Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

Кассиопея в первые дни учёбы ощутила на себе все прелести учебной жизни. Нагрузка оказалась серьёзнее, чем она ожидала, и гриффиндорка стала прилагать больше усилий в учёбе. Однако было кое-что, что беспокоило её куда сильнее, чем успеваемость — Элиот Блэк. С тех пор как они виделись в последний раз, Элиот ни разу не подошёл к ней и не заговорил. А когда Кассиопея пыталась начать разговор, он тут же исчезал, словно растворялся в воздухе. Она пыталась поймать его в библиотеке, в коридорах школы, даже на обедах в Большом зале, но всё было тщетно. По внешнему виду Элиота Кассиопея поняла, что с ним что-то случилось. Он стал мрачным и задумчивым, что было совершенно несвойственно его характеру. Хотя Элиот никогда не отличался ярко выраженной эмоциональностью, сейчас он казался совсем другим человеком. Его обычно спокойный взгляд стал отстранённым, а движения — резкими и нервными. Кассиопея твёрдо решила выяснить, что происходит с Элиотом. Она понимала, что должна найти способ поговорить с ним наедине, но сделать это оказалось намного сложнее, чем она предполагала. Элиот словно избегал любых мест, где они могли бы случайно встретиться. Кассиопея начала замечать, что он часто пропадает в гостиной Слизерина, раньше он приходил туда только ночевать, и подолгу задерживается в башне астрономии по вечерам. Она решила проследить за ним, но каждый раз, когда она приближалась к этим местам, интуиция подсказывала ей, что Элиот уже ушёл. В её голове роились самые разные предположения. Может быть, что-то с учёбой? Или его семья столкнулась с какими-то проблемами? А может, он просто не хочет больше общаться с ней? Эти мысли не давали ей покоя, мешая сосредоточиться на учёбе и общении с друзьями. Кассиопея понимала, что должна действовать осторожнее и продуманнее. Она решила составить расписание его перемещений, чтобы наконец-то поймать Элиота в тот момент, когда он будет менее всего ожидать встречи. Но пока все её попытки оставались безуспешными, и тревога за Элиота только росла с каждым днём. Сегодня была суббота — долгожданный выходной день. Однако Кассиопея, в отличие от большинства студентов, не собиралась тратить его на отдых. Она твёрдо решила сделать домашнее задание, чтобы потом со спокойной душой наслаждаться выходными. Обычно она занималась вместе с Гермионой, но сегодня подруга куда-то исчезла вместе с Гарри и Роном, и Кассиопее пришлось идти в библиотеку одной. Библиотека Хогвартса встретила её привычной тишиной и ароматом старых книг. Кассиопея устроилась за своим любимым столом у окна. Первым делом она взялась за эссе по зельеварению. Снейп, как всегда, не жалел студентов, даже в первые дни учебного года давая объёмные задания. Но Кассиопея не жаловалась — зельеварение стало её любимым предметом, и она с удовольствием погружалась в мир этой тонкой науки. Закончив с домашним заданием, гриффиндорка решила почитать книгу, которую недавно приобрела в «Флориш и Блотс». Это был старинный трактат по алхимии, и Кассиопея с головой погрузилась в его изучение, изредка делая пометки на полях. Время пролетело незаметно, и когда за окном начало темнеть, Кассиопея решила, что пора собираться на ужин. Она уже начала складывать свои вещи, когда вдруг заметила его — Элиота. Слизеринец, которого она так долго искала, наконец-то появился в библиотеке. Он сел за соседний стол и, не поднимая головы, уткнулся в свои толстые учебники, словно вокруг никого не существовало. Кассиопея замерла, не зная, как поступить. С одной стороны, она была рада наконец-то увидеть его, с другой — его явное нежелание общаться причиняло боль. Она колебалась несколько мгновений, наблюдая за тем, как его пальцы нервно перелистывают страницы. Наконец, собравшись с духом: — Элиот… — Кассиопея осторожно позвала его.  