Глава VII. Призрачная болезнь
16 июня 2023 г., 00:25
Прошло две недели учёбы и Кассиопея, как и остальные ученики влилась в бурлящий ритм Хогвартса. Звон колоколов, магические науки, ранние подъёмы — стали частью её нового мира.
Однако, сегодняшнее утро выдалось тяжёлым. Солнечные, ещё тёплые сентябрьские лучи казались ей слишком яркими, а привычный гул голосов в Большом зале — оглушительным. Голова раскалывалась, словно в неё всю ночь вбивали гвозди, ноги подкашивались, теряя равновесие. Кассиопея, едва успела натянуть мантию, прежде чем опоздать на Зельеваренье.
Профессор Снейп, чёрный силуэт которого казался ещё мрачнее, встретил её ледяным взглядом.
— Пять очков с Гриффиндора за опоздание, мисс… — сделал он паузу, будто её фамилия исчезла из его памяти. — И надеюсь, ваша неорганизованность не отразится на качестве зелья.
В классе повисла тишина, нарушаемая бульканьем котлов. Кассиопея, покраснев, пробралась к своему месту, чувствуя как жар стыда смешивается с ознобом слабости.
После урока гриффиндорцы, шумно обсуждая Снейпа, двинулись на Трансфигурацию. Гарри и Кассиопея пошли вдвоём, а Рон отлучился.
— Почему ты, опоздала? — спросил Поттер, замедляя шаг. — Ты же никогда не опаздываешь, Кассиопея, даже на лекции Бинса, где все спят. — Его зелёные глаза выражали беспокойство.
— Не знаю… - голос дрогнул. — Всю ночь спала нормально, а проснулась, будто плясала всю ночь.
Кассиопея машинально поправила волосы, сегодня собранные в небрежный пучок, и заметила, как Поттер пристально всматривается в её лицо.
— Ты очень бледная, — тихо, почти шёпотом произнёс мальчик.
Он был прав. Кассиопея была бледной из-за особенности кожи, усталости, недосыпа. Она давно привыкла к тёмным кругам под глазам — спутникам ночных посиделок за учебниками, но от Гарри это не укрылось.
— Может лучше заглянуть в Больничное крыло — предложил он, коснувшись её локтя, его пальцы, вдруг показались необычайно тёплыми.
Гриффиндорке действительно было плохо, но Кассиопее не хотелось пропускать учёбу, а в собранности Трансфигурацию, с которой у неё уже со второй недели начались небольшие трудности.
Вскоре к ним присоединился Рон, который был в Большом зале, и ребята вместе отправились к профессору МакГонагалл. Головная боль не отступала, слабость добивала, информация по новой теме пролетела мимо, а попытки конспектировать не увенчались успехом, но ко всему ещё добавилась тошнота, спазмы выкручивали желудок, словно закручивая его в тугой узел.
На обеде, когда ароматы жареной индейки и тыквенного пирога витали в воздухе, Кассиопея уставилась в тарелку, где картофельное пюре напоминало ей живое существо. Тошнота не дала девочке съесть хоть что-то, после этого она направилась на оставшиеся занятия, которые прошли как в тумане, на некоторых она садилась на задние парты, уже не стесняясь лежала, подперев голову руками.
Вечером жар разлился по телу волнами, каждая клеточка горела, будто её обрызгали чем то огненным. Даже одежда казалась непосильной тяжестью, словно её сошли из свинцовых тканей.
Гарри и Рон всё же увлекли гриффиндорку к Больничному крылу. Идя по длинному коридору к лазарету, перед глазами были лишь разноцветные пятна, Касиопея судорожно прижала ладонь ко рту, чувствуя новый спазм.
— Держись! — Гарри и Рон ловко подхватили её, когда колени окончательно подкосились прямо перед дверью лазарета.
Мадам Помфри, услышавшая голоса, тут же поспешила к детям, видя как девочка уже в полуобморочном состоянии.
— На кровать, живо! — её голос, обычно мягкий, звенел сталью.
Медсестра ворчала себе под нос о первокурсниках, что не рассчитывают нагрузки, попутно готовя зелье.
— Так, а вы мальчики, отправляйтесь в гостиную. Нечего вам здесь делать, — строго сказала Поппи, симптомы у этой болезни обычные, но что-то подсказывало ей, что все не так просто.
— Скажите, вы, сможете помочь ей? —спросил Гарри с надеждой, остановившись в дверном проёме. За его спиной стоял Рон, нервно перебирая складки мантии.
— Я сделаю всё, что в моих силах, мистер Поттер, — голос прозвучал твердо, но в уголках глаз дрожали тени сомнения. — А теперь, прошу, дайте мне работать.
Двери захлопнулись с глухим звуком, оставив в палате лишь тихий звон склянок да прерывистое дыхание Кассиопеи.
Мадам Помфри начала осмотр, дотронувшись до лба, она тут же одёрнула руку, словно обожглась.
