Часть 2
27 октября 2022 г., 16:35
***
Я просыпаюсь от ощущения нежного касания к своей щеке. Не подаю вида, что очнулся, дожидаясь, когда этот извращенец нагладит меня и отойдёт сам. Не в первый раз ловлю Стасика на этих неловких нежностях, более того, при своей шестерке блондин, как правило, подобного поведения себе не позволяет. Хотя, не далёк тот день, когда ему станет все равно на взгляды этого верзилы. И тогда мне будет совсем уж худо. А пока эти движения имеют для меня очень важное значение. Или Мужелюбов не видит нас сейчас, или ушёл. Тёплая рука продолжила своё движение, едва касаясь моих губ. Стало интересно, насколько этот «да я не пидр!» — пидр. Конечно же я знал, лучше этого идиота знал, что на все сто двадцать процентов, только вот блондин продолжал мнить себя натуралом. В школе, после неё, наверняка и перед сном, он думал о своей гетеро самости. Ну, и обо мне, как иначе? Нежное прикосновение исчезло, я же до конца сообразил, как обстоят дела с моим телом, отмечая что-то тянущее шею и холод пола. Распахнул глаза — перед ними широкие прутья решётки. Далее — отходящий на кожаное чёрное кресло Белов. Ощупываю шею — металлические кольца цепей звенят, когда задеваю поводок, надежно прикрученный к шипастому ошейнику. Из одежды на мне моя любимая тонкая чёрная кофта и трусы. Впрочем, удивительно, что меня не переодели в костюм горничной или не оставили и вовсе голым. С этого извращенца станется. — Стасик, ты, вроде как, хотел мне переломать ноги. А это уже больше похоже на пет плэй, больной ты извращенец. Блондин скривился. — Псине слово не давали. Стас не мог меня избить. Точнее мог, но ему больше нравилось унижение, доминирование и, видимо, чужие пальцы в своей жопе. Но вот портить мою шкуру, ещё и потому что на олимпиаде ему нужно быть на первом месте, а не на втором, крайне сомнительно даже для этого не окрепшего бандита… Ведь, казалось бы, вдруг кто-то напишет работу лучше нас двоих, тогда все, зазря ноги мне ломал. — Ты чего притих? Вдохновился перспективой ходить в лоток? — неуверенно спросил парень. Я пожал плечами: — Эксклюзивно могу нассать в твой ботинок. Стас, сколько время? — миролюбиво перевёл тему я. — Одиннадцать. — автоматически ответил парень, а после зарделся. — Арс, заебал, давай, начинай уже скулить, что ты не будешь участвовать в олимпиаде и разойдёмся до домам. Это было странно. Раньше он бы не сдался так просто. Пошли бы угрозы, нежное насилие, крики в лицо и агрессивные удары по стене. Сейчас же он словно был под валерьянкой. — Не буду. — я скрестил ноги и руки, сидя напротив мажора. — Тогда мне прийдется тебя воспитать… — вновь приближаясь ко мне и делая лицо самым сердитым из всех возможных, произнёс Стас. Но не было в нем того бешенства злой собаки. Скорее усталость и смятение. — Только давай побыстрее, у меня ещё дела сегодня. — перебил я, высматривая, как открывается клетка. — Я сейчас тебя снимать начну. Прекращай зарываться. — новая угроза полетела мимо. И Стас сам, казалось, ощутил, насколько же он стал плох в угрозах. Ему должно быть стыдно! Растерял такой полезный навык. — Тогда снимай, пусть на меня пол школы передернет, только давай побыстрее, извращенец. — в первый раз меня это травмировало до глубины души, превратило в изгоя и пидора. Разорвало душу в такие клочья, что собирать было нечего. Во второй — я отчаянно выл и проклинал Стаса, едва с ума не сошёл, ведь только начал этот долгий путь к принятию ещё той, первой ситуации. А он все растоптал. Сейчас же внутри было до того пусто, что эмоции сменились мертвым равнодушием. Будто бы тот я, настоящий, испытывающий бурю чувств, действительно умер, только тело, почему то не сгнило. И Стас казался мне таким же. Только что же травмировало его? Олимпиада? Сокращение карманных денег? Неожиданные стояк на гей порно? Мужчина вскрыл замок и дернул меня за цепь. Громкий звук вернул в реальность. Горло сдавило и парню пришлось протащить мое застывшее тело вперёд из клетки. Я хотел было встать, но чужая нога оперативно надавила на спину. — Сидеть. — в зелёных глазах строгость. Хотя картина происходящего до того нелепая, что хочется смеяться. — Может, начнём с команды «умри»? — закатил глаза я. Со спины исчезла чужая нога. Блондин опустился на одно колено подле меня. Хлесткий удар, звонкий, прилетел