Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

Утро врывалось в комнату сквозь узкие окна башни Гриффиндора, окрашивая стены в холодные оттенки рассвета. Пронзительный звон будильника, напоминающий чей-то крик, заставил Кассиопею вздрогнуть и натянуть одеяло на голову. Она с трудом вспомнила, зачем вообще поставила этот адский механизм — первый день в Хогвартсе нельзя было начинать с опоздания. Перевернувшись на спину, девочка уставилась в балдахин кровати, где призрачные паутинки света танцевали под дуновением утреннего ветерка. Где-то за окном кричала сова, а из коридора доносились торопливые шаги — похоже, не только ей пришлось бороться с соблазном поспать ещё пять минут. — Доброе утро, — раздался голос Гермионы, и Кассиопея приподнялась на локте, различая в полумраке фигуру подруги, уже одетой в аккуратную форму. Её волосы, словно гнездо взбесившегося гиппогрифа, торчали в разные стороны, но это не мешало Грейнджер выглядеть собранной. В руках она держала толстый учебник «История магии», словно готова была начать занятия прямо сейчас. — Доброе… — пробормотала Кассиопея, с трудом отлепляя язык от нёба. Голова гудела, будто в ней всю ночь колотили волшебными молотками. После лета, проведённого в полусне в родном Литтл Уингинге, ранний подъём казался пыткой. Она потянулась, услышав хруст в суставах, и невольно скривилась — даже её собственное тело протестовало против нового распорядка. Перед зеркалом в ванной Кассиопея замерла, вглядываясь в своё отражение. Синяки под глазами, похожие на капли разлившихся чернил, контрастировали с бледной кожей, которая даже при тусклом свете люминесцентных шаров казалась полупрозрачной. «Как вампир, честное слово», — мысленно усмехнулась она, проводя пальцем по щеке. Солнце было её заклятым врагом — малейший луч оставлял на коже некрасивые розовые пятна, словно она сделана из пергамента, а не плоти. Волосы, как всегда, жили своей жизнью. Каштановые локоны, напоминающие спутанные ленты от старых свитков, спускались до поясницы, цепляясь за пуговицы на пижаме. Расчёска застряла в очередном узле, и Кассиопея скрипнула зубами, пытаясь распутать колтун. «Может, стоит отрезать?» — мелькнула спонтанная мысль, но она тут же отогнала её. Элис всегда говорила, что её волосы — достались ей от родной семьи, даже если сама Кассиопея испытывала некоторые трудности, она потерпит, ей нравится быть немного похожей на ту девушку с фотографии. — Ты что, собираешься переехать в ванную? — донеслось из-за двери, и девочка вздрогнула, уронив флакон с лосьоном. Звук разбившегося стекла заставил её внутренне сжаться. — Минуту! — крикнула она, наспех завязывая волосы лентой. Форма сидела неловко — жилет съезжал набок, а юбка постоянно закручивалась вокруг ног. «Надо было послушать Гермиону и примерить всё вчера», — с досадой подумала она, ловя убегающую заколку. — Метаморф, говоришь? — Кассиопея замедлила шаг, когда Гермиона бросила эту фразу. Её пальцы невольно сжали прядь волос, которые в ответ слабо заблестели перламутром — непроизвольная реакция на волнение. — А если я… не контролирую это? — В «Превращениях для начинающих» есть целая глава… — начала Грейнджер, но Кассиопея перебила её, чувствуя, как в висках застучало: — Гермиона, пожалуйста, позже. Мой мозг ещё спит. Большой зал встретил их гомоном и ароматом жареного бекона. Кассиопея украдкой потянула носом, но желудок предательски сжался — нервы перебивали аппетит. Её взгляд скользнул по столу Гриффиндора, задерживаясь на пустых местах между Ли Джорданом и Невиллом Долгопупсом. «Где Поттер?» — мелькнула мысль, но её отвлёк звонкий голос: — Эй, тебе стоит лучше есть, а то останешься такой маленькой! — Кассиопея обернулась и замерла: перед ней, перегнувшись