— Тридцать девять точно есть, если не сорок, — прошептала медсестра, пальцы потянулись к жаропонижающим эликсирам. — Проснись, девочка, давай, тебе нужно проснуться.
Кассиопея застонала, веки затрепетали, когда она наконец открыла глаза, зрачки были расширены.
— Выпей это, — Помфри поднесла к губам девочки крошечный стеклянный стакан, где на дне была красноватая жидкость. — Жар должен отступить.
Гриффиндорка залпом выпила лекарство, вкус был горьковатым, но вполне терпимым, Лекарство обожгло горло, оставив неприятное послевкусие. Кассиопея сморщилась, сжав края больничной койки. Мадам Помфри, заметив её гримасу, тут же протянула девочке стакан с водой, однако стоило сделать глоток, как тело содрогнулось. Кассиопея сильнее вцепилась в простыни, пытаясь подавить рвотный позыв, но тщетно - горькая жидкость хлынула обратно, обжигая губы.
— Невероятно… — прошептала целительница, отшатнувшись.
Её обычно спокойное лицо исказила смесь растерянности и тревоги, за всю практику не бывало у неё таких случаев.
Женщина быстро рванула к двери и вышла, направилась в кабинет директора Альбуса Дамблдора.
По пути размышляла о возможных причинах такой необычной реакции. Шаги эхом раздавались по пустым коридорам школы, а мысли перебирались возможные варианты.
В кабинете Дамблдора пахло лимонными леденцами, и старыми книгами. Директор, услышав взволнованный рассказ, поднял брови, так высоко, что их практически не было видно.
— Любопытно, — произнёс он, поглаживая седую бороду. — Возможно стоит проверить мою давнюю теорию.
Когда они вернулись в палату, Кассиопея уже спала, бледная, как полотно, с ужасно синими кругами под глазами. Директор, склон вшита над Кассиопеей, прошептал несколько заклинаний, проверяя её состояние, его взгляд внезапно стал острым, как клин.
Тем временем мадам Помфри лихорадочно рыскала в шкафу, перебирая различные колбочки, баночки. «Успокоительное? Нейтрализатор? Или…» — думала она, изредка бросая взгляд на Альбуса.
— Мисс Тонкс не больна в привычном понимании, — голос прозвучал мягко, но истина отдалась металлическим звоном. Его длинные пальцы сцепились за спиной. — Это призрачная хворь. Такая возникает, когда тёмное существо… Касается души.
Попам резко обернулась, вспоминая мальчика, что также мучился по полнолуниям.
— Неужели мы… — голос Помфри дрогнул, — не можем облегчить эти мучения? Хоть немного? — Она сжала в руке флакон с каким-то зельем, в глубине души уже зная ответ.
— Мы имеем дело с тёмной силой, —произнёс он, — не только тело гложет болезнь, но и душу терзает. Наши зелья бессильны против ран, что оставляют иные существа.
— Но тогда… — целительница сделал шаг к окну, за которым сияла полная луна, — что остаётся? Смотреть как она угасает? — В её голосе прозвучала какая-то горечь, она бессильна.
— Остаётся вера, — Дамблдор положил руку ей на плечо. — Вера в силы мисс Тонкс. Тьма может оставлять следы, но и пациентка не простая девочка.
— Надо вызвать родителей, пусть прибудут. Возможно их силы смогут помочь Кассиопее справиться с недугом.
Воздух дрожал от напряжения, будто сам Хогвартс наблюдал за парой, чьи силуэты казались хрупкими под тяжестью тревоги. Андромеда Тонкс, её лицо с благородными чертами рода Блэк, сейчас было бледным от бессонных ночей, впивалась ногтями в ладонь мужа. Тед Тонкс, его обычно озорные глаза, теперь мутные от боли, ощущал как дрожь жены медленно переходит к нему.
Больничное крыло встретило их стерильной прохладой. Андромеда замерла около кровати, где лежала Кассиопея, по детскому личику стекали капли пота, а ладошки с силой сжимали простыни.
— Милая моя, — голос Андромеды разбился о тишину, словно фарфоровая чашка о каменный пол.
— Это я виновата в твоих мучениях. — Рука женщины дрожала над головой девочки, не решаясь прикоснуться.
— Нет, Меда, не ты в этом виновата, он сделал это. Никто не мог предугадать, — Тед нежно приобнял жену за дрожащие плечи, ему не выносимо смотреть на эти мучения, на боль его маленькой дочери.
Двери лазарета отворились. Нимфадора Тонкс ворвалась в помещение, её синие волосы горели, словно сияние на небе.
— Мама, что с ней? Что с моей сестрой? — её голос, обычно такой звонкий, сейчас надломился.
Миссис Тонкс, дрожащая в объятиях мужа, подняла голову, и Нимфадора увидела в глазах матери непонятное для неё выражение.