по щеке. Больно. Я прижал ладонь к горящему от пощёчины месту. Говорил же, что может применить силу. А это означает лишь одно — следом пойдёт угроза. — Я же могу и по-плохому, Арс. — прошептал блондин. «И это ради олимпиады, мальчик? Ради неё ты меня бьешь и пытаешься унизить? Ты себя видел?» — бьется в голове, но это не то, что стоит говорить. Так ему снесет крышу. Крышу, которая сегодня и без того слишком уж долго съезжает. — Только не по лицу, ладно? — попросил я спокойно. Но даже это оказалось последней каплей, добившей и без того шаткое сознание Стаса. Наконец в чужих глазах мелькнул огонёк злости. Жизни, что мне так хотелось увидеть и не хотелось в тот же момент. — Каково это, ощущать себя собакой? Или ты давно привык быть псом из подворотни, и потому разницу все ещё не заметил? — кривая усмешка украсила чужое лицо. — Разница определенно есть. В подворотне у меня не было бы ошейника и я мог бы выгрызть тебе лицо. Ты сними ошейник и давай поиграем на равных. «На равных» было лишним — пинок под рёбра намекал об этом более чем выразительно. Я заскулил, будто бы и правда был собакой, и завалился на бок. Если раньше меня сковывало смущение, страх, обида и все остальные кричащие эмоции, то сейчас, спустя шесть месяцев, я уже был непоколебим. Лежал, смотря на нависающего Стаса и думал, что опоздаю сегодня на работу, что щека заплывет, что на рёбрах останутся гематомы и что я до неприличия голоден. А ещё хочу курить. Белов, кажется, уловил мой настрой. Бросил на пол поводок и, пробормотав раздраженно «Ой да нахуй» — вышел из комнаты. Раньше у него хотя-бы хер вставал на издевательства надо мной. Сейчас, бедный, даже эту радость потерял. Я нащупал сложный замок на ошейнике и начал вскрывать его невидимкой. Эта малышка спасала меня от многих неприятностей, и этот конфуз с играми в собачек не исключение. Вещи нашёл на диване поодаль, и быстро оделся. Прикинув, сколько времени потерял, вывалился из номера минусового этажа и, стараясь не шуметь, прокрался по коридору. Стас нашёлся у лифта, он раздраженно ворчал что-то в трубку и тон его все повышался и повышался. Понятливо развернувшись, я двинулся к лестнице, пройдя мимо ушастого, играющего с девушками в бильярд. В этот раз мне бесконечно повезло.***
Родной бар встретил кальянным рэпом. Это означало, что сегодня смена не из лёгких. Тематические вечера других жанров музыки проходят спокойнее. Не знаю, проклятье это или божья милость, но исключений я ещё не видел. Киваю бармену, молодому смуглому парню в строгом костюме, и иду в мелкую комнатку, чтобы переодеться. В отражении ответственно отмечаю наливающийся синяк над животом, алую полосу ошейника на шее и лёгкий румянец. Последнее от вечернего мороза и длительной пробежки, необходимой, чтобы вовремя прийти на смену. Завязываю фартук, убираю волосы в хост и в шапочку, а после иду на кухню. Там звездного часа ожидает немытая посуда. Отрегулированные действия и звуки прошлых лекций в старых наушниках, записанных на диктофон, заполняют все мое внимание вплоть до двух ночи. После — час мытья пола и уборки мебели в зале, кухне, поздний ужин — ранний завтрак списанными продуктами и трёхчасовой сон на койке, прямо в баре. Последнее — нововведение исключительно для меня, чтобы я мог хоть немного поспать перед уроками. Со звоном будильника собираю раскладушку, принимаю душ, убираю грязную одежду в рюкзак и меняю ее на запасной комплект. Долго чищу зубы, пытаясь взбодриться, но это всегда занятие беспонтовое. Немного подумав, мажу страшные синяки и перебинтовываю живот, чтобы не испачкать последнюю чистую кофту. Бегу на урок через тёмные улицы города, чтобы первым влететь в класс, упасть на самую заднюю парту и, заранее включив диктофон на телефоне, выключиться вплоть до начала третьего урока. Очухиваюсь от мягкого прикосновения чужой руки. «Неожиданно» — отмечаю растерянно и открываю глаза, зевая и потягиваясь всем телом. Передо мной застыл Стас. — Утро доброе, соня. Какого четра ты вчера сбежал? — Да к доктору побежал, ты мне так прописал, что у меня теперь вот. — приподнял ткань кофты, обнажая перебинтованный живот. Блондин скосил на меня недоверчивый взгляд: — Ну не пизди… Я пожал плечами и вернулся на свою парту. Чудесно, что в этой школе не приходилось бегать по коридорам — учителя сами приходили в кабинет и вели занятия. Взял свой диктофон и отключил его. Дальше отсижу уроки сам. Нависающий надо мной Стас засопел и выдал сухое: — Прости, переборщил. Я удивлённо вскинул брови, едва рот в шоке не разинул, и повернулся на парня, чтобы ему ответить, но тот уже ушёл за свою первую парту. Прозвенел негромкий звонок и начался урок.***
