Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

Кассиопея медленно приподнялась в постели, опираясь на локти. Мысли всё ещё витали где-то далеко, в мире ночных видений. В памяти, словно далёким эхом, звучали незнакомые голоса, умоляющие о чём-то важном. Она пыталась ухватиться за ускользающие образы, но они, подобно дымке на рассвете, таяли в глубинах сознания. Особенно отчётливо в её мыслях проступал образ той загадочной девушки с ярко-фиолетовыми волосами - её черты казались смутно знакомыми, словно они уже встречались прежде. В этот момент дверь больничной палаты бесшумно отворилась, и в комнату вошла мадам Помфри. Её проницательные глаза, привыкшие замечать малейшие изменения в состоянии пациентов, сразу же остановились на Кассиопее. Целительница подошла ближе, её ловкие пальцы быстро и профессионально прощупали пульс девочки, проверили температуру и осмотрели зрачки. — Ах, моя дорогая, — с тёплой улыбкой произнесла мадам Помфри, — вам уже значительно лучше. Я бы сказала, намного лучше, чем прошлым вечером и ночью. Вы меня радуете. С этими словами она вышла из палаты, но вскоре вернулась, держа в руках изящный поднос, от которого исходил восхитительный аромат. Паровые облачка поднимались над тарелкой с горячим бульоном, а рядом благоухали свежие фрукты и хрустящие круассаны. Аппетитные запахи мгновенно наполнили комнату, и Кассиопея почувствовала, как возвращается её аппетит, рвотных спазмов больше не было. После сытного завтрака мадам Помфри вновь приступила к осмотру. Её опытные руки проверяли каждый сантиметр тела девочки, прислушивались к дыханию, изучали цвет кожи. Закончив обследование, целительница покачала головой и мягко, но твёрдо заявила: — Несмотря на ваше явное недовольство, мисс, я должна оставить вас здесь ещё на пару дней. Вашему организму необходимо полностью восстановиться. Кассиопея хотела было возразить, но строгий взгляд мадам Помфри заставил её умолкнуть. Она понимала, что спорить бесполезно — целительница знает лучше. С тяжёлым вздохом девочка откинулась на подушки, глядя в потолок и размышляя о загадочных снах и таинственной девушке, которая не давала ей покоя. Впереди были два долгих дня в больничном крыле, но Кассиопея знала, что это необходимо для её полного выздоровления. Кассиопея не могла сдержать разочарования. Мысль о том, что она пропустит первую игру Гарри, терзала её, хотелось поддержать друга, в важный для него день. Она так хотела быть там, среди болельщиков, поддерживать друга громкими аплодисментами и кричалками. Но судьба распорядилась иначе, оставив её в четырёх стенах больничного крыла. Однако её друзья преподнесли ей приятный сюрприз — незадолго до начала матча гриффиндорцы заглянули к ней. Гарри, сияющий от радости, первым подошёл к её кровати. Его глаза светились предвкушением предстоящего события, но при виде Кассиопеи его лицо озарилось искренней радостью. — Как же я рад, что тебе лучше! — воскликнул он, обнимая подругу. — Ты даже не представляешь, как я волновался, как мы все волновались. Кассиопея крепко обняла его в ответ. В этот момент все её разочарования отступили на второй план. Она прошептала ему на ухо слова поддержки, которые, как она знала, придадут ему сил в этот важный день. — Поправляйся скорее, звезда Гриффиндора! — Близнецы Уизли, уже облачённые в форму квиддича, также пришли к Кассиопее. Прозвище, что дал ей один из братьев Уизли — Фред, практически сразу, девочка начала отличать их, благодаря своей внимательности к деталям, крепко прицепилось к ней. Первую неделю смущало, потому что звали её так уже вся гостиная и факультет, после Кассиопея перестала заострять на этом много внимания. Оставшись одна, Кассиопея не могла найти себе места. Она то и дело поглядывала на окно, представляя, как сейчас на поле разворачиваются захватывающие события. Время тянулось уж очень медленно. И вот, наконец, весть о победе долетела до больничного крыла, восторженные