Её голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась напряжённость, которая повисла между ними. Мальчик так резко оторвал от книг свою голову, что девочка вздрогнула. Его движения были резкими, почти агрессивными, и это только усиливало её беспокойство. — Да, я тебя слушаю, — спокойно ответил он, но в его голосе проскользнула нотка раздражения. Кассиопею ввело это в ступор. Сейчас он так спокойно говорит ей, как будто не избегал её весь месяц, не желая с ней общаться. Волосы девочки приобрели красноватый оттенок от кончиков до самых корней — признак того, что она была на грани срыва. Злость начала постепенно расти, заполняя её изнутри, как лава, готовая вырваться из вулкана. — Что?! Ты сейчас серьёзно?! Не хочешь объяснить, что происходит?! — её голос дрожал от напряжения, а руки сжались в кулаки. — А что ты хочешь услышать? — Элиот даже не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён в пустоту, словно он был где-то далеко отсюда. — Что я хочу услышать? Ты избегаешь меня, не разговариваешь! Если ты не хочешь общаться больше, так и скажи, не надо бегать от меня по всей школе, — злость была на пределе, а Кассиопея уже откровенно кричала на него.  Её голос эхом разносился по библиотеке, привлекая внимание других учеников. За это она получила замечание от Мадам Пинс, но ей было глубоко плевать. — Не кричи! Не смей кричать на меня! —Блэк резко поднялся из-за стола, и теперь стоял напротив девочки. Его глаза сверкали гневом, а мышцы на руках напряглись. Внутри Кассиопеи расползлось неприятное чувство. Что это за злость? Почему она так злится? Она никогда не отличалась особой вспыльчивостью, её всегда было трудно вывести из себя, а что происходит сейчас? Её разум был заполнен вопросами, которые не находили ответов. Блэк вдруг замер. Он никогда не слышал, чтобы тихая Кассиопея так кричала. Осознание пришло медленно, и теперь он понял, почему она так себя ведёт. Чем взрослее она становится, тем сильнее это будет проявляться… Он сделал шаг назад, пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд упал на книги, разбросанные по столу, словно они могли дать ему ответ на все вопросы. Но ответы не приходили, и он чувствовал себя потерянным в этом вихре эмоций. Кассиопея, в свою очередь, пыталась успокоиться. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но злость всё ещё кипела внутри неё, как кипящая лава. Она не могла понять, почему он так поступает с ней, и это только усилило её раздражение. В воздухе витало напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками. Библиотека, обычно наполненная шёпотом страниц и тихими разговорами, теперь казалась местом битвы двух друзей, пытающихся понять друг друга. — Кассиопея… Я… Извини, — голос Элиота дрогнул, словно его душили невидимые руки.  Он отвернулся, чтобы скрыть дрожь в уголках губ. Его пальцы нервно перебирали край мантии. — Это всё, что он смог ей сказать. Но за этими словами стояло море не высказанного. Как он хотел выкрикнуть правду, сорвать с души этот груз, который с каждым днём становился тяжелее. Мысли бились в голове, как птицы в клетке: «Она ненавидит бы меня, если узнает… Но молчать уже невыносимо». Даже её взгляд сейчас казался ему обжигающим — будто солнечный луч, пробивающийся сквозь шторы в комнате, где прячутся тайны. — Элиот, не уходи, — её голос смягчился, став похожим на шёпот осеннего ветра.  