Вечером долго шёл домой, никакие ушастые амбалы у ворот школы не караулили, никакие директора на ковёр не звали, а тест по истории я написал на высший балл, так что поводов ещё немного побыть вне дома не было. Старая многоэтажка встречала спящим бомжом у подъезда, дерьмом на лестнице и орущими соседями сверху. Я повернул ключ в двери. Такой, обитой коричневой двери, порезанной ножом тройку раз и слегка кривой, будто бы ее пытались вскрыть ломом. Хотя, почему «как будто бы»? В коридоре уже ощущался смрад. Вонял мусор в пакетах, которые кто-то должен был вынести, но не выносил. Со вздохом метнулся до мусоропровода и затолкнул пищевые отходы на волю. Второй пакет с бутылками не трогал — мать их сдаст. Не разуваясь, прошёл по липкому скрипящему полу к своей комнате. Было тихо, а значит, или матери нет дома или она спит. Меня оба расклада более чем устраивали. Вторым ключом вскрыв замок двери, ведущей уже ко мне в комнату, тотчас захлопнул ее за собой, запираясь. Так было хоть какое-то мнимое чувство безопасности. Решетка на окне, приваренная лично мной — ещё одна особенность, выделяющая исключительно мою обитель. Но это было оправданно: я жил на третьем этаже, а под нами — «Шестёрочка», чья небольшая крыша выдвинута вперёд, так что у всех с моего этажа образовался этакий общий балкон. Сбоку от «шестерки» пивная и кальянная, одна из дверей которых выходит на крышу. Не знаю, банальная это безопасность или желание иметь курилку в кальянной, но я частенько сбегал, пользуясь выходом через окно, а после и этой чудесной дверью. Оторвавшись от мыслей, оглядел комнату, проверяя, все ли на месте: узкая застеленная кровать, старая парта, вынесенная с мусорки, компьютерное кресло без колёс и ручек, высокое зеркало, угловой шкаф. На полу — чёрный мягкий ковёр. Стены, то в советских обоях, то в листах конспектов. Это единственный источник визуального шума в этом аскетичном жилье, кроме сиротливых стопок учебников. Опускаю на пол поживший своё рюкзак, переодеваюсь в домашнее и, наконец переобувшись в домашнюю обувь — помятые кроссовки, иду в ванную, отстирывать немногочисленные вещи. Все грязное, неприятное и старое. Плесень, ржавчина, горы пробников всяких шампуней… и даже здесь есть бутылки, следы крови, шприцы… Совсем не удивляюсь десяткам защитных бирок, держащих неровно отрезанные куски ткани. «У мамы, видимо, новые вещички появились..» Я давно смирился с тем, что в этом доме бесполезно убираться. Что плесень не вывести, ржавчину не оттереть, а гора не стиранных вещей мамы так и будет расти. Ей проще достать новые. Своровать или.. Хотя какое «или»? Почти успеваю вернуться в комнату, когда входная дверь распахивается и в квартиру влетает мать с парой рослых мужчин. Все пьяные. Для сегодняшнего дня я слишком много думал об этой женщине, так что, конечно же, она должна была явиться. — Сын?! Наконец приперся, мелкий засранец! — голосит мама, не регулируя интонаций. И это вместо приветствий. — Давно не виделись, мам, заходи скорее. Это твои друзья? — миролюбиво поинтересовался, двигаясь в сторону комнаты. И натянул на лицо улыбку. — Да, сыночка, они у меня такие хорошие! Балбесы, представьтесь! — пихнув одного из пьяниц локтем, командует мать. — Се… — я захлопываю дверь своей комнаты, поворачиваю замок и так и не узнаю, как там зовут этого пьянчугу. Секунды и ко мне уже бьются, желая войти. Но я непоколебимо развешиваю стиранные вещи. Наконец от двери отходят и мать кричит последнее: — Через десять минут чтоб был на кухне! Конечно же я на кухню не пошёл. Прослушал лекции, зарядил технику, сделал домашнее задание, проверил тайник с деньгами. За всем этим со стороны кухни прослушал и крики и песенный ряд. Но, к часам двум все стихло. — Рановато они. — смотря на часы, удивлённо отметил я. Решив, что мне все-таки нужно посетить уборную и помыться, тихо вышел из комнаты. Из-за закрытой двери кухни раздавались приглушённые голоса. Быстро