крики из гриффиндорской гостиной проникали даже сквозь толстые стены. Кассиопея улыбнулась, представляя, как её товарищи празднуют победу. Гарри справился блестяще — его талант ловца раскрылся во всей красе. Вечером, лёжа в постели, Кассиопея слушала доносящиеся издалека звуки торжества и улыбалась, пусть и не рядом, но она тоже празднует эту победу. Девочка знала, что скоро вернётся к своим друзьям и сможет лично поздравить Гарри с его первой победой в качестве ловца. Золотые сентябрьские листья за окнами, смешались багряным кружевом октября, а Кассиопея уже вернулась к занятиям. — Ты не представляешь, как я рада! —воскликнула Гермиона, встречая ее у кабинета Трансфигурации, в руках у неё была куча пергаментов и ещё каких дополнительных справочников, явно не относящихся к уроку. Взгляд Кассиопеи скользнул к Рону, тот лишь демонстрационно отвернулся, бормоча что-то о «всезнайке, которая портит их нахождение в школе». Кассиопеи было сложно разрываться, но и сглаживать перепалки между друзьями было куда сложнее. Выходные же превратились в настоящий марафон навёрстывания упущенного материала. Невилл Долгопупс терпеливо объяснял новые темы по травологии. Дин показывал заклинания, пройденные с профессором Флитвиком накануне. Даже Симус, который обычно взрывал всё, что попадалось под руку, пытался что-то рассказывать об уроках. Ночи летели быстро, Кассиопея иногда засыпала за конспектами, утром обнаруживая у себя на лице и пальцах отпечатки чернил. Девочка снова забывала о присланных письмах матери, что хранила под пуховой подушкой. Элис Белл совой присылала ей успокоительные листья чая, хоть как-то помочь дочери издалека. Холодное октябрьское утро покрыло окна гриффиндорской комнаты узорами серебристого инея. Две недели спокойной школьной жизни рассыпались сегодняшним утром. Снова давящая головная боль, сжимающая с своих тисках, противные спазмы, заставляющие делать желудок кувырки, и тело, налитое свинцом. Кассиопея прижалась лбом к холодной каменной стене коридора. «Ещё два урока. Трансфигурация, защита от тёмных искусств». Мысленно вспоминала расписание, пропускать первое, хотелось меньше всего, а вот с ЗОТИ не было серьёзных проблем. — Продержаться до обеда и всё, — она вцепилась ногтями в собственную ладонь. Тело бунтовало: мир перед глазами плыл разводами, а в горле уже чувствовался вчерашний ужин неприятной горечью. Ей вспомнился прошлый приступ, когда Гарри и Рон помогли ей дойти до лазарета в полуобмороке. Двери Больничного крыла распахнулись перед ней, мадам Помфри, возившаяся с зельями, обернулась на вошедшую со строгой гримасой, но тут же смягчилась. — Снова? — вздохнула целительница, укладывая девочку на ту же кровать, где она бы в прошлый раз. — Профессор, скажите, что со мной? —Кассиопея говорила так тихо, что пришедший Дамблдор едва её слышал. Её голос дрожал, словно осенний лист на ветру, а глаза были полны тревоги и непонимания. Она сидела на краю кровати в больничном крыле, обхватив колени руками, и смотрела на директора с надеждой и страхом. — Вы, мисс Тонкс, больны очень таинственной болезнью, и, как я понял, она проявляет себя по полнолуниям. Похоже, до вас «дотронулось» тёмное существо, —директор говорил мягко, но в его голосе слышалась твёрдость и уверенность. Его длинная борода слегка колыхалась при каждом слове, а пальцы нервно перебирали края мантии. Девочка слушала, не понимая, какое ещё существо, болезнь, которая проявляется в определённую фазу луны — звучать как полнейший бред. Она чувствовала себя потерянной и одинокой в этом мире тайн и загадок. Бледные руки Кассиопеи нервно теребили край одеяла, а на лбу выступила испарина. — А существует лекарство от неё? — гриффиндорка задала ожидаемый вопрос, в её глазах мелькнула искра надежды. Она подалась вперёд, словно пытаясь уловить каждое слово директора. — К сожалению, мисс Тонкс, лекарства от призрачной болезни нет, так как вы не больны ни физически, ни