри разболелся живот и пропало всякое желание вообще вставать с кровати утром. Он подумал, что Том ясно дал ему понять: у него кто-то есть, и поползновения Гарри ему неприятны. Не зря же он так оттолкнул его, когда Гарри пытался ему помочь и, чего уж скрывать, немного облапать? У Гарри вообще все предохранители перегорали, когда Том был рядом, а уж когда он сжал его в объятиях… Мозг превратился в перезревшую сливу. Поэтому, проснувшись в субботу, Гарри лежал и смотрел в потолок добрые полтора часа, уговаривая себя, что мир не рухнул, а его жизнь не крутится вокруг одного Тома. Что он должен прекратить быть тряпкой, найти в себе силы и перестать следить за парнем, как последний маньяк. Что он должен обратить внимание на кого-то другого, завести семью, как мечтал, с человеком, который будет его любить. Но вместо этого Гарри оделся, быстро навестил министерство, где без спросу стащил опись из лотка входящей почты со стола Гермионы, и трансгрессировал к дому Тома, адрес которого знал с тех пор, как тот там поселился. Пусть в него кинет камень тот, кто не следил, как последний псих, за объектом своей симпатии. Гарри сумеет закрыться щитом от этого камнепада и отправится следить дальше. Пока он шел к его двери, то повторял про себя, как это ужасно, неправильно и отвратительно, что аврор не должен так поступать, но, когда дверь открылась, и он увидел Тома… «Уволюсь к мерлиновой бабушке». В голове не осталось ни одной мысли кроме: «о-мерлин-я-хочу-видеть-его-таким-каждый-день-иначе-я-сдохну-и-мой-труп-обгладают-пикси». Перкису, кем бы он ни был, придется свалить в закат, утирая скупые мужские слезы. В голубых джинсах, обычной белой футболке и с неуложенными волосами, он выглядел как леденец на витрине с надписью «напрыгни на меня и оближи немедленно, гадкий мальчишка». В растянутом вороте мягкой на вид футболки показались треклятые ключицы, и Гарри коротнуло. «Вонючий гоблин, тебе же тридцать один, возьми себя в руки!» — мысленно заклинал себя Гарри, жадно шаря глазами по чужой фигуре. Но сделать это было сложно, потому что раньше Гарри никогда не сталкивался с таким притяжением, от которого все тело пылало адским пламенем. «Ну тогда засоси его по самые гланды», — эта мысль понравилась ему больше. И Гарри бы точно это сделал, если бы не присутствие Меропы. Глядя на то, каким кротким и покорным Том становится в присутствии матери, он понял, что это его шанс. Том любил свою семью, и нужно было сделать так, чтобы он понравился этой семье. Гарри не зря был лучшим аврором, он знал, как охотиться на опасных преступников. А Том и был преступником, самым опасным, потому что это настоящее преступление: быть таким красивым, сексуальным, умным и одновременно недоступным. По нему сходила с ума половина министерства, как колдуны, так и ведьмы, а он был холоден и глух к любым проявлениям симпатии. Не то чтобы Гарри это не радовало, но Том был холоден и к нему тоже, так что преступление имело место. Гарри должен был принять решительные меры. И он их принял, как настоящий аврор. — И что теперь? Ты признаешься ему? — вырвала его из размышлений Гермиона, мигом превратившись из взрослой умной женщины в нетерпеливо подпрыгивающую на месте девчонку. — Нет, конечно, — возмутился Гарри. — С ним так нельзя, сама знаешь. Я просто попытаюсь… Кое-что предпринять. — Мерлин, я думала, этот день никогда не настанет! — взвизгнула заместитель начальника отдела и повисла на шее Гарри. — Сколько нервов, сколько галлонов огневиски и утешительных пирогов с патокой! Я думала, ты раньше сопьешься и растолстеешь, чем признаешься ему! У Гарри хватило совести покраснеть. Да, бедняжка Гермиона много вынесла за эти четыре года безответной влюбленности Гарри. Он должен подарить ей как минимум коттедж на берегу моря за её стойкость и героизм в выслушивании сопливых речей Гарри. Как максимум, он должен ей новые печень и почки, потому что пить вместе с Гарри ей приходилось довольно часто. — Я сам не верю, что это происходит на самом деле, — Гарри с тоской посмотрел на часы, понимая, что прошло всего пятнадцать минут от начала рабочего дня, и до обеда ещё целая бездна времени. — Прости, что тебе пришлось пережить