Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

Декабрь выдался особенно суровым. Зима, словно королева, начала решительно вступать в свои законные права, щедро осыпая землю колючими снежинками. Белоснежное покрывало укрыло всё вокруг, превратив унылый осенний пейзаж в сказочную картину. Огромные мягкие сугробы, искрящиеся в редких лучах зимнего солнца, возвышались повсюду, словно стражи волшебного царства. Ученики Хогвартса с нетерпением ждали наступления Рождественских каникул. В их головах уже рисовались картины уютных семейных посиделок, тёплых объятий родных и ароматного рождественского пирога. Каждый мечтал поскорее вернуться домой, где царили любовь и понимание. Но не для всех каникулы были поводом для радости. Гарри Поттер с содроганием думал о возвращении к Дурслям — людям, которые никогда не считали его за человека, которые относились к нему как к досадной помехе. В их доме он был всего лишь мальчиком, которому позволяли жить под их крышей в обмен на выполнение чёрной работы. Кассиопея, конечно же, не могла допустить, чтобы Гарри провёл праздники в таком месте. Она твёрдо решила остаться в Хогвартсе, и вскоре к ней присоединился Рон, который тоже не хотел оставлять друга в беде. Гермиона же уехала домой, она хотела провести праздник в семейном кругу. Дни в замке текли размеренно и спокойно. Друзья, вооружившись толстыми книгами и горячими шоколадными напитками, вновь и вновь погружались в изучение тайн школьной библиотеки. Они искали любую информацию о философском камне и его создателе, но все их попытки оставались тщетными. Страницы книг хранили свои секреты, не желая делиться ими. В канун Рождества трое друзей собрались у тёплого камина в общей гостиной Гриффиндора. Пламя, весело потрескивая, отбрасывало причудливые тени на стены, создавая волшебную атмосферу Рождества. Они делились историями из жизни, смеялись над забавными случаями, обсуждали планы на будущее. — Ребята, вы вообще думали кем хотите стать после окончания школы? — спросила Кассиопея, закидывая в рот ещё одну розовую зефирку, запивая её какао. На девочке был тёплый пушистый свитер красного цвета, с вышитыми оленями и звёздами, из-за своего телосложения, он чуть ли не висел на Кассиопее. Вопрос о будущем всплывал часто у неё в голове. — Вообще нет, тебе не кажется, что ещё рановато об этом, — ответил Рон, сидящий напротив в свитере от миссис Уизли с его буквой имени. — Ну не знаю. Конечно нам ещё столько времени учится, но лично мне хочется узнать побольше о зельях, — призадумалась девочка, наблюдая за выражениями лица друзей, Снейп хоть открыто и не долюбливал её, но высший балл ставил, чем не могли похвастаться Поттер и Уизли, Кассиопея по максимуму помогала им на уроках и с домашними заданиями, но на практике им приходилось рассчитывать исключительно на себя. — Возможно я свяжу дальнейшую жизнь с Зельевареньем, или создам какое-то новое. — Она улыбнулась этой мысли, но пока что это за гранью. — Я тоже не думаю об этом, Кассиопея, как сказал Рон, у нас впереди много времени. Наверняка, что-то ещё изменится, — вмешался в диалог, до этого молчавший Гарри, который был точно в таком же свитере, как и Рон. Время летело незаметно, и когда часы пробили полночь, друзья, уставшие, но счастливые, разошлись по своим спальням, унося с собой тёплые воспоминания. Ночью сон никак не шёл к Кассиопее. Тишина пустой комнаты давила на неё тяжёлым одеялом, а темнота казалась почти осязаемой. Все её соседки разъехались по домам, оставив девочку один на один с собственными мыслями. Лежать в кровати становилось всё невыносимее, и, наконец, она решилась. Тихо поднявшись с постели, Кассиопея подошла к окну. За стеклом раскинулся волшебный зимний пейзаж, а в небе, словно драгоценный камень, сияла нарождающаяся луна, полнолуние не скоро. Её мягкий свет заливал заснеженный двор Хогвартса, превращая обычный пейзаж в картину из сказки. В такие минуты Кассиопея особенно остро чувствовала связь с домом. Дома она могла часами сидеть во дворе, наблюдая за звёздным небом. Её имя, данное в честь созвездия, всегда казалось ей не просто случайностью. Это была невидимая нить, связывающая её с родителями, имена которых она узнала всего несколько месяцев назад, и с того момента не переставала думать о них, любопытство пожирало её сознание. Она устроилась на широком подоконнике, укутавшись в махровый халат. Холодное стекло приятно холодило спину, а звёздное небо манило своей необычайной красотой. Каждая звезда, каждый мерцающий огонёк казались ей частичкой той тайны, что хранила её судьба. Сколько она так просидела — час, два или больше — Кассиопея не знала. Время потеряло свою власть над ней в этой волшебной ночи. Но когда усталость наконец дала о себе знать, она медленно вернулась в постель. И хотя сон пришёл не сразу, он был глубоким, но не спокойным. «Холодный ночной ветер пробирался сквозь густую чащу тернистого леса, заставляя Кассиопею дрожать всем телом. Голые ступни обжигала ледяная земля, а острые ветви безжалостно царапали нежную кожу, оставляя на ногах багровые царапины. Громоздкие деревья, словно древние стражи, закрывали собой полную луну, погружая лес в непроглядную тьму. Кассиопея шла почти на ощупь, ориентируясь лишь на едва уловимые шорохи ночного леса. Где-то вдалеке слышался вой волков, пронзительный крик ночной птицы и шорохи лесных обителей. Внезапно по спине пробежал ледяной