Кассиопея почувствовала, как его рука под мантией напряглась, готовясь вырваться. Не думая, она вцепилась в рукав так крепко, что костяшки пальцев побелели. — Ты никуда не пойдёшь. Ты объяснишь мне всё. Она не отпускала. Не могла. С того самого дня, когда он заговорил с ней в библиотеке, как спас ей жизнь, вытащив из ледяной воды, что-то незримое связывало их. Будто их души узнали друг друга ещё до этой встречи. Элиот замер, глядя на её руку, сжимающую ткань. Ему вдруг стало стыдно за свой страх. — Хорошо, — выдохнул он, опускаясь на скамью. Пыльный луч света из высокого окна библиотеки упал на его лицо, подчеркнув тени под глазами. — Я расскажу тебе то, что ты так хочешь услышать. Он замолчал, собираясь с мыслями, а Кассиопея не сводила с него взгляда. В тишине между ними зазвучало тиканье старых часов где-то среди стеллажей. — Ты видела Люциуса Малфоя… — Элиот сглотнул, будто имя обжигало язык. — Он мой дядя. Вернее, опекун. Родители… — Губы искривились в горькой усмешке. — Их нет. И дядя считает, что должен «исправить» их ошибки, воспитав меня «правильно». Он резко провёл рукой по волосам, сминая чёрные пряди. Вспомнились слова Люциуса, произнесённые холодным тоном за ужином: «Ты позоришь кровь своей семьи, общаясь с этим отребьем. Твой отец бы этого не допустил. Придётся напомнить тебе, что значит быть Блэком». — Драко рассказал ему о нашей… дружбе, —Элиот почти застонал от горечи. - И дядя решил, что ты — «неправильный человек». — Он передразнил ледяной голос Люциуса, и Кассиопея вздрогнула. — Если бы ты встретила его в Косом переулке… — Мальчик сжал кулаки, представив, как дядя смотрит на неё свысока, словно на насекомое. — Он бы унизил тебя. А я… я не смог бы защитить. Кассиопея сидела, словно окаменев. В ушах звенело, а в груди колотилось что-то тяжёлое и горячее. Она вдруг поняла, почему Элиот вздрагивал, когда в коридоре звучали шаги, почему исчезал, заслышав смех Драко. — Вот почему я избегал тебя, — прошептал он, не глядя в её глаза. — Боялся, что чем ближе мы будем, тем больнее тебе сделает дядя. Но… — Его голос сорвался. — Я слабак. Как трус бегал от тебя по всей школе и прятался по углам. В этот момент Кассиопея, словно почувствовав его внутреннюю боль, крепче обвила руками его талию, прижимаясь всем телом. Её маленькие ладошки, такие тёплые и нежные, будто пытались согреть его замёрзшую душу. Элиот ответил на объятие, зарываясь носом в её волосы, вдыхая их сладкий аромат цветов. Он никогда не испытывал такого всепоглощающего чувства защищённости — за всю свою недолгую жизнь никто не дарил ему столько искренней заботы и тепла. Когда она отстранилась, в её глазах читалось неподдельное сочувствие. — Мне так жаль, — прошептала она, и её голос дрогнул от искреннего переживания. — Спасибо, — тихо ответил Элиот, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Наверное, именно этого мне и не хватало. Кассиопея, глядя ему в глаза, серьёзно произнесла: — Обещай, что бы ни случилось, ты всегда будешь делиться со мной. Я готова выслушать и помочь, Элиот. Её карие глаза, наполненные искренней заботой и беспокойством, словно заглядывали прямо в душу. В них отражалась такая чистая доброта, что у него перехватило дыхание. — Обещаю, — наконец произнёс он, и лёгкая улыбка тронула уголки его губ. — И ты не слабак, — сказала она твёрдо, заставляя его поднять взгляд. — Просто… Впредь не забывай, что у тебя есть я. Их разговоры становились всё более непринуждёнными и лёгкими. Кассиопея с энтузиазмом рассказывала о своих приключениях: о полётах на летающей машине Уизли, о весёлой жизни в «Норе», где каждый день был наполнен смехом и теплом, о своём увлечении алхимией и экспериментах с зельями. Элиот же не мог поделиться с ней радостными историями из своего лета. Дни тянулись однообразно в мрачных стенах особняка Малфоев. Его комната, наполненная пыльными фолиантами, становилась единственным убежищем. Книги были его единственными спутниками, и только в их страницах он находил