Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

Первые лучи сентябрьского солнца пробивались сквозь щели ставень, окрашивая комнату в медовые оттенки. Кассиопея ворочалась на простынях, словно пыталась сбежать от назойливого щемящего чувства в мышцах — будто ночью по её телу туда-сюда ехал поезд. Когда стрелки часов наконец коснулись шести, она сдалась, откинув одеяло. Холод паркета заставил её вздрогнуть, но девочка замерла на пороге, услышав за стеной ровное дыхание матери. «Мама ещё спит, нужно вести себя тише», — прошептала она себе, крадучись по лестнице, где каждая ступенька предательски скрипела под босыми ногами. В ванной пар от горячей воды окутал её, как пелена. Пальцы, запутавшиеся в каштановых прядях, дрожали — мытьё волос превратилось в битву с невидимым противником. «Хотя бы кончики… Нет, мама говорила, что кудри нужно беречь», — мысленно бормотала она, вытирая запотевшее зеркало. И тут… Звяк! Банка с кремом покатилась по кафелю, словно живая. Кассиопея вжалась в стену, глаза расширились. На её шее, там, где кожа переходила в хрупкую ключицу, пульсировало пятно. Не боль — скорее тепло, как от прикосновения чьей-то ладони. Она провела пальцем по странному узору: обруч, внутри которого сливались воедино солнце и луна. «Как будто татуировка… Но вчера ничего не было!» Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Девочка судорожно глотнула воздух, лихорадочно вспоминая прочитанное о магических метках — но к тому времени, как часы пробили семь, кожа уже была чистой, будто всё привиделось. Собрав чемодан, она намеренно замедлила движения: перекладывала учебники, гладила ладонью обложку любимого романа «Отверженные». «В Хогвартсе наверняка есть библиотека больше нашей», — думала она, завязывая ленту на низком хвосте. В зеркале отразилась девочка в обычных чёрных джинсах, расклешенных к низу, и белой однотонной футболке, сверху которой был накинут джемпер. — Доброе утро, мам. Элис Белл сидела за кухонным столом, обхватив чашку руками. Её бледность контрастировала с тёмно-зелёными глазами — словно два изумруда. — Ты… знаешь о Хогвартсе больше, чем думаю? — Кассиопея уронила ложку. Овсянка забрызгала скатерть. Мать замерла. В тишине кухни чётко слышалось, как за окном ворковал почтовый филин. — Я носила мантию Гриффиндора, - наконец проговорила Элис, проводя пальцем по деревянному столу. — Там была одна компания… Из четырёх мальчиков, они постоянно нарушали правила, и разыгрывали школу… Учителя с ними ничего сделать не могли. — Но ты, ни в коем случае не нарушай правила, не хочу чтобы ты влипла во что-то неприятное, — голос дрогнул, словно она вспомнила подобное. Профессор Макгонагалл возникла из воздуха, как призрак. Её плащ пахнул мятой и пергаментом. — Возвращайся к Рождеству, — мамины пальцы вцепились в её плечи так, что стало больно. — И… не лезь на рожон, удачи, милая. Трансгрессия оказалась хуже, чем любая карусель. Кассиопея едва удержалась на ногах, когда мир снова обрёл форму. Косая аллея взорвалась красками: витрины с зельями, переливающимися всеми цветами радуги, летающие метлы, стучавшие древками по ставням, толпа, где маги в остроконечных шляпах толкались с домовиками, несущими горы свёртков. — Ваша палочка, мисс Тонкс, — мистер Олливандер скользнул между стеллажами, как тень. Его пальцы, похожие на корни старого дуба, перебирали футляры. Первая палочка (кизил, сердцевина из волоса вейлы) заставила взорваться вазу с перьями, вторая (орешник, чешуя дракона) раскалилась докрасна. — Интересно… — старик прищурился, когда Кассиопея в третий раз взяла палочку. Акациевое дерево дрогнуло, и вдруг по комнате пролетел вихрь из золотых искр. Воздух наполнился запахом грозы и яблоневого цвета. — Ага! — Олливандер вынырнул из-за стеллажа, неся ящик, обёрнутый шёлком цвета крови. — Акация — дерево парадоксов. Любит тех, кто носит в себе противоречия. — Его пальцы дрожали, открывая футляр. Палочка лежала на бархате, излучая мягкое свечение. В момент прикосновения Кассиопея ощутила, как метка на шее заныла сладкой болью. Взмах, и золотые искры выписали в воздухе символ, похожий на её утреннюю отметину: солнце в кольце. — Перо пегаса из стада, что пасётся у водопадов Исландии, — прошептал старик, наблюдая, как узор медленно тает. — Оно выбирает тех, кому суждено балансировать между светом и тьмой. В ателье Мадам Малкин пахло лавандой и тайнами. Нитки сами обвивали Кассиопею, измеряя рост, в то время как зеркало напротив ехидно комментировало: «Хм, плечи узковаты для мантии». — Не обращай внимания, дорогуша, — Мадам Малкин щёлкнула пальцами, заставив зеркало замолчать. — Её игла вышивала на подоле инициалы «К.