Охотники за сокровищами

На следующий день Рэм предпочел сделать вид, что вчерашнего разговора как бы и не было. Мне ничего не оставалось, как принять предложенный путь к примирению, напомнив себе еще раз, что отношения с родней его личное дело. Но все равно Рэм с утра был необычно молчалив. Я принял правила игры и тоже не лез с разговорами. Мы, почти не общаясь, занимались повседневными делами: рубили дрова для костра, варили кашу… Попутно я все пытался придумать, как бы сделать нашу постель помягче, потому что даже сон на земле был в чем-то предпочтительнее голых досок. Кладовок и шкафов, где можно было бы порыться на предмет улучшения бытовых условий, в зимовье предусмотрено не было. Зато обнаружился чердак, на котором валялись аж две картонные коробки, довольно большие. Немного подумав, я разобрал их и положил на топчан. Не знаю, насколько стало мягче в действительности, но чисто психологически, наверное, сработает. Еще меня посетила гениальная идея попробовать сделать освещение в нашей берлоге. Как любил говорить отец – техническое образование не пропьешь, и я положил глаз на жир в тушенке. Рэм ничего не сказал, когда я аккуратно снял сверху белую субстанцию, прежде чем вывалить содержимое банки в котел. Саму жестянку я ополоснул горячим бульоном, прокалил на огне и снова положил в нее уже подтаявший жир. От нагретых стенок он мгновенно расплавился, покрывая ровным прозрачным слоем дно. Так, теперь только оставалось найти фитилек и попробовать, будет ли гореть моя масляная лампа. - Паш! – громко позвал Рэм с улицы, отрывая от важного дела – скручивания тонкой полосочки ткани, оторванной от прикрывающей полку с припасами шторки. – Все готово! Я с сожалением поставил на стол почти готовое изделие – потом доделаю – и вышел на улицу, где возле уже снятого с огня котелка ждал Рэм. - Знаешь, - сказал он после обеда, - я долго думал над твоими словами…- он замолчал, признание легко не давалось, - черт его знает, может ты и прав, - выпалил Рэм и нервно взлохматил отросшие патлы рукой. Я молча смотрел на растерянного парня, лихорадочно соображая, что сказать. Все слова, вертевшиеся на языке, были или банальными, или поучительно-пафосными. - Ты большой мальчик, разберешься, - наконец выдал я после значительной паузы. Рэм неопределенно хмыкнул и перевел разговор на другое: на повестке дня встал вопрос с помывкой. Речка в наличии была, пусть и холодная как зараза, но поплескаться в ней несколько минут для поддержания гигиены было вполне реально. Тем более что солнышко радовало своим присутствием, делая день поистине летним. Еще хорошо кусок мыла где-то раздобыть, вообще была бы лепота, и чисто теоретически он где-то лежит. - Думаешь? – задумчиво спросил Рэм, покусывая кончик сорванной травинки. - Можно поискать. И мы перевернули всю избушку. Итогом обыска стало: спички - три коробка, зажигалка - одна штука, пластиковая полулитровая бутылка с прозрачной жидкостью, по запаху – спирт, которая скромно пряталась в небольшой поленнице перед дверью, походный бритвенный набор в коробочке с зеркальцем и пачкой запасных лезвий, и под конец все-таки нашлось мыло, которое просто свалилось мне на голову, когда неожиданно захлопнулась дверь. - Ну кто бы мог подумать, - произнес Рэм, подбирая кусок «Банного» и коричневую мыльницу, отлетевшую на середину избушки, - что мыло можно хранить на притолоке? - Зато можно и помыться и побриться, - философски заметил я, почесывая уже изрядно отросшую бороду, и если Рэму растительность на лице придавала шарм и делала похожим на классического средневекового аристократа, то я тянул только на разбойника с большой дороги. Некоторым приспичило не только помыться, но и постираться. С общей идеей я был абсолютно согласен, и если за сам процесс мытья можно было не беспокоиться, да и за стирку в принципе тоже - в ледяной воде эрекция была маловероятна, но вот дефилирование без одежды потом… Сказать, что напрягало, это не сказать ничего. Рэм собирал землянику. Шоу было на грани, потому что он ползал по поляне голышом, наклоняясь за ягодой или приседая ненадолго, если обнаруживал небольшую куртину земляничника. Зрелище было не для