временное успокоение от гнетущей реальности. Иногда он ловил себя на мысли, что завидует её беззаботности, её способности находить радость в простых вещах. Но в то же время он понимал, что именно эта искренность и непосредственность делают её такой особенной. Рядом с ней даже самые тёмные мысли отступали, уступая место робкой надежде на лучшее будущее. Когда Кассиопея вошла в Большой зал, её взгляд сразу упал на полупустые столы. Вечернее солнце, пробивающееся сквозь витражные окна, окрашивало помещение в тёплые золотистые тона. Несколько запоздалых учеников, как и она, засидевшихся в библиотеке, неспешно ужинали, погружённые в свои мысли. За гриффиндорским столом её ждали друзья. Гарри, Рон и Гермиона сидели в напряжённой тишине, словно ожидая её появления. Кассиопея, не подозревая о грядущем разговоре, с улыбкой направилась к ним. — Привет, ребята! — она устроилась рядом с Гермионой, но вместо привычной радости встретила три пары изучающих глаз. — Что? — спросила она, чувствуя нарастающее беспокойство. Первым нарушил молчание Гарри: - Кассиопея, давно ты общаешься со слизеринцами? — Почему ты спрашиваешь? И какое это имеет значение? — гриффиндорка напряглась, предчувствуя недоброе. Гермиона подалась вперёд: — Кто он? — Мой хороший друг, Элиот Блэк, — с гордостью ответила Кассиопея, но её радость быстро угасла под тяжестью взглядов друзей. Лицо Рона исказилось от страха: — Блэк?! Да они же все чёрные маги! Половина их семейки сидит в Азкабане, и они последователи Сами-Знаете-Кого! — Элиот не такой! — резко ответила Кассиопея. — Не стоит судить людей по семье! — она резко встала из-за стола, так и не притронувшись к еде. «А если бы я была Блэк, они бы дружили со мной?» — этот вопрос эхом отдавался в её голове всю ночь. Лежа в кровати, она прокручивала разговор снова и снова, пытаясь понять, почему друзья так слепо верят в предрассудки. Утро выдалось тяжёлым. Кассиопея с трудом поднялась с постели, чувствуя, как приближается полнолуние. Её тело уже начинало реагировать на лунные циклы, делая каждое движение более тяжёлым. Трансфигурация, заклинания и травология прошли относительно спокойно, но защита от тёмных искусств стала настоящим испытанием. Златопуст Локонс, новый преподаватель, оказался напыщенным хвастуном, который больше интересовался собственной славой, чем обучением студентов. Кассиопея медленно опустилась за одинокую парту, её взгляд был устремлён в пустоту. Вчерашний разговор с друзьями оставил горький привкус обиды, и теперь она не могла заставить себя сидеть рядом с кем-то из них. Особенно с Гермионой, которая всегда казалась такой понимающей, но вчера проявила такую же слепоту, как и остальные. По классу разливалось привычное жужжание — Гермиона уже оживлённо беседовала с Сьюзен Боунс, пуффендуйка с интересом внимала каждому слову. Где-то в углу хихикали девочки, бросая восхищённые взгляды на Златопуста Локонса, который расхаживал перед классом с видом величайшего волшебника всех времён. — Я вижу, что вы все приобрели моё полное издание, — голос профессора звучал настолько самодовольно, что Кассиопея едва сдержала ироничный смешок. —Сегодня мы начнём урок с небольшой проверочной работы. Кассиопея почувствовала, как внутри закипает раздражение. На её парте уже лежал листок с вопросами, и чем дольше она читала их, тем сильнее сжимались её кулаки. «Какой любимый цвет? Какая мечта? Какой подарок вы хотели бы получить на день рождения?» — эти вопросы казались издевательством. Всего их было 54, и каждый был направлен на то, чтобы проверить как студенты знают биографию Локонса. — Да он что, совсем с ума сошёл? —прошептала Кассиопея, уткнувшись в парту, чтобы никто не услышал её возмущения. Не в силах больше терпеть эту