Т.» серебряной нитью, которая меняла оттенок в зависимости от угла зрения. — Вам идёт, дорогая, — улыбнулась портниха, прикалывая серебряную застёжку в виде совы. — Смотрите не потеряйтесь в Хогвартсе — замок любит проказничать с новичками. Напоследок она купила «Невидимые чернила» (флакончик с мерцающей жидкостью) и книгу «Забытые заклинания средних веков». «Мама не разрешала читать о тёмной магии… Но это же история!» Когда профессор Макгонагалл протянула руку для следующего перемещения, Кассиопея впервые за день улыбнулась. Где-то там, за облаками, ждал не просто замок — целая вселенная. А на шее, под воротником, едва заметно теплилось солнечное кольцо. *** Билет, который профессор Макгонагалл вручила Кассиопее, оказался не просто кусочком картона. При ближайшем рассмотрении чернила на нём переливались, как жидкое золото, а по краям вился орнамент. — Теперь мисс Тонкс, мы с вами увидимся в Хогвартсе, удачи, — кивнула Макгонагалл, и её плащ с шуршанием растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах пепла. Кингс-Кросс встретил Кассиопею гулким эхом объявлений и топотом сотен ног. Она прижала чемодан к груди, чувствуя, как дрожит ручка, явно начиная слабеть. Платформы мелькали, как страницы в быстро листаемой книге: 8… 9… 10… «Где же ты, проклятая три четверти?» - мысленно ругалась она, когда знакомый голос заставил её обернуться. — Кассиопея? Гарри стоял, прижимая к себе клетку с белой совой. Его чемодан, обклеенный скотчем, скрипел при каждом движении. — Ты… тоже? — он округлил глаза, заметив мантию, торчащую из её сумки. — Похоже, мы оба ждали твоего дня рождения, - фыркнула Кассиопея, футболку, которая вдруг стала жутко колоть шею. Они бродили вдоль колонн, пока громкий спор не привлёк их внимание. — Джордж, верни Фреду ухо! — кричала рыжеволосая женщина, пытаясь отнять у смеющегося мальчишки что-то, напоминающее жевательную резинку. — Ох, каждый год одно и тоже… Толпа этих маглов… — Следует спросить у неё, — Кассиопея с решимостью двинулась в её сторону. — Простите, - Кассиопея осторожно дотронулась до её плеча, — как попасть на платформу 9¾? — О, новички! — женщина обернулась, и её лицо озарилось улыбкой, будто она ждала этого вопроса всю жизнь. — Видите ту стену? — она указала на ничем не примечательную колонну между платформами. — Просто идите прямо, не сбавляя шаг. Если волнуетесь, лучше разбежаться. Гарри и Кассиопея переглянулись. — Вместе? — предложил мальчик, сжимая ручку чемодана так, что костяшки побелели. Их ладони встретились в одновременном пожатии. Первые шаги — бетон холодный под кроссовками. Потом… Тепло, будто прошли сквозь солнечный луч. Воздух затрепетал, заискрился, и вот они уже стоят под огромными часами, стрелки которых были выкованы в виде крылатых змей. Алый паровоз пыхтел, выпуская клубы пара, что пахли жжёным сахаром и ёлочной хвоей. Над дверьми вагонов порхали прозрачные крылатые существа, похожие на помесь хамелеона и бабочки — Кассиопея позже узнает, что это Пикси-указатели, помогающие первокурсникам. — Смотри! — Гарри ткнул пальцем в стайку детей, чьи мантии сами завязывались бантами на их шеях. Они втиснулись в купе, где обивка сидений была расшита звёздами, мерцавшими в такт стуку колёс. За окном проплывали то зелёные холмы, то леса, где между деревьями мелькали тени существ с слишком длинными конечностями. — Как думаешь, что у них там есть ? — Гарри прилип лбом к стеклу, когда поезд нырнул в туннель. — Привидения? — Было бы круто увидеть настоящих призраков, - Кассиопея достала книгу «Призраки Британских замков», купленную тайком от матери. Стук колёс сливался с биением сердец. Где-то за дверью пронеслась тележка со сладостями, пахнущая шоколадными лягушками, но ни один из них не решился выйти. В этот момент они были просто детьми — не избранным мальчиком и девочкой с таинственной меткой и неизвестным происхождением, а двумя сердцами, стучавшими в унисон под мерцающими звёздами обивки.