Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

«Темнота сгущалась вокруг Кассиопеи, как живая субстанция, обволакивая каждый её шаг. Водяная труба, гигантская и древняя, напоминала чрево исполинского змея — стены, покрытые скользким мхом, источали запах гниющих водорослей и металла, проржавевшего за века. Каждый вдох обжигал легкие, словно воздух был пропитан ядом забвения. Пальцы девочки скользили по холодным камням, цепляясь за выступы, будто сама тьма пыталась удержать её, замедлить. Где-то вдалеке капала вода, и эхо превращало эти звуки в зловещий марш, сопровождающий её бег. На развилке время замедлилось. Тени танцевали при свете фосфоресцирующего грибка, что цеплялся за щели в камнях, словно россыпь бледных звёзд. Кассиопея прижала ладонь к груди, пытаясь заглушить рвущееся наружу сердце, когда шипение прорезало тишину — нечеловеческое, многослойное, будто десятки змей слились в хор. Оно вибрировало в костях, заставляя кожу покрыться мурашками. Выбор был сделан инстинктивно: влево, туда, где воздух казался чуть менее спёртым, а тени — менее плотными. Тупик встретил её насмешкой. Стена, покрытая резными символами, стёртыми временем, напоминала запечатанный саркофаг. Кассиопея обернулась, и в тот же миг каменная глыба сдвинулась с глухим стоном, словно пробудившийся великан. Золотистый свет, тусклый и дрожащий, хлынул из открывшегося проёма, озаряя клубящуюся пыль, что кружилась в воздухе, как духи прошлого. Зал, в который она вошла, был творением безумного архитектора. Колонны, вздымающиеся к невидимому потолку, были испещрены барельефами змей — одни обвивали их, словно живые, другие застыли в прыжке, оскалив кристаллические клыки. На стенах мерцали мозаики из битого стекла, изображающие ритуалы, где фигуры в плащах склонялись перед гигантскими пресмыкающимися. Воздух был густ от запаха ладана и чего-то кислого — словно прокисшее молоко, смешанное с медью. Он появился бесшумно. Юноша возник из тени, будто материализовался из самого страха Кассиопеи. Его кожа была бледной, как лунный свет на надгробии, но в этом мертвенном лице жили глаза — серые, как пепел, с искрами холодного интеллекта. Значок Слизерина на мантии отсвечивал изумрудом. — Я ждал тебя, — его голос был шелестом пергамента, шорохом змеиной чешуи по камню. — Но времени нет. Кассиопея, слушай. Она хотела спросить, откуда он знает её имя, но слова застряли в горле. Его пальцы, полупрозрачные, как дым, сомкнулись вокруг её запястья.  — Когда Он придёт… — юноша задыхался, будто невидимые руки сжимали его горло. Из-под воротника мантии выползла тонкая струйка чёрного дыма. — Используй это. Его взгляд упал на её сжатую ладонь. — Он… единственный, кто остановит его… Грохот обрушившегося камня отозвался эхом. Стена за спиной Кассиопеи треснула, и в щели мелькнуло жёлтое — не свет, нет. Зрачок, вертикальный и бездонный, шириной с её рост. Змей не заползал — он излился в зал, как река расплавленного ночного неба. Чешуя переливалась грязно-зелёным нефритом, каждый щиток размером с её голову. Пасть раскрылась, обнажая клыки, с которых капал яд, шипящий на камнях. Воздух наполнился звуком, похожим на смех — низким, вибрирующим, исходящим сразу отовсюду. Кассиопея рванула вперёд, к змею, к смерти, к безумию — потому что за ним виднелся просвет трубы. Ветер свистел в ушах, ядовитый хвост взметнулся над ней, разрубая пространство… И тут в кулаке вспыхнуло тепло. — Беги! — закричал эхом голос юноши, уже почти распавшийся в дыму. — Пока он держит… Она мчалась, не чувствуя ног. Сзади гремело: змей бился о незримую стену, рёв его сотрясал трубу».                              *** — Кассиопея! Проснись! — голос Гермионы ворвался в сознание, словно ледяная волна, смывающая остатки кошмара.  Девочка вздрогнула, оторвав щеку от страницы учебника по истории магии. Слюна оставила мокрый след на пергаменте, а сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из клетки рёбер. Профессор Бинс, парящий над кафедрой как призрак прошлого, монотонно бубнил о Гоблинских восстаниях, его голос сливался с шорохом осеннего дождя за окнами. — Ты уснула прямо на парте, — шепнула Гермиона, поправляя гору книг на парте. Её коричневые кудри были идеально уложены, а мантия — без единой складки. Казалось, она питалась не едой, а строками из учебников. — Снова тот сон? Кассиопея кивнула, проводя ладонью по лицу. Пальцы дрожали, будто только что выпустили молнию. Впереди Рон, уткнувшись носом в рукав, мирно посапывал, а Гарри, склонившись набок, рисовал на полях тетради что-то, напоминающее летающий мотоцикл. Колокол прозвенел резко, и класс ожил: зевки, шарканье стульев, шелест пергамента. — Присниться же такое… — прошептала Кассиопея, сворачивая свиток.  Сны стали тенью, преследующей даже при свете дня. Каждый раз — холод камней, шипение, пронизывающее кости, и те серые глаза, полные тайны, которую она не могла разгадать. В подземелье для зельеварения царил полумрак. Пламя под котлами отбрасывало дрожащие тени на стены, украшенные банками с мерцающими органами неизвестных существ. Кассиопея механически резала корень мандрагоры, едва не отхватив палец, когда голос Снейпа, холодный и шипящий, прорезал тишину: — Мисс Тонкс, если вы продолжите обращаться с ножом, как тролль с волшебной палочкой, я лично отправлю вас в лазарет… с приложением вашей же конечности. Смешки одноклассников заставили её сгорбиться. Даже запах валерианы и сушёных пиявок не мог заглушить жжение стыда на щеках. Гермиона, как всегда, варила идеальное зелье — изумрудная жидкость в её котле переливалась, словно жидкий малахит. — Что с тобой? — спросила подруга на перемене, загораживая Кассиопею от любопытных взглядов в коридоре. — Ты вся бледная, тени под глазами… Кассиопея судорожно развернула шоколадку, которую из «Сладкого королевства» принёс на днях Элиот. Солёная карамель взорвалась сладостью на языке, ненадолго прогнав вкус страха. — Просто… не высыпаюсь. Но Гермиона не отступала. Её взгляд, острый как у совы, видел сквозь ложь. — Это не просто сны, правда? Они… повторяются. Гостиная Гриффиндора встретила теплом камина и ароматом печёных яблок. Алые гобелены с золотыми львами шевелились от сквозняка, а портреты прошлых героев факультета перешёптывались, следя за учениками. Кассиопея уткнулась в «Алхимия средних веков», но буквы плясали перед глазами.  — Касси! — голос прозвучал прямо над ухом. Два рыжих демона материализовались по бокам кресла, как двойное проклятье.  — Что читаешь? Справочник по скуке? — Фред выхватил книгу, листая страницы с преувеличенной гримасой. — Верни! — Кассиопея вскочила, волосы вспыхнули медным огнём, как будто отражая её гнев. — Алхимия — это… — …лучшее снотворное, — закончил Джордж, грациозно падая на диван. — Мы можем за пять минут создать зелье поинтереснее! Хочешь, чтобы твои соперники чихали радугой? Или чтобы волосы Снейпа закрутились в спираль? Кассиопея сжала кулаки. — Мне нужно не это. Мне нужно… — Она замолчала. Довериться ли Уизли? Их глаза, полные озорства, вдруг стали серьёзными. — Тебе нужно зелье от кошмаров, — тихо сказал Фред.  