это вместе со мной. Наверняка из-за меня он теперь тебя ненавидит. Том терпеть не может, когда кто-то давит на него и нападает, а твоя ссылка в архив выглядела именно как нападение на него. — Ох, дурак ты, Гарри, — Гермиона вновь его обняла. — Я сразу поняла, что должна предпринять решительные меры, как только узнала о твоем убежище в архиве. Иначе ты бы никогда не решился подойти к нему и так бы и заставлял меня пить с тобой и смотреть мелодрамы. Я сделала это не ради тебя, а ради себя! Ещё одна сопливая дорама с корейцами — и я бы сама поцеловала дементора! Серьезно, как такое вообще смотреть можно? — Ты ничего не понимаешь, у них просто другой менталитет… — поддержал Гарри давний спор, улыбаясь, как ненормальный. Он и правда злоупотреблял сопливыми фильмами и книгами, потому что только так мог почувствовать себя лучше. Поначалу он никому не мог рассказать, что влюбился в школьника на десять лет его младше, это был бы ужасный скандал. Да и вообще… Ему, двадцатисемилетнему на тот момент мужчине, прошедшему через жизненную мясорубку, столкнувшемуся с изнанкой человеческой сущности, с самой черной стороной бытия, было не положено вообще испытывать романтические чувства и быть наивным. Он должен был быть циником, жёстким и непримиримым. Но Гарри сумел сохранить в себе ребенка, который верил в справедливость и в то, что добро всегда победит. И он сохранил веру, что любовь, настоящая любовь, бывает лишь один раз в жизни. Как у его родителей. И когда он встретил Тома, то понял, что это она и есть. В тот день его пригласили в школу для демонстративной дуэли с профессором Снейпом, и Гарри с радостью согласился утереть огромный кривой шнобель своего бывшего учителя, который срывал на нем свою неудовлетворенность жизнью все школьные годы. И когда Гарри показал Снейпу, что он заблуждался на его счёт, что его ученик вырос и не стал избалованным зазнавшимся неумёхой, он увидел Тома. Высокий темноволосый парень в форменной белой рубашке с зеленым галстуком стоял в первом ряду и жадно следил за каждым движением Гарри. Его темные глаза тлели угольками на бледном идеальном лице, изящные пальцы заметно подрагивали, словно он еле сдерживал себя от того, чтобы выхватить палочку и присоединиться к бою. Он с силой закусывал покрасневшую нижнюю губу, по его виску стекала капелька пота, и эта картина словно отпечаталась в мозгу Гарри штампом. Семнадцать лет, не по-детски расчётливый взгляд, сексуальность, граничащая с нечеловеческой, надменность и холод, который буквально чувствовался всей кожей — Гарри пропал в тот же миг, как увидел его, рухнул в бездонную черную дыру, которая не отпускала. Он понимал, что это иррационально, что он совсем не знает его, что это просто физиология и ничего больше, что он вообще совсем ребенок и нельзя на него так смотреть. Но глупое тело его подвело. Мозг предал. — Вы отлично сражались, — парень подошел к нему без всякого стеснения, свойственного подросткам, уверенный в себе на все сто. — Стоит ли нам рассчитывать на мастер-класс от вас? Думаю, многие мои однокурсники будут весьма воодушевлены. Его глубокий звучный голос прошелся по нервным окончаниям Гарри волной лавы, внимательный взгляд ударил в голову, как бутылка огневиски залпом. Парень выглядел намного более уверенным в себе, чем многие ровесники Гарри, и говорил так, словно знал, что любое его слово будет принято к сведению. — Боюсь, профессор Снейп испепелит меня одним взглядом, если я останусь в этой школе дольше необходимого, — Гарри не понимал, что говорит, просто пялился на мальчишку и старался вернуть контроль над телом. — Я лишь прочитал вам лекцию о профессии и показал результаты обучения в академии, большего от меня не требовали. — Очень жаль, — кивнул головой парень, и волнистый темный локон волос упал на его высокий чистый лоб без следа прыщей или иных дефектов. — Было бы интересно послушать вас и сравнить с профессором Снейпом. Он часто упоминал вас в негативном ключе, и ваш урок мог бы разбить все его лживые утверждения о вашей некомпетентности. Гарри даже восхитился, как ловко парень попытался провернуть свою манипуляцию, упомянув о их давней вражде со Снейпом. Сам Гарри в