через стол, сидели два рыжих двойника. Их веснушчатые лица расплылись в одинаковых ухмылках, а глаза искрились озорством, как у домовиков, задумавших шалость. — Фред и Джордж, — представились они синхронно, и девочка невольно фыркнула — похоже, они репетировали этот номер. — Я… Кассиопея Тонкс, первокурсница? — выпалила она, краснея, когда один из близнецов взял её тост и начал жонглировать им. — Как тебя ветром не сдувает, — подмигнул Джордж или Фред, бросив тост обратно на тарелку. Кассиопея ощутила, как уши горят, будто их опалили огненным заклинанием. Она вжалась в скамью, когда близнецы начали наперебой рассказывать о том, как в прошлом году превратили волосы Снейпа в радугу. Их смех, звонкий и заразительный, смешивался с грохотом тарелок, а запах тыквенного сока вдруг показался ей сладковато-уютным. — Встречайте: новое развлечение Уизли! — внезапно Фред вытащил из кармана конфету, которая начала менять цвета, как хамелеон. — Хочешь попробовать? Твои волосы будут идеально подходить! — Не смейте! — Гермиона внезапно возникла за спиной Кассиопеи, хлопнув книгой по столу. — Вы же не знаете, как это подействует на метаморфа! Тишина длилась ровно две секунды, прежде чем близнецы грохнули в голос: — Значит, правда! — воскликнул Фред, тыча пальцем в Кассиопею, чьи волосы от волнения стали переливаться, как перья феникса. — Держу пари, через месяц ты будешь вытворять трюки круче, да, Касси? Сокращение имени резануло, словно острый кинжал, уж очень она не любила, когда ее имя сокращали, но свои возмущения пришлось оставить при себе, ведь они уже скрылись. Они ушли, оставив после себя запах петард, фейерверков и смятую салфетку с нарисованным смеющимся портретом Кассиопеи, девочка наконец выдохнула. Её пальцы дрожали, обжимая кружку с чаем, но где-то глубоко внутри, под грудой смущения, теплилось странное чувство — будто она случайно наступила на порог мира, где даже её странности становились… не объектом насмешек. — Не обращай внимания, — вздохнула Гермиона. Но Кассиопея уже украдкой рассматривала салфетку. Кто-то из близнецов нарисовал её с крыльями феи и подписью: «Новая звезда Гриффиндора». И — о ужас — её волосы на рисунке сияли всеми цветами радуги. После такого насыщенного, знакомствами завтрака пришло время наконец отправиться на магические уроки. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно коридора, рассыпался радужными бликами на каменных плитах. Кассиопея шаркнула подошвой по древним рунам, высеченным на полу — легенда гласила, что их оставил сам Годрик Гриффиндор. Сейчас эти символы мерцали слабым золотым свечением, будто подбадривая первокурсников, спешащих на трансфигурацию. Класс встретил их запахом лаванды и старого пергамента. Профессор МакГонагалл, строгая как всегда, стояла у доски, её волосы, собранные в тугой пучок, напоминали серебряный шлем. — Сегодня мы изучим фундаментальные принципы изменения материи, — её голос звенел, как клинок. — Запомните: трансфигурация — это не фокусы для праздного развлечения. Кассиопея заворожённо наблюдала, как маленькая тонкая деревянная спичка в руках профессора, превращалась в изящную металлическую иголку. Её собственные пальцы дрожали, когда она пыталась повторить движение — спичка на парте лишь подпрыгнула, но кончик стал отливать серебристым цветом. — Точность, мисс Тонкс, но очень неплохо, — холодок пробежал по спине, когда деканы остановилась за её спиной. — Вам потребуется… особенное сосредоточение. Шёпоток за спиной — Гарри и Рон ввалились в класс, красные как спелые тыквы. Их оправдания о потерявшихся лестницах утонули в ледяном молчании МакГонагалл. Кассиопея поймала взгляд Поттера — он подмигнул. Следующим было зельеваренье. Спуск в подземелья