духовно. Да, есть симптомы, но они не лечатся, поэтому она и получила название призрачная, — Альбус глядел на бледную ученицу сквозь свои очки-полумесяцы, в его взгляде читалась забота и понимание. Он слегка наклонился вперёд, чтобы лучше видеть её лицо, и его тень от свечи удлинилась на стене. — Но могу вас заверить, что вы уже одолели её раньше, и теперь она не сможет победить вас, — профессор понимал, что юной Кассиопее придётся терпеть это каждую полную луну. Это напомнило ему об одном ученике, некогда учившемся в этой школе, который также мучился во время полнолуний. Он вспомнил его борьбу, и это придало ему сил и уверенности в том, что Кассиопея сможет преодолеть свои трудности. В памяти Альбуса всплыли образы того ученика, его упорства и веры в лучшее. — Мисс Тонкс, я думаю, вам лучше приходить в Больничное крыло каждый месяц, так будет лучше, а об учёбе не беспокойтесь, — Дамблдор, сказав эти слова, вышел и направился к себе в кабинет, оставив Кассиопею наедине со своими мыслями. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким скрипом старых деревянных половиц. Кассиопея сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно, за которым виднелся яркий диск полной луны. Она думала о словах профессора, о призрачной болезни и о том, как ей справиться с этим испытанием. В её сердце теплилась надежда, смешанная с тревогой, но она знала, что должна быть сильной и не сдаваться. Её взгляд скользил по звёздам, мерцающим в ночном небе, словно ища в них поддержку, и ответы на свои вопросы. Гриффиндорка, лежа на жесткой больничной койке, вглядывалась в трещины на каменном потолке. Холодный ветер с улицы проникал сквозь маленькие щели в окнах, заставляя её кутаться в тонкое шерстяное одеяло. Осознание, что теперь каждый месяц её будут терзать эти муки, сжимало сердце как ледяной панцирь. Кассиопея перебирала пальцами шершавую ткань простыни, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Вскоре усталость взяла верх, и она погрузилась в Царство Морфея, где смутные тени шептались знакомыми голосами — то ли воспоминаниями, то ли предостережениями. Она проспала до заката, её сон прерывался лишь приступами тошноты, от которых она просыпалась в холодном поту. Даже вода, которую она с трудом глотала, казалась ей горькой, а каждый шаг до умывальника казался небольшой победой. В промежутках между забытьём Кассиопея наблюдала, как лунный свет, пробиваясь сквозь витражи, рисовал на полу причудливые узоры. К утру боль отступила, оставив после себя лишь слабость в мышцах и металлический привкус во рту. Съев тарелку овсяной каши с мёдом — первый нормальный приём пищи за двое суток — она с облегчением вернулась в гриффиндорскую гостиную, где запах старых книг и потрескивающий камин встретили её как старые друзья. Дни восстановления снова превратились в марафон учёбы. Разложив на резном дубовом столе свитки с заданиями, Кассиопея погрузилась в работу: её перо скользило по пергаменту, выводя аккуратные строчки эссе по зельям и астрономии. Особенно сложным оказался «трёхметровый» свиток по зельеварению — рецепт противоядия. Когда солнце скрылось за башнями, оставив зал в оранжевых сумерках, девочка взяла потрёпанный томик Агаты Кристи и спустилась к камину. Слабость дала о себе знать на винтовой лестнице — её нога соскользнула со ступени, и лишь цепкая хватка за перила спасла от падения. В Большом зале, где ароматы жареной индейки и тыквенного пирога витали в воздухе, друзья встретили её взглядами, полными беспокойства. — То есть ты теперь каждый месяц будешь пропускать пару дней? — Рон спросил, замерший с вилкой, на которой болталась сосиска. Его веснушчатое лицо выражало смесь сочувствия и недоумения. — Да, профессор Дамблдор сказал, что так нужно, — Кассиопея прошелестела, отодвигая тарелку с едой, от одного вида которой подкатывало к горлу. Две крошечные картофелины, съеденные с усилием, казались ей подвигом. В библиотеке, её