семнадцать лет не смог бы даже понять всю суть происходящего. — Я не горю желанием развеивать заблуждения профессора Снейпа, которые он так тщательно взращивал долгие годы. Кто-то же должен быть милосердным, правда? — подмигнул ему Гарри, потеряв всякий контроль. Он специально шагнул к парню ближе и уставился в его темные глаза с жаждой, которая грозила вот-вот выйти из-под контроля. — Мои навыки позволят мне и дальше спасать людей вне зависимости от того, что о них думает школьный учитель. Парень отреагировал неожиданно. — Рад слышать, что вы не цепляетесь за школьные обиды, — вдруг улыбнулся он слабо, заставив коленки Гарри дрогнуть. — Глядя на вашу дуэль, я в какой-то момент подумал о том, что вы стремитесь что-то доказать ему. Гарри засмеялся, запрокинув голову. — Вы не первый, кто так думает, — ответил он с радостью. — Но я просто люблю сражения с достойным противником. А профессор — несомненно, достойный противник. Я победил его с огромным удовольствием, и оно никак не относилось к тому, что он часто меня оскорбляет, будьте уверены. Я просто показал ему, что он не всегда делает верные прогнозы. Парень был умен, уверен в себе и размышлял не как ребенок. Но все же ему было семнадцать, и Гарри усилием воли заставил себя прервать разговор и убраться от него подальше. По работе он часто сталкивался с преступлениями над детьми. Для него семнадцатилетний школьник был ребенком, а не самостоятельным, взрослым, совершеннолетним волшебником. В семнадцать лет характер только формируется, ещё нет понимания жизни, нет ничего, что могло бы привлечь взрослого здорового ментально человека. И внезапно, к его ужасу, он стал одним из тех, кого раньше всячески презирал. Он вожделел школьника. И не просто вожделел, он хотел узнать его лучше, хотел понять, какой он, хотел проникнуть в самые потаенные уголки его души. Он просто сошел с ума после минуты разговора с ним. Старый извращенец. Поэтому Гарри сбежал из школы, едва представилась возможность. И потом ещё долго пытался забыть необычного школьника с пронзительным взглядом и аурой холодной опасности. Слизеринец, самый настоящий. Эталон. Идеал. Гарри раньше никогда не испытывал тяги к таким людям. К парням вообще. Он ценил милых, добрых, романтичных девушек с твердым характером. Но на двадцать седьмом году жизни внезапно ощутил, что вся его личная жизнь была ложью, самообманом. Разве был он счастлив с кем-то? Разве любил той самой любовью? Он придумал для себя образ, похожий на образ матери. Но он не был отцом. Он просто шел по накатанной колее и не задумывался, что брак его родителей идеален лишь для них, а он, Гарри, совсем другой человек. Пока не встретил школьника, от одного взгляда на которого у него отказали мозги. Он не обманывал себя. Он знал, что не сможет его забыть и рано или поздно попытается его найти, хотя бы узнать имя. Но спустя полгода парень нашел его сам. Он просто появился в их отделе и прошел мимо Гарри, будто не узнал. А Гарри узнал. И сразу же побежал к Гермионе выспрашивать, как его зовут и что он тут делает. И с тех пор начался его персональный ад. Том Риддл стал самым молодым сотрудником отдела, самым умным, талантливым, старательным и вообще самым-самым. Слизеринец поднимался по карьерной лестнице будто играючи, все его боготворили, все старались ему понравиться, даже совсем старые волшебники и волшебницы. Он притягивал к себе взгляды, но в то же время оставался далек от всех, как божество, которому можно лишь поклоняться, но узнать лично нельзя. Гарри сходил с ума всё больше. Он не мог подойти к молодому парню и начать флиртовать, он не мог вообще ничего: вся его жизнь освещалась журналистами, которые не преминули бы обвинить его в интересе к настолько юному волшебнику. Да и сам он никак не мог смириться со своим интересом к нему. Он сам себе казался отвратительным, когда думал о Томе. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать. В какой момент можно сказать, что Том достаточно взрослый? Гарри ведь не застыл в своих двадцать семь. Он тоже взрослел. Десять лет разницы никуда не денешь. Потому он только смотрел на него издалека и потихоньку слетал с катушек нормальности. Начал следить за ним. Начал смотреть слезливые мелодрамы и читать романы, чтобы почувствовать, что он не один такой на всем белом свете. Что и другие тоже неудачно влюбляются в совершенно неподходящих людей с первого взгляда. Гермиона заметила не сразу. Том работал в отделе уже два года, когда она приметила, что Гарри подозрительно часто на него смотрит и, что скрывать, отгоняет от него всех решительно настроенных поклонников и поклонниц. Стоило только кому-то сказать, что «этот Том из отдела правопорядка такой горячий, стоит пригласить его на свидание», как Гарри начинал натурально нудеть на тему слизеринцев, которые только используют всех вокруг, холодных манипуляторов, которые испепелят всю жизнь, и, конечно, самое его любимое: «я видел его девушку, она богата и красива, неужели ты думаешь, что такой, как ты, может понравиться ему?» Он сам стал слизеринцем, нагло обесценивая чувства других. Гермиона, конечно, поняла, в чём дело. И Гарри пришлось признаться в своей постыдной тяге к волшебнику, который младше него на десять лет. Подруга не стала его осуждать, наоборот, обозвала идиотом. Она утверждала, что Том — это не обычная глупая малолетка, что интерес к нему совершенно нормален, и Гарри стоит просто попытаться поговорить с ним, но он ей не верил. Слишком сильны были предрассудки по поводу возраста. Слишком сильно он боялся лишить Тома нормального взросления, встреч со сверстниками и адекватного восприятия реальности. Если бы Гарри в свои двадцать связался с тридцатилетним волшебником, это было бы просто ужасно. Разные ценности, разные жизни, приоритеты. Это было как небо и земля! И он страдал по нему тихонечко целых четыре года. Не позволял себе даже формального знакомства, лишь наблюдал издали и пытался уверить себя в том, что это все глупости. Кризис среднего возраста. Что рано или поздно его помешательство пройдет. А потом Гермионе надоело это, и она нагло отправила Тома помогать Гарри в архиве. Один Мерлин ведает, да и то не факт, как трудно было Гарри сдерживать себя. Как сильно ему хотелось сжать Тома в объятиях, накрыть его губы своими и больше никогда не разлепляться. И чем больше он его узнавал, тем сильнее было желание. Они были полными противоположностями, но это казалось самой естественной вещью в мире. Правильной. Когда хочешь кого-то рядом с собой так сильно, границы морали начинают оплывать, как свеча, и в конце остается лишь одно желание: быть с ним. Границы Гарри дали трещину в тот день, когда он впервые прикоснулся к нему, чтобы свести шишку и осмотреть глаз после удара вешалки. Его мягкие волосы, пахнущие фруктовой отдушкой, скользнули меж пальцев, сбившееся от волнения дыхание опалило шею Гарри, широко распахнутые темные глаза заставили сердце замереть на секунду. Маска камня на дне озера слетела с него, показывая Гарри обыкновенного смертного, который смущается и переживает из-за нелепого нападения. Том не был ледяной статуей, какой казался на заседаниях Визенгамота, чётко и сухо зачитывая приговор вместо Крауча. Не был бездушной хитрой тварью, коей его окрестили некоторые коллеги. Он был живым, чувственным, и смеялся так мелодично, что хотелось слушать его смех целыми днями. Это открытие сорвало пломбу с флакона со взрывчатым зельем. Больше Гарри не намерен был держаться в стороне. Он решил, что Том будет принадлежать ему. Запретов больше не существовало, и он погрузился в него, как в очередное дело, с присущей ему основательностью и азартом. Том Риддл предназначен для него судьбой, магией или чем-то ещё, гораздо большим, чем они могут себе представить, Гарри точно знал это. Глядя на Тома, он чувствовал, что они связаны. — Я так рада, что ты снова улыбаешься по-настоящему, — Гермиона провела ладонью по его щеке и тоже улыбнулась, демонстрируя выпирающие верхние передние зубы. — Мне казалось, что ты уже никогда не будешь прежним, беззаботным и веселым Гарри. Кто бы мог подумать, что все пережитое тобой не повлияет на тебя так сильно, как любовь? Все же ты неисправимый романтик. Гарри только покачал головой и вновь улыбнулся. Да, он повидал много дерьма. Но все же не дал этому себя сломать. Потому что непоколебимо верил, что есть что-то