нелепость, она смяла листок и решительно направилась к столу профессора. — Профессор Локонс, могу я отпроситься к мадам Помфри? Мне нехорошо. Златопуст лишь мельком взглянул на неё, продолжая подписывать автографы нескольким восторженным ученицам. — Конечно-конечно, дорогая. Надеюсь, вы скоро поправитесь. Кассиопея вышла из класса, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Полнолуние давало о себе знать всё сильнее, а бессонная ночь только усугубляла её состояние. Вместо того чтобы сразу пойти в больничное крыло, она свернула в сторону гриффиндорской башни. Нужно было оставить сумку и переодеться во что-то более удобное. В больничном крыле было тихо и прохладно. Кассиопея устроилась на койке, но облегчение так и не приходило. Утром она с трудом заставила себя съесть немного яичницы с беконом, и теперь её завтрак настойчиво просился наружу. Усталость и напряжение последних дней навалились на неё тяжёлым грузом. Постепенно глаза начали закрываться, и Кассиопея погрузилась в беспокойный сон. Во сне она снова и снова возвращалась к разговору с друзьями, пытаясь найти слова, которые могли бы их переубедить. Но каждый раз разговор заходил в тупик, а вопросы без ответов продолжали мучить её сознание. «А если бы я была Блэк, они бы дружили со мной?» — этот вопрос снова отдавался в её снах, делая их ещё более тревожными и беспокойными. *** Кассиопея проснулась с первыми лучами солнца, когда небо только начинало окрашиваться в нежные розовые тона. Её соседки ещё мирно спали, а в комнате царила умиротворяющая тишина. Сегодня был свободный день, и она планировала заняться сбором ингредиентов для зелий. Её увлечение алхимией продвигалось успешно — благодаря помощи Элиота Блэка она уже прошла половину программы второго курса, в то время как в классе они едва начали изучать базовые зелья. Спускаясь в гостиную, Кассиопея заметила Гарри и Оливера Вуда. Поттер выглядел сонным и растрепанным, пытаясь справиться с непослушными завязками мантии, в то время как капитан команды излучал энергию и бодрость. — Доброе утро, Гарри, — поприветствовала она друга, застёгивая свою теплую мантию. Но Вуд, недовольный задержкой, уже тянул Поттера к выходу. — У них тренировка… — пробормотала Кассиопея, наблюдая за уходящей парой. Мысль о том, что она никогда не видела, как проходят тренировки по квиддичу, внезапно захватила её воображение. Отложив сбор ингредиентов на потом, она направилась к стадиону, укутавшись в мягкий золотисто-красный шарф. Утренний воздух становился всё прохладнее с каждой минутой. Солнце уже поднялось над горизонтом, роса на траве начала испаряться, а команда всё не появлялась. Кассиопея уже начала подумывать о том, чтобы вернуться в замок, когда заметила приближающихся Рона и Гермиону. — Привет, Кассиопея! — улыбнулась Гермиона, протягивая подруге тост с клубничным джемом. — Мы тоже решили посмотреть на тренировку. — Спасибо, — с благодарностью приняла угощение Кассиопея. — Я тут с рассвета сижу, умираю с голоду. Рон, устроившись рядом, указал на поле: — Смотрите! Там что-то происходит. Все трое прильнули к ограждению, пытаясь разглядеть, что творится внизу. К их удивлению, гриффиндорская команда была не одна… — Пойдёмте разберёмся, что там случилось, — предложила Кассиопея, поднимаясь с места. Спускаясь к полю, они заметили, что на поле находится не только их команда. Слизеринцы тоже были здесь, и, судя по всему, тренировка обещала быть необычной.  