— Нимфадора, ты же сама понимаешь, это из-за того нападения — Андромеда говорила это, в её глазах вновь скопились слёзы.
Нимфадора Тонкс, забыв на мгновение о своём, по её мнению, ужасном имени, была поглощена желанием побыть с Кассиопеей - сестрой, с которой её так давно разлучили. Сердце девушки учащённо билось, а в глазах читалась мольба.
— Пожалуйста, оставьте нас, — чуть ли не плача, проговорила Дора, её голос дрожал от еле сдерживаемых эмоций.
Тед и Андромеда послушно покинули крыло и стояли за дверью. Меда плакала на плече мужа, её слёзы тихо стекали по щекам. Тед лишь сжимал в своих объятиях, пытаясь успокоить, поглаживая по спине, попутно шепча слова успокоения.
Нимфадора, оставшись наедине с Кассиопеей, заговорила, стараясь сдерживать солёные капли, но они уже скатывались по её щекам, оставляя мокрые дорожки.
— Кассиопея, сестрёнка, не бросай меня, мы ведь ещё не успели познакомиться, как следует… Меня зовут Нимфадора, но знаешь, я не выношу это имя, поэтому просто Тонкс. — Девушка говорила торопливо, словно боялась, что её прервут, сжимая руки в кулаки от бессилия.
Она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями, и продолжила:
— Я так долго мечтала об этом моменте… О том, чтобы снова увидеть тебя, прикоснуться, обнять. — Голос Доры сорвался, она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Но я не хотела видеться с тобой при таких обстоятельствах… Кассиопея, не оставляй меня! - рыдания захватили девушку по новой.
Дора сжимала хрупкую ладошку сестры так крепко, будто через это прикосновение могла передать часть собственной жизненной силы. Их пальцы сплелись - они уже связаны невидимыми нитями судьбы, крови и боли. Кассиопея, бледная как лунный свет на простынях госпитального крыла, казалась фарфоровой куклой, но Дора знала: под этой хрупкостью скрывалась великая сила.
«Она справится с проклятием, — мысленно повторяла Тонкс, гладя большим пальцем выступающие косточки на запястье сестры. - А я… я бы сломалась на её месте». Горькая ирония судьбы — мракоборец, обученный противостоять тьме, оказался бессилен перед родовым проклятием.
Тонкс, не выпуская руки Кассиопеи, рассказывала шепотом о годах разлуки. О том, как после Хогвартса её жгучие розовые волосы сменил бунтарский фиолетовый ежик, как учится в Аврорате, где она теперь изучала защиту от тёмных искусств.
Когда первые лучи рассвета стали пробираться сквозь окно, Дора почувствовала, как веки наливаются свинцом. Её голова склонилась к краю кровати, фиолетовые пряди смешались с каштановыми прядями сестры. В этом полусне ей привиделось, будто пальцы Кассиопеи дрогнули — слабый, едва уловимый импульс.
— Ты… слышишь меня? — прошептала Тонкс, резко выпрямляясь.
Ответом стало едва заметное движение ресниц. Дора замерла, боясь дышать, когда крохотная ладонь вдруг слабо сжала её пальцы. В этот миг что-то тёплое и яркое вспыхнуло у неё в груди — надежда, острая как лезвие. Она прикоснулась губами ко лбу сестры, ощутив под кожей спавший жар.
Постепенно пепельные волосы стали наливаться родным шоколадным оттенком, болезнь отступает.
Сердце рвалось наружу, когда Тонкс осторожно высвобождала свою руку. Кассиопея, всё ещё находясь в мире грёз, инстинктивно сжала пальцы сильнее.
— Мы обязательно встретимся. Ты только подожди… Ещё немного… — Доре почти физически больно от собственных слов, прошло десять лет с тех пор, как она в последний раз видела младшую сестру.
Когда Нимфадора попытались встать, хрупкая рука сестры внезапно вцепилась в её запястье, с невероятной силой, для ослабленного тела.
— Прости… — Дора вырвала пальцы и шагнула к двери.
Каждый шаг отдавался болью, внутри что-то громко кричало: «Останься! Рядом с ней!»
У порога она обернулась, Кассиопея пребывала в полудрёме, но она уже дышла глубоко и ровно, щеки немножко порозовели.
Лязг закрывающийся двери наконец вырвал Кассиопею из мира Морфея. Ресницы дрогнули, открывая вид на мелькающий в проёме фиолетовый силуэт. Она попыталась встать, но ослабленное тело отказалось повиноваться.
— Стой… — хриплый шёпот застрял в пересохшем горле.
Пальцы нащупали на одеяле тёплую вмятину — место, где всю ночь лежала чужая рука. Кассиопея прижала ладонь к груди, странное успокоение разливаясь по венам, по всему телу, оно наполняло её полностью. Внезапно она заметила на белоснежной простыне тонкую блестящую нить — фиолетовый волосок, переливающийся как шёлк под утренним солнцем.
«Кто же ты?»