высшее, лучшее, что способно затмить всю грязь этого мира. И это «что-то» действительно существовало и давало ему силы бороться с грязью каждый день. Это была уверенность в том, что есть настоящая, бескорыстная любовь. Родителей к ребенку. Мужчины к женщине. Мужчины к мужчине. Просто — любовь. Настоящая и чистая. Лишь она спасала человечество от вымирания, лишь она давала надежду на лучшее. Чертова прекрасная любовь. — А как твои родители приняли его? И его семью? — нетерпеливо спросила подруга. — Ох, это был настоящий цирк, — Гарри закатил глаза, вспомнив чувство испанского стыда. — Они вели себя так, словно у нас уже помолвка назревает. А потом весь вечер мотали мне нервы. Отец сказал, что если я упущу такого красавчика, он от меня отречется, а мама всерьез вознамерилась заиметь внуков, говорящих на парселтанге. — Их можно понять, — хихикнула Гермиона. — Том очень умный, красивый, из богатой семьи. Любые родители хотели бы такого зятя. — Только вот мои делали все, чтобы этот самый зять посчитал их умалишенными, — Гарри с содроганием вспоминал некоторые моменты вчерашнего вечера. — Хорошо, что и Риддлы оказались слегка двинутыми. Я специально не стал звать Сириуса, чтобы сбавить градус абсурда, но отец и мистер Риддл обеспечили нам много неловких и стыдных моментов. — Это же здорово! У Тома не осталось шансов вырваться из твоих лап! — Пожелай мне удачи, — прошептал Гарри, прислонившись своим лбом к ее. — Я так не волновался, даже когда тот людоед загнал меня в угол. — Всё будет хорошо, я в вас верю, придурки. Том строит из себя этакого безупречного засранца, но я-то знаю, что внутри он — настоящая булочка с корицей, которая верит в справедливость и трескает сладкое при стрессе, — хмыкнула Гермиона, отвесив ему щелбан. — Все, пора на рабочее место, мы и так опоздали на двадцать пять минут. — Педантка, — закатил глаза Гарри, отстраняясь от неё. — Лодырь, — показала ему язык суровая заместитель начальника отдела, поправила свою строгую прическу и пошла прочь.

***

Когда Том появился в архиве, Гарри уже был в состоянии легкого тремора, контузии и прострации. Он прокрутил в голове тысячи сценариев, каждый из которых заканчивался жарким сексом прямо на полу возле стеллажа с золотым унитазом. И пусть в него бросит камень тот, кто никогда не мечтал о сексе с понравившимся ему человеком! Гарри не поймает ни одного камня на свой щит, потому что таких людей нет. — П-привет, — просипел фалломорфирующий Гарри, увидев свою судьбу, выступившую из полумрака. Том в своих министерских доспехах выглядел так горячо, что полы должны были плавиться под каждым его шагом. Волосы, элегантно зачесанные назад, открывали высокий чистый лоб, строгий темный костюм с жилеткой сидел как влитой на его идеальной фигуре, накинутая поверх мантия из дорогой ткани придавала ему королевского шика. Когда он выступал в Визенгамоте, у Гарри натурально начинали капать слюни. И у половины присутствующих тоже. Не зря его сосед подозревал в нем вампира — настолько красивых и идеальных людей природа создавала крайне редко, а у Тома, помимо внешности, была такая бешеная харизма, что сносила с ног. Гарри хотелось упасть перед ним на колени и вымаливать разрешения любить его всю оставшуюся жизнь. А потом вытряхнуть его из всех этих тряпок и хорошенько… — Добрый день, — голос Тома прозвучал внезапно холодно, совсем не так, как накануне вечером. Гарри решил не обращать на это внимания. Том иногда превращался в засранца, когда нервничал. — Выглядишь невыспавшимся, — наугад начал беседу Гарри. — Я прекрасно спал, — отрезал Том и отвернулся к полкам. — Что обезвреживаем сегодня? Гарри нахмурился, почувствовав, что от него снова закрылись. Но почему? Вчера всё было просто волшебно! Том был напряжен. Гарри привык отмечать поведение преступников и успел изучить его, и сейчас чётко видел, что Том не так спокоен и холоден, как хочет показать. — Сначала я хотел поговорить с тобой, — решительно шагнул к нему Гарри, оттесняя к стеллажу своим телом. — О чём? — в темных глазах промелькнула какая-то уязвимость, неуверенность. Гарри шагнул ещё ближе, практически прижимаясь к нему. — Я… Хотел пригласить тебя сегодня на ужин, — Гарри