Оливер Вуд, раскрасневшийся от гнева, стоял лицом к лицу с Маркусом Флинтом — капитаном слизеринской команды. Его массивная фигура и угрюмое выражение лица действительно делали его похожим на тролля, за что он и получил своё прозвище среди студентов. — Я забронировал стадион для Гриффиндора! — настаивал Вуд, но Флинт лишь усмехнулся, протягивая ему свиток пергамента. — У меня разрешение, — произнёс он с явным удовлетворением, наблюдая, как лицо Вуда мрачнеет. — Новый ловец? И кто же это? — в голосе Вуда слышалось неприкрытое любопытство, смешанное с опасением. Все замерли в ожидании ответа. В прошлом году ловцом Слизерина был Элиот Блэк — талантливый игрок, который, несмотря на свою принадлежность к змеиному факультету, всегда играл честно и справедливо. Из-за спин высоких игроков показался знакомый силуэт. Драко Малфой, бледный, с платиновыми волосами, небрежно поправлял свою форму. — Серьёзно? Хуже быть не может! — вырвалось у Кассиопеи прежде, чем она успела прикусить язык. Малфой мгновенно отреагировал, его губы искривились в презрительной усмешке: — По-моему, осквернителям крови слова не давали. Слизеринцы разразились хохотом, но их веселье было прервано появлением близнецов Уизли, готовых в любой момент броситься на защиту «звезды Гриффиндора». В этот момент тишину разорвал холодный голос Элиота Блэка: — Как жаль, Драко, что твой отец может купить тебе метлы, но не может подарить здравый ум и манеры. Все замерли, поражённые смелостью Блэка. Лицо Малфоя исказилось от ненависти: — А тебя, Блэк, похоже, пора записать к предателям рода. Но Элиоту было всё равно на оскорбления Малфоя. Кассиопея уже исчезла, а он отправился на её поиски, кипя от ярости внутри. «Как он посмел такое сказать…» — мысли Блэка были полны гнева. Его кулаки непроизвольно сжимались, хотя внешне он оставался спокоен. Внутри него бушевала буря — он едва сдерживался, чтобы не наброситься на Малфоя прямо здесь и сейчас. *** В ушах Кассиопеи снова и снова звучала та самая фраза, словно заевшая пластинка. «Осквернительница крови» два слова эхом отражались от стен её сознания, заставляя сердце сжиматься от боли. Желание спрятаться, убежать от всего мира стало почти невыносимым. И она убежала — подальше от смеха слизеринцев, подальше от презрительных взглядов, под защиту старого дуба у Чёрного озера. Сидя на влажной траве, она смотрела на тёмную гладь воды, в которой отражались первые звёзды. Слёзы текли по щекам, оставляя солёные дорожки, а внутри всё сжималось от обиды. — Кассиопея, даже не вздумай! — голос Элиота прозвучал неожиданно, словно луч света в темноте. «Элиот… Что он здесь делает?» — подумала она, не в силах скрыть удивление. Он присел напротив, его взгляд был полон беспокойства и нежности. — Вытри слёзы. Не стоит переживать из-за таких, как он, — его голос звучал твёрдо и уверенно. — Это глупо — плакать из-за того, чего даже не понимаешь, — всхлипывая, произнесла она. Слова застряли в горле, а обида жгла изнутри. Прежде чем Элиот успел достать платок, Кассиопея бросилась к нему, ища утешения в его объятиях. Его тёплый шарф впитал её слёзы, а сильные руки крепко прижали к груди. Он не пытался её отстранить, не говорил пустых утешений — просто держал, позволяя выплакаться. Постепенно всхлипывания становились тише, слёзы иссякли, но отпускать его не хотелось. В его объятиях было так спокойно и безопасно, словно весь мир остановился. — Ты словно старший брат, — прошептала она, наконец отстранившись. Сердце Элиота забилось чаще. Как же точно она попала в точку. — Я всегда буду защищать тебя, — его голос звучал твёрдо и уверенно. «Ведь ты моя сестрёнка, Кассиопея», — пронеслось в его мыслях. Он осторожно вытер последние слёзы с её щёк, а затем достал из кармана платок. — Не позволяй им унижать себя, — тихо произнёс он. - Ты намного достойнее, чем каждый из них. Кассиопея улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло его слов согревает душу. В этот момент она поняла, что нашла в нём не просто друга, а старшего брата.