Coming Undone

Всё начинается достаточно невинно, дождливым субботним днём, пока они просто бездельничают в доме Стилински. Стайлз спрашивает Дерека, сколько обычно человек в стае оборотней, и тот отвечает: — Обычно около дюжины. Я слышал о стаях, где было до двадцати. — Ого, мы совсем крошечные, — отвечает Стайлз. — Это плохо? — неуверенно спрашивает Скотт. Дерек слегка пожимает плечами. — Как правило, чем больше стая, тем она сильнее. Так что это не очень хорошо. Но многое произошло. Скотт открывает рот, чтобы спросить, сколько человек было в стае Хейлов, но быстро закрывает его, когда понимает, как сильно этот вопрос заденет Дерека. Он просто не настолько хочет этого знать. Поэтому вместо этого он спрашивает: — Как вы выбираете новых членов? Вы ждёте, пока придут другие волки, которые захотят присоединиться? — Некоторые делают это так, — говорит Дерек и снова пожимает плечами. — Некоторые стаи путешествуют. Некоторые — нет. Некоторые сами обращают волков, некоторые — нет. Каждая стая индивидуальна. — Значит, нам просто нужно решить, как мы это сделаем, — говорит Лидия. — Рискуя прозвучать… Я даже не знаю, как это прозвучит, — говорит Эллисон, — но я не уверена, что нам стоит ждать, пока к нам придут другие. У нас здесь довольно странная ситуация. — Она переплетает пальцы со Скоттом. — Я не уверена, что мы получим тех людей, которых хотим. Дерек слегка хмурится и бросает на Стайлза косой взгляд, но тот спокойно говорит: — Нет, она права. Мы не можем брать кого-то, кто уже является волком. Они никогда не преклонятся перед человеком-Альфой. — Дело не только в том, что он человек, — добавляет Эллисон. — Дело в возрасте. Люди, которые путешествуют в одиночку, почти всегда взрослые. Они не уступят подростку, будь он волком или нет. — Значит, нам следует поискать в этом районе, — говорит Лидия, постукивая пальцами по столу. Стайлз слегка хмурится. — Вы уверены, что хотите это делать? Увеличивать стаю? Конечно, быть сильнее — это хорошо, но в том виде, в каком мы сейчас… Мы все уважаем друг друга, хорошо работаем вместе. Если мы приведём кого-то ещё, мы можем сильно нарушить этот баланс. Скотт ёрзает, чувствуя дискомфорт. Сейчас всё стало лучше, даже хорошо, но обращение всё равно было для него большой травмой. Он думает и о Лидии, но она, кажется, подходит к этому практично. Может быть, это её способ справиться с ситуацией. — Я… — Он выдыхает. — Я не знаю, стоит ли доверять моему мнению, — говорит он, просто вываливая это туда же, на пол, вместе со всем остальным. По крайней мере, он может устраниться из разговора. Дерек вздыхает, но, по крайней мере, это не один из его гневных вздохов. Или это гневный вздох, но он направлен не на Скотта, уже нет. Бывают дни, когда он очень хочет скрутить Питеру шею. — То, что случилось с тобой, не будет способом, которым мы примем кого-либо ещё. Если решим это сделать. Мы предоставим им все факты, а затем дадим выбор. — Вы знали, — внезапно спрашивает Стайлз, — что мозг большинства подростков на самом деле ещё не созрел до той степени, чтобы они могли точно взвешивать долгосрочные последствия? Дерек молча смотрит на него, и это его способ сказать, что он понятия не имеет, что делать с этим заявлением. Скотт, который более привычен к внезапным логическим скачкам Стайлза, говорит: — Значит, ты предлагаешь нам ничего сейчас не делать? Или, эм, — продолжает он, понимая, что это тоже будет решением с последствиями, — может, нам стоит спросить кого-то другого? — Может быть, нам стоит спросить кого-то, у кого есть хоть капля здравого смысла, — язвительно замечает Лидия. Она, очевидно, говорит не всерьёз, но Стайлз показывает ей «пистолетики» пальцами и отвечает: — Отличная мысль, — затем он повышает голос: — Эй, папа? Пап, можешь зайти сюда на секунду? — Да, сейчас, — доносится голос шерифа Стилински из другой комнаты. — Отлично, — говорит Скотт, чувствуя странное облегчение, в то время как Эллисон просто беззвучно открывает и закрывает рот, словно не может поверить, что это происходит на самом