очень хотел накрыть ладонью его щёку, которая окрасилась нежным розовым румянцем, но не посмел. — Зачем? — темные густые ресницы опустились на щёки, и Гарри чуть не сорвался. Он так хотел прижаться губами к этим трепещущим векам, спуститься ими по горящим щекам, коснуться нежной кожи за ухом… — Как это зачем? — выдохнул полушепотом Гарри, подмечая, как забилась жилка на его виске, как покраснели губы, как задрожали ресницы. — Компенсация. Вчера тебе было очень неловко, я хотел бы загладить свою вину. «Я по тебе с ума схожу уже много лет». Том шумно выдохнул, и Гарри прикипел взглядом к его влажным приоткрытым губам. — Не стоит, ты ни в чём не виноват, — очень серьезно ответил он. «Мерлин, как же к нему подступиться?!» — Гарри от азарта готов был выпрыгнуть из своей кожи. Он видел, как Тома ведет от его близости, слышал его сбившееся дыхание, неровное биение сердца. Он знал, что Том хочет его. Гарри поднял руку и медленно заправил локон его волос за ухо. В этот раз Том даже не подумал отпихнуть его, просто стоял, опустив взгляд, и тяжело дышал. — Но я хочу, — низко ответил Гарри, делая ещё один крошечный шаг вперед. — Ты мне… позволишь? Гарри знал, что Том совсем не понимает, что сейчас происходит. Он узнал его достаточно, чтобы оценить степень его опытности. Ему в анамнез Гарри записал неловкий пьяный секс и петтинг тайком. Ох, что же его ждет впереди… — Я… — заметался Том, не зная, куда сбежать из плена рук Гарри. — Я занят. У Гарри медленно, но верно угасали все мыслительные процессы. Раскрасневшиеся щёки и пунцовые губы вытесняли собой всякий здравый смысл. «А что он сделает, если я…?» «Воткнёт свою палочку мне в глаз. Или проклянет. Или пнёт по яйцам. Или…» Как в бреду, Гарри положил ладонь на его щёку и погладил её большим пальцем, как хотелось. — Чем же? — выдохнул он ему на ухо. Том замер, напряженный, как тетива лука, готовая вот-вот распрямиться. — Ну я… Кхм, — хрипло промямлил Том. — Я хотел… Мне книззлов покормить надо. Соседка умерла. То есть не умерла, а уехала. В дурдом. И мама просила сводить Маркуса к мозгоправу. И бабуля убила крота… Гарри хрипло засмеялся и поймал в тиски пытавшегося удрать Тома. От его мнимого высокомерия и холодности не осталось и следа. Это был распаленный, смущенный парень, которому просто необходимо показать, как хорошо им может быть вместе, при этом не испугав окончательно. — Очень жаль, что ты так занят, — вкрадчиво прошептал он, опаляя дыханием его ухо и щёку. — Может, завтра? — Угу, — промычал Том. Его ресницы вновь темными стрелками легли на покрасневшие щёки. — У тебя тут что-то, — вторая рука зарылась в его волосы. — Пушинка застряла, — Гарри закусил губу и легонько дернул за прядки. И готов был поспорить, что услышал еле различимый стон. Пора было заканчивать это, иначе, Гарри был уверен, его любимые штаны обзаведутся дыркой спереди. Поэтому он резко отступил от смущённого Тома и попытался улыбнуться так, словно пас овечек, нарядившись в соломенную шляпку и воздушное платьице. — Ага, — снова выдавил Том, глядя исключительно на свои ботинки. Вся его самоуверенность исчезла, открывая настоящего Тома Риддла: чувственного, жаждущего ласки и любви, уязвимого, человечного. Его броня разлетелась, показав Гарри нечто восхитительное, что он желал удержать рядом с собой любой ценой. «Вот ты и двинулся, дед», — прозвучал в голове голос старого Гарри. «И ничего не двинулся. Вам двоим просто необходимо быть вместе, чтобы другие люди не страдали от вашей неудовлетворенности», — ответил ему голос Гермионы. — Значит, договорились! Завтра ужинаем вместе, — широко улыбнулся Гарри, про себя радуясь, что Том не смотрит на него и не видит этого плотоядного выражения лица, которое, он был уверен, делает его точь-в-точь как те маньяки, которых он ловил. Что поделать, когда дело касалось Тома, Гарри становился собственником и не очень совестливым человеком. — Угу, — снова пробормотал Том и схватил первый попавшийся в руки предмет с полки. Это оказалась кусачая пепельница в наморднике. — Нужно начинать работать! — Конечно, — Гарри усилием воли заставил себя отойти от него. Скоро… Скоро Том будет с ним. Терпения Гарри не занимать.