ждала Гермиона. Лучи заходящего солнца золотили стопки книг на столе, а тени от высоких стеллажей танцевали на пергаменте. Подруга, чья грива каштановых волос всегда казалась чуть взъерошенной от усердия, уже раскладывала заметки по Трансфигурации. — Начнём с защиты от тёмных искусств? —предложила Грейнджер, и в её глазах вспыхнул знакомый блеск азарта учёного. За два часа они успели разобрать не только текущие задания, но и три дополнительные темы из программы второго, защита давалась Кассиопее легко. Возвращаясь в башню под мерцающими созвездиями на волшебном потолке, Кассиопея ловила на себе взгляды Лаванды Браун и Парвати Патил — те перешёптывались, бросая оценивающие взгляды на её стопку книг, общий язык с соседками она ещё не совсем нашла. Хэллоуинский пир, устроенный под летающими скелетами и тыквами-призраками, обернулся хаосом. Когда тролль, воняющий болотной тиной, ворвался в зал, опрокидывая столы с имбирными пауками и кровавым(вишнёвым) соком, Кассиопея успела заметить, как профессор Макгонагалл молниеносно дала приказ старостам. *** Ноябрь окутал Хогвартс ледяным дыханием, постепенно превращая утренние лужи в хрустальные зеркала, а дыхание студентов — в клубы серебристого пара. Кассиопея, кутаясь в шарф Гриффиндора, спешила на уроки, поджимая плечи от пронизывающего ветра с озера. Её пальцы, покрасневшие от холода даже в шерстяных перчатках, судорожно сжимали сумку с книгами, а подошвы ботинок поскрипывали на инее, покрывавшем двор. Она ненавидела этот месяц всем сердцем — нытьё в суставах при каждом порыве ветра, вечная дрожь в коленях, и только одна мысль согревала: полнолуние в эти выходные пройдёт без отрыва от занятий. В субботу утром, когда первые снежинки начали кружить за окнами больничного крыла, Кассиопея лежала под горой одеял, наблюдая, как лунный серп за окном постепенно превращается в идеальный круг. На тумбочке рядом тикали карманные часы Гермионы, оставленные подругой «для моральной поддержки». В этот раз приступы были слабее — то ли тело привыкало, то ли чаи от мадам Помфри действительно помогал. Тем временем в гостиной Гриффиндора разворачивалась тихая революция. Гермиона, чьи щёки теперь часто раскрашивались румянцем от смеха, а не только от гнева, стала неразлучна с Гарри и Роном, после ее спасения от тролля. Кассиопея, наблюдая за их трио у камина, где мальчишки пытались накормить жареными зефирками, ловила себя на странном чувстве облегчения. Теперь она могла быть спокойна, разрываться больше не придётся, и Гермиона не останется в одиночестве, клич вдруг рядом Кассиопеи не окажется. — Смотри, Кассиопея, они наконец-то прочитали конспекты по Зельеварению! —шептала Гермиона за завтраком, кивая на Рона, который с редким усердием уткнулся в длинный свиток. Кассиопея улыбалась, разминая замёрзшие пальцы о чашку с какао. Её взгляд скользнул к окну, где за стёклами, покрытыми морозными узорами. В голове невольно всплывали обрывки разговоров с Дамблдором — слова о тёмном существе, о призрачной болезни, о том что лекарства не существует. Вечерами, когда вьюга выла в башенных щелях как запрещённая фурия, девочки собирались в библиотеке. Новоиспечённое трио заседало за столом, а Кассиопея, укутанная в махровый плед, была увлечена «Тайнами магических существ». — Ты точно не против? — как-то спросила Гермиона, когда они вдвоём возвращались из оранжерей, пробираясь по тропинке, посыпанной солью от льда. — Раньше мы всегда… — Да ладно тебе, — Кассиопея толкнула подругу плечом, заставляя ту поскользнуться на обледеневшем камне. —Теперь у меня есть оправдание, чтобы не слушать твои лекции о важности постоянных домашних работах. К последней неделе ноября замёрзшее озеро стало катком для смельчаков, а в гостиной Гриффиндора всегда пахло горячим шоколадом и расплавленным зефиром. Кассиопея, сидя у камина с новым детективом Агаты Кристи, чувствовала скорое приближение волшебного праздника — Рождества.