Слизерина сопровождался леденящим сырым воздухом. Кассиопея ёжилась, когда тени от факелов плясали на стенах, принимая формы когтистых рук. Профессор Снейп влетел в класс как чёрный смерч, его плащ развевался с театральным шипением. Леденящий туман от кипящих котлов висел в воздухе, цепляясь за каменные стены, словно живые щупальца. Кассиопея, стояла около своего кипящего котла, осторожно подбрасывала в внутрь веточки иссопа. Её волосы, сегодня цвета воронова крыла, отражали блики пламени, будто ночное небо в миниатюре. Внезапно тень, длинная и острая, как клинок, упала на её котёл. — Мисс Тонкс, — голос Снейпа прозвучал с леденящей вежливостью. Он стоял позади, держа в руках стеклянную банку, где среди маслянистой жидкости плавали цветы: алая герань, ветвь плюща и три розовые гвоздики. — Прокомментируйте, почему этот набор ингредиентов смертельно опасен при смешивании с ртутью. Кассиопея прикусила губу, чувствуя, как волосы на её висках начинают теплеть — верный признак волнения. — Герань усиливает токсичность… плющ вызывает удушье… — она замолчала, заметив, как Снейп медленно вращает банку, заставляя цветы касаться друг друга. Гвоздика коснулась герани, оставляя на стекле розоватый след. — Недостаточно. — Он поставил банку на её стол с таким звонким стуком, что дрогнули склянки с змеиным ядом. — Герань, как известно, притягивает молнии. А плющ… — его палец, бледный как гриб-поганка, указал на окно, где сквозь решётку виднелись цепкие растения на стене замка, —…всегда тянется к солнцу, даже если ему суждено задушить то, за что цепляется. Волосы Кассиопеи неожиданно вспыхнули медным оттенком. Она неожиданно вспомнила о книге со значениями всех растений, на их языке можно говорить, но Кассиопея не знает как. Снейп, будто уловив её мысль, резко развернул банку, где теперь была видна спрятанная за гвоздиками веточка оливы. — А это? — прошипел он, внезапно приблизившись так, что запах полыни и чего-то горького ударил ей в нос. — Олива… символ мира? — рискнула предположить Кассиопея, чувствуя, как в горле пересыхает. — Ошибаетесь. — Его губы искривились в подобии улыбки. — Это предупреждение. Даже мирный союз может стать ядом, если в корнях затаилась… — он намеренно запнулся, выдергивая из банки гвоздику, —…гниль. Цветок упал в её котёл. Зелье, до этого мерцавшее невинным лавандовым цветом, вдруг забурлило, выплёскивая на стол капли, оставлявшие дымящиеся ожоги. — Десять баллов с Гриффиндора, — произнёс Снейп, наблюдая, как Кассиопея в панике хватает флакон с нейтрализатором, стоящий рядом. — За демонстрацию  беспечности. — он бросил взгляд на её волосы, которые теперь переливались всеми оттенками заката, - и за неуместные трансформации. Когда он отошёл, Гермиона прошептала, разглядывая обгоревший цветок: — Герань, плющ, три гвоздики… Это же… — Язык цветов, — Кассиопея закончила за неё, дрожащими руками подбирая опавшие лепестки.  Снейп у двери обернулся, его глаза блеснули, как у кота, поймавшего мышь: — И смените оттенок, мисс Тонкс. Малиновый — цвет тех, кто учится на ошибках… История магии казалась очень интересным и увлекательным предметом для Кассиопеи, когда же зародилась магия, и откуда же она берёт своё начало? Призрачный профессор Бинс развеял весь энтузиазм, плыл сквозь стену, неся с собой запах пыльных фолиантов. Его монотонный голос, напоминающий жужжание шмеля в стеклянной банке, сливался с тиканьем старинных часов в классе. — В 1423 году гоблины… — слова растворялись в воздухе, как сахар в холодном чае. Кассиопея упиралась локтями в парту, пытаясь сосредоточиться на конспекте. Чернильная клякса поползла по пергаменту, образуя странный узор. Рядом Рон уже откровенно храпел, положив голову на раскрытый учебник, а