озноб. Кассиопея остро почувствовала чьё-то присутствие за спиной, будто чьи-то невидимые глаза неотрывно следили за ней, прожигая взглядом затылок. Медленно обернувшись, она не увидела ничего, кроме кромешной тьмы. Но интуиция кричала об опасности. В воздухе витала странная, почти осязаемая аура холода. Она пропитывала каждый лист, каждую ветку, каждое дерево в этом проклятом лесу. Кассиопея ощущала её всем своим существом — это было предчувствие чего-то зловещего, чего-то древнего и тёмного. И снова это чувство чужого присутствия! На этот раз что-то коснулось её плеча —холодное, скользкое, словно прикосновение смерти. Не в силах больше сдерживаться, Кассиопея бросилась бежать. Но лес, казалось, издевался над ней. Сколько бы она ни бежала, деревья всё не заканчивались. Они возникали перед ней бесконечной чередой, словно призраки, преграждающие путь к спасению. Наконец, после бесконечной гонки сквозь тьму, она вырвалась на поляну. Яркий лунный свет ослепил её, залив пространство призрачным серебром. Земля под ногами задрожала, и из-под неё начал подниматься древний склеп. Он выглядел так, будто провёл под землёй века — грязный, покрытый мхом и плесенью, источающий могильный холод. Маленькая дверца начала со скрипом открываться...» Кассиопея резко распахнула глаза. Сердце колотилось как безумное, а холодный пот струился по спине. Сон… всего лишь сон. Но почему же тогда она всё ещё ощущает тот леденящий душу холод и непроглядную тьму? Картинки из кошмара всё ещё стояли перед глазами: колючие ветви, царапающие кожу, ледяная земля, впивающаяся в босые ступни, и этот жуткий склеп, источающий смерть. Кто же скрывался за скрипучей дверцей? Этот вопрос не давал ей покоя. Пошатываясь, словно после тяжёлой болезни, Кассиопея поднялась с кровати. Ноги казались ватными, а в голове крутились обрывки ночного кошмара. Она побрела в ванную, где горячий душ наконец-то начал возвращать её к реальности. Струи воды стекали по телу, смывая остатки ночного ужаса. Постепенно дыхание стало ровнее, а мысли — яснее. Но страх всё ещё жил где-то внутри, затаился, как зверь в засаде. Выйдя из душа, Кассиопея тщательно вытерлась и оделась. Часы показывали раннее утро, но желудок уже настойчиво напоминал о себе. Может быть, завтрак поможет окончательно развеять остатки ночного кошмара? В празднично украшенной гостиной Хогвартса царила атмосфера волшебства и уюта. Гарри и Рон, погружённые в изучение рождественских даров, не замечали ничего вокруг. Поттер с восхищением рассматривал свой плащ-невидимку, а миссис Уизли, как всегда, порадовала Рона тёплым свитером ручной вязки. — Кассиопея, с Рождеством! — гриффиндорцы, заметив подругу, бросились к ней с радостными возгласами. — И вас с праздником, — ответила девочка с натянутой улыбкой, всё ещё находясь под впечатлением от ночного кошмара. Сон, который преследовал её в последнее время, не приносил отдыха, а лишь истощал силы. Гарри, проницательный и внимательный, сразу заметил её состояние. — С тобой всё в порядке? — спросил он, обеспокоенно глядя на подругу. — Да, просто плохо спала, — Кассиопея выдавила из себя улыбку, стараясь скрыть тревогу. Она не стала подходить к ёлке — подарок от матери, зарубежный роман, о котором она так мечтала, она получила заранее. Но когда Рон упомянул о свёртке с её именем, любопытство взяло верх. Медленно подойдя к праздничному дереву, Кассиопея начала искать подарок. Среди множества коробок она заметила маленькую коробочку, завёрнутую в специальную бумагу и перевязанную красной лентой. На этикетке было написано: «К.Х.Т. — Кассиопея Хоуп Тонкс». Второе имя, известное только матери… Кто мог знать его? Пальцы Кассиопеи дрожали, когда она осторожно приподняла крышку шкатулки. Перед ней открылась удивительная картина — словно портал в неизведанный мир магии и тайн. Крохотная шкатулка, украшенная древними символами, казалась частью какой-то старой легенды, что она читала в детстве. Каждый символ на её поверхности словно пульсировал таинственным светом, маня прикоснуться. И когда Кассиопея наконец осмелилась дотронуться до шкатулки, её охватило странное, но знакомое чувство. То же самое она испытывала в своём кошмаре - в том мрачном лесу возле таинственного склепа. Глубоко вздохнув, чтобы унять волнение, она открыла шкатулку. Внутри лежал медальон - произведение искусства из чистого серебра. Тонкая цепочка, словно спящая змея, обвивала его. Сам медальон представлял собой изящный овал, в центре которого сплетались в танце солнце и луна, сливаясь воедино в совершенной гармонии, а на вершине располагался маленький алый рубин. Держа этот удивительный артефакт в ладони, Кассиопея вдруг осознала его значение. Солнце равно луне, луна равна солнцу — символ равноденствия. Внезапная мысль пронзила её сознание: она родилась в такой день — весной, 21 марта, когда день и ночь уравниваются в своей продолжительности. Неведомая сила влекла её к медальону, манила прикоснуться к коже. И когда холодное серебро коснулось её горячей кожи, Кассиопея ощутила ту самую связь. Ту, что почувствовала в своё первое полнолуние, когда таинственная девушка с ярко-фиолетовыми волосами держала её за руку. Тогда, сквозь пелену глубокого сна, она чувствовала исходящие от незнакомки тепло и жизненную энергию. Теперь то же самое исходило от медальона. Этот подарок хранил в себе множество тайн, и Кассиопея была полна решимости разгадать их все.