деле. Скотт сжимает её руку. Дерек быстро приходит в себя: — Мне нужно указывать, что я не подросток? — Нет, — говорит Стайлз, — но ты также никогда не был просто обычным человеком. Так что твоя точка зрения искажена. К тому же, если мы начнём делать больше оборотней, мой папа всё равно узнает, и ему будет спокойнее, если я сначала поговорю с ним об этом. В этот момент появляется шериф Стилински, опираясь на дверной косяк комнаты Стайлза, с кружкой кофе в одной руке. — Я вообще хочу знать, что вы, маленькие дикари, на этот раз затеяли? — Пап, я шокирован и обижен таким предположением, — говорит Стайлз, прижимая руку к груди, — но раз уж ты спросил, мы обсуждаем, стоит ли нам расширять стаю. Ну, знаешь, делать больше оборотней и прочее. Стилински скрещивает руки на груди и говорит: — Что ж, думаю, первое, что я хотел бы знать, — это зачем? — Отличный вопрос, — говорит Стайлз и смотрит на Дерека. Дерек вздыхает. — Чем больше членов в стае, тем сильнее она становится. И это не просто «безопасность в количестве ». Мощь каждого члена возрастает, особенно у альфы, с добавлением новых. Это тот самый случай, когда целое больше суммы своих частей. Стилински проходит в глубь комнаты и садится на запасной стул Стайлза задом наперёд, облокотившись на спинку. — Есть ли причина, по которой вам, как стае, нужно стать сильнее? — Он явно обеспокоен. — Я думал, что дела неплохо уладились. — С этим человеком не поспоришь, — говорит Лидия, кивая. Стайлз подтягивает одно колено к груди, обдумывая. — Я думаю, это что-то вроде «на всякий пожарный»? Ардженты не могут быть единственной семьёй охотников. Или другая стая может попытаться захватить нашу территорию — это вообще случается? — спрашивает он, обращая этот вопрос к Дереку. — Мы не охотимся, — быстро прерывает Эллисон, прежде чем Дерек сможет ответить, — и папа говорит, что любой, кто придёт сюда, должен предупредить нас. Но… — Она пожимает плечами. — То, что это должно произойти, не значит, что так и будет. Дерек выглядит неловко от этих вопросов. — Это случается, — говорит он. — Раньше такое никогда не происходило здесь. Хейлы держали эту территорию на протяжении поколений, и мы всегда были сильной стаей. — Он отворачивается на мгновение, отмахиваясь от ощущения потери. — Если стаи рядом с нами будут держаться на месте и будут стабильны по численности, то всё может быть хорошо. Но, скорее всего, средний возраст и необычный состав нашей стаи заставляют нас выглядеть слабыми. Это может сделать нас лёгкой мишенью или, наоборот, показать, что мы слишком слабы, чтобы с нами возиться. Трудно сказать. — Он уже мало что знает о соседних стаях. — И не забывайте, некоторые беты захотят… — Ему приходится остановиться и сделать вдох. — Захотят убить Стайлза просто для того, чтобы самим стать альфой. Стилински обдумывает это несколько мгновений. — В общем, — говорит он, — мне кажется, что вы не чувствуете себя в безопасности. Но, возможно, это просто потому, что вы все через многое прошли. Это заставляет вас искать более надёжную защиту, так сказать. — Так… какой, по-вашему, самый разумный шаг? — спросил Скотт без обиняков. Стилински оглядывает присутствующих, и то, что все ждут от него указаний, немного пугает. Прежде чем заговорить, он тщательно всё обдумывает. — Думаю, если ситуация снова выйдет из-под контроля, было бы неплохо усилить наши позиции заранее, — наконец произносит он. — Потому что я не хочу, чтобы повторилось то, что произошло пару месяцев назад. Он протягивает руку и сжимает плечо Стайлза. — И если для этого придётся пополнить вашу стаю парой новых членов, значит, так тому и быть. Остальные инстинктивно смотрят на Стайлза, желая узнать его реакцию на слова отца. Стайлз медленно выдыхает и кивает. — Ладно. Я не против, чтобы у нас был этот «страховочный матрас». Э-э… из волков. Или из кого там ещё. И ты прав: когда нам бросают вызов, не время обнаруживать, что мы недостаточно сильны. Но нам придётся быть осторожными с выбором, и я не знаю, как к этому подступиться. — Я бы выбирал так же, как