Гермиона выводила идеальные буквы, периодически поправляя очки. Внезапный порыв ветра распахнул витражное окно — ледяной воздух ворвался в класс, закружив пергаменты. Кассиопея вздрогнула, когда прозрачная рука профессора Бинса прошла сквозь её плечо, оставив ощущение погружения в ледяную воду. Кассиопея ждала этого урока — астрономия, ещё одна наука, к которой её тянуло неизвестными силами. Башня обсерватории парила над замком, словно каменный корабль в море звёзд. Кассиопея прижала ладони к холодному парапету, вглядываясь в Млечный Путь, который здесь казался ближе, словно его можно было потрогать кончиками пальцев. — Созвездие Кассиопеи, — профессор Синистра указала тростью на звёздную карту, на которой созвездия сверкали, словно на небосводе, где пять ярких звёзд складывались в знакомый с детства «W». — Символ тщеславия и… неожиданных превратностей судьбы. Девочка почувствовала, как волосы на затылке зашевелились. Её тезка-созвездие мерцала особенно ярко, будто подмигивая. — Приходите в среду, — шепнула Синистра, появившись за спиной так внезапно, что Кассиопея чуть не уронила окуляр. — Мы будем практиковаться. Сумеречный свет голубых ламп-светлячков окутывал книжные стеллажи сизым туманом. Кассиопея чиркнула пером по пергаменту для зельеварения — чернила внезапно вспыхнули розовым, оставив дымящийся след. — Ты написала чешую дракона вместо сушёных мандрагор, — Гермиона тыкала пальцем в её конспект, заставляя пергамент сворачиваться от недовольства. — Снейп тебя сожрёт завтра. — Он и так смотрит на меня, словно «сожрать» готов, — проворчала Кассиопея, с отчаянием глядя на формулу трансфигурации. Буквы танцевали перед глазами: «E = MC²… или это магловская физика?» Внезапно из-за соседнего стеллажа донесся смех — знакомый, чуть с хрипотцой. Кассиопея замерла, увидев мелькнувший рыжий локон. Джордж (или Фред?) высунул голову и подмигнул. — Нужна помощь? — он бросил ей свёрток. Развернув, она обнаружила шоколадную лягушку, которая тут же выпрыгнула прямо на пергамент Снейпа. — Секрет в том, чтобы подмешать что-нибудь в чернила — старый трюк Уизли! Гермиона фыркнула, но Кассиопея уже смеялась, глядя, как шоколадное земноводное оставляет сладкие следы на ненавистных формулах. Гостинная Гриффиндора дышала теплом камина, где в пламени порхали огненные саламандры. Кассиопея утонула в кресле-пуффе, наблюдая, как угли складываются в узор, похожий на её созвездие. Письмо матери, отправленное с совой-непоседой (птица утащила у неё заколку в качестве «оплаты»), казалось, унесло часть тревоги в ночное небо. — Ты видела, как Снейп пялился на мой котёл? — Гарри плюхнулся рядом, держа в руках карту, где чернильные пятна подозрительно напоминали план замка. — Кажется я ему не понравился, он что-то обо мне знает… Он замолчал, заметив, как волосы Кассиопеи начали переливаться в такт мерцанию огня. Она смущённо натянула капюшон пижамы: — Он знает, что я метаморф, или что я… — Что ты особенная, — неожиданно серьёзно закончил Гарри. Его слова повисли в воздухе, смешавшись с треском поленьев. Когда часы пробили полночь, Кассиопея наконец доползла до кровати. Шёпот однокурсниц за балдахином («А она правда может менять цвет глаз?», «Говорят, Снейп ненавидит её, как и Поттера») растворялся в шелесте штор. Под подушкой она нашла смятую салфетку — кто-то из близнецов нарисовал, ещё на обеде, смешного дракончика с надписью: «Спи, звезда. Завтра будет новый день». Последней мыслью перед сном стало воспоминание о том, как формулы трансфигурации вдруг сложились в голове в чёткую схему — будто невидимая рука расставила всё по местам. Или это просто усталость сыграла шутку? Занавески кровати мягко зашелестели, убаюкивая её шепотом древних камней Хогвартса.