моих слабых нервов, и я тихо слинял в надежде заняться чем-нибудь другим и отвлечься. Наиболее правильным было бы доделать «лампу Алладина», но стоящий колом член внес свои коррективы. Пришлось идти за угол и по-быстрому сбрасывать напряжение. Организм принял замену, но было понятно, что эта мера поможет ненадолго – резвящийся в траве Рэм сильно влиял на потенцию и либидо. Когда там эти чертовы трусы высохнут?! - Па-аш! Я тебе землянички собрал! – предмет мечтаний и по совместительству моя головная боль показался из-за угла зимовья, я поспешно вытер руку о шершавые бревна. - Спасибо! – фигура у Рэма была что надо, ни лишнего веса, ни излишних мышц – все именно так, чтобы сводить с ума, а крупный член, окруженный темной порослью, просто молил о том, чтобы его взяли в рот. – На! – к губам потянулась сложенная горсткой ладонь с кучкой спелых ягод. Я прикрыл глаза, рассматривая лицо Рэма сквозь полуопущенные ресницы. Его пальцы замерли у моих губ, искушая и предлагая совсем не то, что он сам имел ввиду. Приоткрыть губы и медленно, вытянув их трубочкой втянуть первую алую ягоду, посмаковать вкус… Помечтать, что это его губы, пахнущие земляникой, и втянуть еще одну, медленно прожевать, облизаться и потянуться за новой… Я сам себе устроил изощренную пытку, а Рэм, кажется, ничего не заметил. - Ты замерз? – его голос вернул к действительности, позволил взять себя в руки, и я кивнул как в замедленной съемке: пусть думает так. – Пойдем, для сугреву примем на грудь, а то и правда заболеть можно, а нам оно надо? – Рэм приобнял меня за плечи и повел обратно. Интересно, я когда при таких провокациях себя не смогу контролировать? Только он не обращал внимания на мое состояние, продолжал о чем-то оживленно говорить. Слова совершенно не откладывались в сознании, потому что близость, рука на плечах - все это было слишком для такого озабоченного гея, как я. Слава богу, что сброшенное напряжение еще не вернулось, объясняться на столь деликатную тему я еще не был готов. - Ну, дай бог, чтобы не технический! – поднял Рэм тост и, понюхав напоследок разлитую по граненым стаканам жидкость, проглотил одним махом. Я недолго думая махнул полста грамм следом, а потом минут пять мы пытались отдышаться и перевести дух: спирт это не водка, а мы сдуру даже запить не приготовили. Нет, чайник, конечно, висел над костром, но запивать спирт горячим чаем было бы слишком экзотично, да и жар из желудка волной верхового пожара распространялся по всему телу, делая движения странно плавными, а мысли туманными. - Еще по одной? – выдохнул Рэм возле моего лица, заставляя фокусировать глаза на его веснушках. Побрился, и сразу хочется с новой силой его целовать… Интересно, если выпить еще, а потом лечь спать, то уже ничего хотеться не будет? - Давай, - согласился я, дебильно улыбаясь. - Сейчас, только вот хоть земляники наберу, - и перед глазами снова голая задница, призывно выпяченная наверх. Земляничка… Клубничка… Сука ты, провокаторская, что ж ты творишь-то?! - Вот, - Рэм возник передо мной бесшумно, как привидение, протягивая в ладони горстку ало-красных душистых ягод. Как завороженный я потянулся губами к лакомству, придерживая запястье и подбирая языком каждую ягодку. Земляника уже переспела, да и не совсем трезвый Рэм собирал ее не слишком бережно, частью раздавливая, а частью просто сминая нежную мякоть. Подбирая каждую ягодку, я старательно вылизывал то место, где она лежала. Каюсь, немного увлекся, и когда поднял глаза на Рэма, понял, что тот пребывает в шоке: частое дыхание и приоткрытый рот не давали усомниться в этом. Пьяная бесшабашность ударила в голову, и усмехнувшись, я стал действовать еще более откровенно, демонстративно проводя влажным языком по ладони и поглаживая большим пальцем запястье, а самое главное – не разрывая зрительный контакт. Кровь шумела в ушах не хуже Ниагарского водопада, унося все мысли, кроме одной, бурным потоком куда-то в немыслимые дали. Я потянул запястье к себе, вынуждая сделать шаг и сократить и без того малое расстояние. Губы, испачканные к земляничном соке, кончик ярко-розового языка, нервно скользящий по чуть более полной нижней - и уже нет