ты выбираешь любого, с кем тебе предстоит провести много времени, — говорит Стилински. — Начни с тех, кого ты можешь терпеть. А потом посмотри, могут ли они стать хорошими друзьями. Он делает вид, что не замечает переглядок Дерека и Скотта. Они прошли долгий путь, избавившись от вечного хождения по кругу и рычания, но друзьями им не бывать. — Должны же быть какие-то основные критерии для человека, который захочет стать оборотнем, — говорит Лидия, подходя к этому практично, как к задаче по матанализу. — Те, кто хочет стать сильнее, — говорит Стайлз, вспоминая, как, сразу после того как он освободился от Питера, он жалел, что не принял укус. — Э-э… вроде Джексона? — спрашивает Скотт, реагируя на критерии Стайлза, хотя и знает, что Стайлз имел в виду не это. Он слышит, как слегка изменились голос и дыхание его друга, и понимает, о чём тот думает. — Господи, нет, — говорит Стайлз и посмеивается. — Я имею в виду… тех, кто хочет стать сильнее по действительно веской причине. — Ты имеешь в виду тех, кому это действительно нужно? — спрашивает Эллисон, выглядя несколько скептично. — Ну да, — говорит Стайлз. Он смотрит на неё и продолжает: — Точно, ты же не знала Скотта в то время, когда он не мог пережить зиму, не посинев и не попав в скорую помощь хотя бы три раза. Вот что я имею в виду. Он смотрит на Скотта. — У тебя ведь с тех пор не было проблем с астмой, да? Скотт качает головой. — Вообще-то, у моих ингаляторов срок годности уже истекает. Помнишь, как мне приходилось закупать экстренные оптом, чтобы маме не бегать в аптеку по три раза в месяц? — Ага, — говорит Стайлз. Эллисон слегка округлила глаза. — Кажется, я не знала, что твоя астма была настолько серьёзной. Ты действительно пытался играть в лакросс в таком состоянии? — Да, — смущённо ответил Скотт. — По сути, дело было так: если бы я отказывался от игры каждый раз, когда мог случиться приступ, я бы никогда не выходил из дома. Моё главное правило было: если я на самом деле не синел, то люди вокруг меня могли просто продолжать жить своей жизнью. — Скотт пожал плечами. — Во второй половине я много смотрел, как проходят уроки физкультуры. — Все здесь играют в лакросс, — сказал Дерек. — Это как заразная болезнь. Эллисон и Лидия обе мечтательно вздохнули, очевидно, думая о парнях, играющих в лакросс. Шериф Стилински смотрит на Дерека. — Я не думаю, что твоё мнение здесь имеет значение. По крайней мере, не в этой комнате. — Чёрт побери, лакросс, прости. Пап, чёрт побери, лакросс просто потрясающий, и я обязательно попаду в первую линию в следующем году, вот увидишь, — горячо заявляет Стайлз. — И не смотри на меня так, Пап, я знаю, что ты думаешь: «Что ж, моему сыну именно этого и не хватает — очередных сотрясений мозга». Я попаду в первую линию, и это будет круто. — Не волнуйся, — говорит Дерек. — Он должен стать более устойчивым к повреждениям. — Ага, только постарайся не выскочить на поле, когда меня в первый раз свалят, неряха, — отвечает Стайлз. Дерек кладёт руку на бок головы Стайлза и резко толкает. Стайлз театрально падает на своего отца, который лишь закатывает глаза. Видя, что кто-то должен вернуть их к делу, Лидия говорит: — Итак, мы хотим искать людей, которые больны, или, может быть, имеют какую-то физическую особенность? Скотт кивает Лидии, но тут Дерек двигается, наклонившись вперёд. — Только в определённой степени. Наши тела не могут исправить всё. Некоторые формы слепоты или глухоты, другие физические дефекты. Затем он делает паузу, долго глядя на свои руки, прежде чем снова заговорить. Остальные дают ему время, чтобы собраться с мыслями, поскольку очевидно, что он не закончил. — Это всё хорошие идеи, но, кроме того, я думаю, нам нужны люди, которые одиноки. Вот почему наша Стая работает. Мы стали семьёй. Нам нужен кто-то ещё, кто нуждается в этом и хочет этого. Дерек знает всё об одиночестве. Он думает, что они все — каждый по-своему — тоже знают. Действительно, все они кивают, пока он говорит. — Так, может быть, нам стоит просто присмотреться к тем, кто в