Не вопрос, а утверждение. Близнецы обменялись взглядом, словно прочитав её мысли через невидимую нить. — Мы слышали, как ты кричишь по ночам, — добавил Джордж, неожиданно мягко. — Думаешь, мы только шутить умеем? Кассиопея замерла. Огонь в камине трещал, отбрасывая блики на их веснушчатые лица. Может, они и правда не просто клоуны… В спальне, за пологом кровати с алыми шторами, Кассиопея развернула пергамент. Рецепт зелья «Без сновидений» пестрел опасными ингредиентами: чешуя сирены, маковые зёрна, лепестки прострела раскрытого, молоко единорога… — Элиот не поможет, — прошептала она, вспоминая все его жалобы на кучу домашних заданий и дополнительного материала.  Единственное с чем у Кассиопеи не было проблем - маковые зёрна, они в свободном доступе. Но чешуя сирены, прострел раскрытый находятся у профессора Снейпа. А молоко единорога… Его даже учителям не по силу достать, так как единороги нынче редкие существа. Окно спальни дрогнуло от порыва ветра. Кассиопея прижала ладонь к холодному стеклу. — Ладно, — выдохнула она, задувая свечу. — Придётся самой выкручиваться, всё же не в первый раз.                             *** — Не-е-ет! — крик сорвался с губ Кассиопеи, словно коготь, разрывающий тишину. Она вскочила на кровати, простыни спутались вокруг ног. Воздух был густ от запаха крови — мнимой, но от этого не менее реальной. Её руки дрожали, будто держали невидимый кинжал, а на ладонях оставались липкие следы кошмара. — Опять?! — Лаванда швырнула подушку в стену. Её голос, обычно сладкий как сироп, звенел лезвием. — Хоть раз, поспи нормально! Парвати, приподнявшись на локте, щурилась сквозь полог кровати. Тени под её глазами сливались с фиолетовым бархатом ночи. — Гермиона, уговори её сходить к мадам Помфри. Или к экзорцисту. Кассиопея съёжилась. Стены спальни, алые при дневном свете, сейчас казались чёрными. Даже гобелены с весёлыми гриффиндорскими львами превратились в безмолвных стражей, осуждающих её слабость. — Я… я уйду, — прошептала она, натягивая халат.  Ткань, мягкая днём, теперь жгла кожу, как грубая мешковина. — Но так нельзя, — Гермиона схватила её за рукав, но Кассиопея вырвалась, словно её тянула невидимая нить из кошмара. Гостиная погрузилась в синеву лунного света. Огонь в камине давно погас, оставив лишь горстку тлеющих углей. Кассиопея укуталась в плед по самую макушку, будто хотела спрятаться. За окном, затянутым морозным узором, плясали снежинки — холодные, совершенные, бездушные. — Используй его… Голос прозвучал за спиной, словно ветер, просочившийся сквозь щели веков. Кассиопея замерла. Сердце забилось в такт далёкому вою оборотня из Запретного леса. — Уходи… — её шёпот разбился о стекло. В отражении окна, рядом с её силуэтом, стоял он.  Бледный, как лунный свет на снегу, с глазами цвета грозового неба. — Ты думаешь, это сон? — его губы не шевелились. Слова возникали прямо в сознании, как вспышки боли. — Скоро прольётся кровь. Хогвартс утонет в ней. Кассиопея впилась ногтями в подлокотник дивана. — Кто вы?! Но он уже таял, рассыпаясь на тысячи серебристых частиц, словно пепел сожжённого письма. Следующий день тянулся, как паутина. На уроке зелий Кассиопея перепулала корни женьшеня с ядовитой аконитовой настойкой. Котёл взорвался розовым дымом, осыпав всех блёстками, которые жгли кожу. — Мисс Тонкс! — Снейп парил над ней, чёрный, как воплощённое проклятье. — Если вы намеренно пытаетесь лишить нас зрения, предупреждайте заранее. Смешки слились в гул. Даже Гарри отвернулся, пряча улыбку. Лишь Гермиона смотрела с тревогой, её пальцы нервно перебирали страницы «Тысячи магических трав и грибов». Кабинет Макгонагалл пах старым пергаментом и влажностью. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витраж с гриффиндорским львом, рисовали на столе кровавые блики. Кассиопея едва не вскрикнула — так они напоминали её сны. — Вы не спите нормально уже несколько недель, мисс Тонкс, — профессор отложила очки. Его оправа, обычно строгая, сейчас казалась хрупкой. — Почему молчали? — Испугалась, наверное, не хотелось, чтобы о таком знали… Макгонагалл встала, и на мгновение Кассиопея увидела не грозного декана, а женщину с глазами, полными печали. Она протянула флакон. Пурпурная жидкость внутри переливалась, как сгущённая ночь. — Три капли перед сном. Не больше. — Её голос смягчился. — И… если он вернётся, говорите, не бойтесь.  Зелье было сладким, с горьким послевкусием. Кассиопея впервые заснула. Ни снов, ни теней, ничего.                              *** Тени в коридорах Хогвартса сгущались, словно живые существа, цепляясь за пламена факелов, что трепетали в железных подсвечниках. Воздух, ещё недавно наполненный ароматом жареных кур и тыквенного пирога, теперь пахнул воском, сыростью и чем-то металлическим — будто ржавый гвоздь, вонзившийся в сознание. Кассиопея шла позади всех, ворочая в пальцах край мантии, словно пытаясь найти якорь в реальности. — Вы слышали? — Гарри резко обернулся, его очки ловя блики тусклого света, как два крошечных зеркала. — Голос…  Тишина повисла тяжёлым занавесом. Даже Рон замер, его рыжие брови поползли к линии волос. — Гарри, — Гермиона осторожно коснулась его руки, — здесь никого нет. Но Кассиопея поняла. То, что видела она в кошмарах — холод камней, запах крови,  — теперь просачивалось в реальность. — Вон там! — Гарри рванул вперёд, его тень металась по стенам, как чёрный флаг.  Третий этаж встретил их ледяным сквозняком. Кассиопея прижала ладонь к стене — камень был влажным, будто замок плакал. — Пахнет кровью… — её шёпот слился с шорохом паутины в углах. — Перестань, — буркнул Рон, но сам нюхал воздух, бледнея. — Может, это краска? Алый свет ударил в глаза прежде, чем они увидели надпись. Буквы, выведенные чем-то густым и блестящим, ползли по стене, как рана на теле замка:  «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА». — Это… — Гермиона прикрыла рот. — Не может быть… Кассиопея схватилась за горло. Привкус железа на языке стал гуще. В ушах зазвучало шипение — то самое, из снов. Она отшатнулась, наткнувшись на что-то мягкое. — Кошка… — Рон задыхался.  Миссис Норрис висела, как жуткая марионетка, её жёлтые глаза остекленели. Когти, всегда готовые к атаке, теперь безвольно свисали. — Она… мёртвая? — Гарри потянулся к ней, но Кассиопея вцепилась в его рукав. — Не трогай! — её голос сорвался на крик. — Это ловушка. Мы должны… Шум толпы нарастал снизу. Смех, топот, звонкие голоса, не ведающие ужаса. Первыми появились первокурсники — их улыбки умерли, как свечи на ветру. — О, Боже… — кто-то ахнул. Малфой выступил вперёд, медленно, как актёр на сцене. — Трепещите, грязнокровки и предатели крови, — он растягивал слова, наслаждаясь моментом. — Наследник пришёл за вами. Толпа ахнула. Филч, пробившись сквозь студентов, завыл, как раненый зверь. Его пальцы, кривые от ярости, потянулись к Гарри. — Ты! — слюна брызнула из его рта. — Ты убил её! Кассиопея отступила к стене. Её взгляд упал на лужу у ног — алую, ещё тёплую. Капли стекали по стене, образуя ручейки, что сливались в слова предупреждения. — Это не краска, — прошептала она, но её голос утонул в хаосе.