никаких сил сдерживаться. Тормоза отказали. Я дернул его на себя, обнимая одной рукой и впиваясь жадным, голодным поцелуем в сводящий с ума рот. Он был ошеломлен. Не ожидал ничего подобного. Замешательство не могло длиться долго, и вот уже ладонь упирается мне в грудь в попытке оттолкнуть. Нет! Не сейчас! Вторую руку я решительно опускаю между нашими телами вниз, легко касаясь пальцами, кажется, только этого и ждущего члена, его члена. От немудреной ласки под моей ладонью чужой орган медленно возбуждается, требуя усиленного внимания. Ладонь, лежащая на моей груди, все еще предостерегающе напряжена и не дает прижать его крепче, ощутить гладкость его кожи и упругость мышц, не дает насладиться теплом, исходящим от уже возбуждённого тела. Мне остается только ласкать языком податливый рот и ритмично сжимать пальцы на члене, не давая ему времени понять, что происходит. Губы, которые я терзаю отнюдь не нежным поцелуем, вдруг слабо шевелятся в ответ, вызывая волну восторга во мне, но слишком рано! Он пытается оттолкнуть меня, упираясь сильнее в грудь, но бедра как будто против его воли толкаются вперед, в поиске разрядки – судя по тяжелому дыханию, она близка. Нет-нет! Не так быстро! Я меняю ритм, ладонь теперь едва заметно скользит по напряженному члену, вызывая протестующее мычание. Не хочешь? - Расслабься, - шепчу я на долю секунды, прерывая поцелуй, и обнимаю крепче. Тебе же так хочется кончить? Правда? Но так страшно первый раз с парнем, внутри все дрожит от того, что ты раньше считал запретным и невозможным для себя. Я чувствую твои сомнения, расслабься, стоит лишь отпустить себя, принять таким, каков ты есть. Кто сказал, что однополая любовь - это гадко и аморально? Что может быть прекраснее истинных чувств? - Хочу тебя, хочу до одури, до умопомрачения, - сбиваясь, бормочу я почти на грани слышимости, но ему хватает, чтобы понять. Вместе с дрожью проходит напряжение, и он расслабляется, позволяя обнять и прижаться всем телом. Больше не сопротивляется. Да, можно под жаркий поцелуй довести до оргазма и его и себя, стоя прямо здесь у входа в зимовье, получить удовольствие и долго потом прятать глаза друг от друга, пытаясь или вести себя как ни в чем не бывало, либо пытаясь поговорить, обсудить произошедшие. Ни тот, ни другой вариант мне не нравились. Эх, помирать, так с музыкой! И я потащил изрядно поплывшего Рэма внутрь, где нас ожидало почти королевское ложе. Моя совесть не кричала, что я пользуюсь беспомощным состоянием человека, а благоразумно молчала, справедливо полагая, что два взрослых человека вполне могут разобраться в происходящем без ее участия. Рэм, получая от меня новую порцию ласки, таял от удовольствия и лишь слабо постанывал, подаваясь вперед. Как бы мне ни рвало крышу, где-то очень-очень далеко в сознании брезжила мысль, что у него все это в первый раз и без подготовки нельзя. Проблема была в том, что подготовка насухую - тот еще аттракцион бессмысленной жестокости, но тут взгляд зацепился за консервную банку, которая пока так и не стала светильником. Отвлекая Рэма поцелуем, я довольно удачно зачерпнул немного жира – и скользнул вниз к нервно подрагивающему члену. Минет в моем исполнении понравился настолько, что на коварно пробравшийся в анус палец он не обратил внимания… - Слезь с меня! – Рэм очухался только тогда, когда место пальцев в заднице занял член, дернулся, попытался скинуть. - Тише, сейчас пройдет, - попытался я его успокоить и дать привыкнуть, но куда там! Рэм старался вытолкнуть инородное тело из задницы и спихнуть меня с себя. – Я не железный, - прошипел я и сорвался, теперь мне было уже все равно, испытывает ли партнер удовольствие, хотелось только одного – кончить. Для этого понадобилось не так много времени: долгое воздержание и то, что я мечтал о Рэме на протяжении последних недель, сыграло свою роль, и спустя минуту все закончилось, и первый раз в жизни мне было стыдно за то, что в своем удовольствии совсем забыл о нуждах партнера. - Прости, - пробормотал я, вынимая опавший член, - сейчас все будет… - Нет уж, - он перехватил мою руку, не давая коснуться своего члена. - Разворачивайся, теперь моя очередь!