школе? — предлагает Лидия. — Посмотреть, кто там одиночки. Конечно, некоторых мы знаем, но… — Некоторые люди просто невидимы, — заканчивает Стайлз, кивая. — И нам нужны именно невидимые. Потому что очевидные одиночки довольны своим одиночеством. Они выставляют это напоказ, чтобы все видели. Нам нужны те, кого никто не замечал. — Кто-нибудь из вас знает парня по имени Айзек? — спрашивает Дерек. — Примерно вашего возраста, может быть, чуть младше. Высокий, неуклюжий, кудрявые волосы. Работает на кладбище. На лицах всех появляется замешательство. Оно сохраняется на лицах Лидии и Эллисон, но тут Скотта осеняет, когда Стайлз говорит: — О, подождите, да. Кажется, в прошлом году он сидел за мной на биологии. Айзек… Начинается на Л. Лейни. Нет, не то. Что-то вроде того, впрочем. — Лэйхи! — восклицает Скотт. — Он новичок в команде по лакроссу. — Он щурится, глядя на Дерека, вызывая другого оборотня на комментарий о спорте. — Я чувствую запах земли, а иногда и химикатов. Он тихий. Очень, очень тихий. — Я всё равно не могу его вспомнить, — говорит Эллисон. — У нас есть общие занятия в этом году? — Думаю, он может быть у нас на истории, — отвечает Стайлз, но его голос звучит неуверенно. — Но да, я не могу вспомнить, чтобы я хоть раз слышал, как он говорит, за исключением, может быть, тех редких случаев, когда его вызывали в классе. Что, по сути, делает его нашим человеком. Откуда ты его знаешь, Дерек? — Я встретил его на кладбище в ту ночь, когда появился омега. Помните, омега тогда в первую очередь занялся осквернением могил? Айзек работал той ночью. У него крепкие нервы, даже когда он сталкивается с оборотнями. — Погоди, значит, он в курсе? — спрашивает Стайлз, явно удивлённый. Дерек пожимает плечами. — Трудно скрыть, когда мне пришлось снимать экскаватор с открытой могилы, в которую его швырнули. — Справедливо, — произносит Лидия. — Абсолютно справедливо. — Но это хороший знак, да? — говорит Эллисон. — В смысле, что он не запаниковал, не устроил истерику и не начал постить об этом в интернете и прочее? — Я бы сказал, что да, — рискует предположить Дерек. — В отличие от Джексона, который пытался меня шантажировать? — добавляет Скотт. Стайлз фыркает, затем становится серьёзным. — Думаю, тогда разоблачение действительно было довольно мощной угрозой, потому что Ардженты не знали, что ты оборотень. Так что он получает золотую звезду за попытку. И, надеюсь, пинок под зад за то, что он такой огромный козёл. — Разве нет правила, что один парень не должен предлагать делать такое другому? — спрашивает Эллисон. — Я никаких таких правил не признаю, — говорит Стайлз. Шериф Стилински прочищает горло, и все смотрят на него. — Ладно, ребята, — произносит он, — у меня есть ещё кое-что, и я не хочу, чтобы вы отвечали прямо сейчас. Я хочу, чтобы вы действительно хорошо подумали над этим в течение следующих пары дней. Ваши идеи о том, чтобы обращаться к больным или одиноким людям, — хорошие. Но это также означает, что вы нацеливаетесь на людей, которые эмоционально уязвимы. Людей, которым будет трудно сказать «нет», даже если вы объясните все недостатки. Так что вам нужно очень серьёзно подумать о том, как вы избежите эксплуатации этих людей. Как вы удостоверитесь, что они всё понимают. Как вы будете принимать решение о том, кто «заслуживает» быть в стае, а кто нет, и как вы будете отказывать тем, кто, по вашему мнению, не впишется, не причинив при этом больше вреда, чем пользы. Это будет очень тонкое дело. И давайте не будем забывать — и я не хочу быть тем, кто это говорит, но никто другой не заговорил об этом, — что вы даже не знаете наверняка, способен ли кто-нибудь из вас обратить кого-то, поскольку ни один из вас-оборотней не является Альфой. Таким образом, существует вероятность, что вы вместе решите, что кто-то должен присоединиться, пообещаете ему это, но затем не сможете выполнить обещанное. — Поверь мне, я не забыл, — бормочет Дерек. Все они серьёзными лицами кивают в ответ, и Стайлз говорит: — Да, мы… Спасибо, Пап. Мы будем осторожны. Я обещаю.