ополоснувшись и постаравшись не смотреть на выползших тараканов, идущих на водопой, вновь вышел в коридор. Дверь хлопнула — с кухни на меня уставились пьяные глаза. — Сын, подойди-ка! — скомандовала мать. Я едва удержался, чтобы не закатить глаза. Постарался юркнуть к себе, но сзади на плечи опустились тяжёлые руки. Вздрогнув, обернулся на второго пятницу. «А я то думал, куда он делся..?» В общем, меня затолкали на крохотную кухоньку, заваленную мусором, провонявшую сигаретами и алкоголем. Стены и потолок здесь были желтыми, почти коричневыми, конечно же не изначально. Холодильник весь оброс бумажками и магнитами. Я однажды вчитался в сюжетный ряд посланий и остался доволен соседством заговоров на понос с заметками о местах приема цветного металла со всеми актуальными на тот день ценами. Как и календариком с Богом, рекламой абортов и ржавой открывалкой для пива. На столе красовалась коллекция крышек от того же самого пива и сушеная рыба. Богато, честно говоря. Мать переоделась в домашнее, но макияж, яркий, невнятный, так и не смыла. Из-за того, что иногда к ней попадала просроченная косметика, лоб и глаза кормилицы стали покрывать мелкие прыщики, но это была одна из самых малых проблем, которые я мог для неё обозначить. Русые волосы мать замотала в кривую гульку и даже надела браслеты, чтобы привлекать внимание к своим тонким, почти птичьим запястьям и совсем неженственным пальцам, огрубевшим от суровой жизни. — Садись. Рассказывай, как в школе. — Мать говорила, тебе не хватает мужского разговора, что ты совсем отбился от рук. — начал пьяница «А», перебивая плавную подводку мамы. — Не хорошо ты это, мать нужно уважать! — продолжил пьяница «Бэээ». Я скосил глаза на этих имбицилов и постарался не наделать глупостей. — Маменька, ну чего вы! — всплеснул руками я, внутри содрогаясь. Изобразил на лице саму невинность, но тычок в плечо сбил с лица маску. — Ты когда говоришь, на нас смотри, щен! — быканул пьяница «Бэээ». От него несло потом за километр. Да и зарос он пуще экземпляра «А». — Да отхлестать его, потом говорить. Че думать..? — невнятно предложил «А». Мать покивала, соглашаясь: — Правильно, а то этот гаденыш деньги в дом носит, а чтоб хлебушка, чая в дом принести..? Так нет! Все на себе тяну, мальчики, пока он жирует! — все. Вот теперь все. Я знал, что она могла догадаться, но наделялся, что маме до меня и дела нет. А, вон, смотри. Видимо кто из ее собутыльников меня увидел или она сама собрала воедино пазл.. Удар головы, прямо об стол, был глухим, но болезненным. Я врезался щекой прямо в костлявое брюхо сушеной рыбины и тихо заскулил, прижатый, почти беззащитный перед мучителями. Мою голову подозрительно часто начали проверять на прочность в последние дни. — Деньги!? Вываливай сюда, матери на чай! — Орет один. — Мы тут последнюю на троих допиваем, а ты даже на водку не дал?! Родной то матери! — Вторит другой. Меня вздергивают, как тряпичную куклу. Перед глазами плывёт, ноги едва держат. Накатывается обида. Я люблю свою ничтожную мать. Люблю память о том прошлом, что нас связывало. Люблю ту ее любовь, которую убил алкоголь. Уничтожила зависимость. Но больше этой мучительной любви к больному человеку я люблю себя. Себя, которого в очередной раз предают. Сначала бабушка, потом отец, Лиза и родная мать. — Карманы, там ключ! — подпездывает мать. И чьи-то руки начинают шарить по моему телу, не забыв облапать и зад. Что-то орут, но я лишь морщусь, не вслушиваясь, даже когда обращаются прямо ко мне. Мать визжит, но не на них, на меня, что я такая сука и сволочь. Замечаю у неё расширенные зрачки, а после меня тащат в комнату, выбрав не тот ключ, ломают замок двери, но все-равно вскрывают ее. Толкают вперёд, отчего я падаю на чёрный ковёр. Из носа течёт кровь. Сердце быстро-быстро стучит в груди. Эти амбалы сначала пытаются по-хорошему узнать, где деньги. Но я молчу, пытаюсь прийти в себя, только вот не выходит. Первый удар не замечаю, а на десятый — уже ничего не чувствую. Просыпаюсь с будильником посреди разгромленной комнаты. Все тело болит, а в горле пересохло. Кое-как встаю, отключая телефон. Странно, что его не забрали. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — мою нычку нашли. Сплюнув кровь, выругался. Вышел в коридор. Рассматривать погром своей комнаты было слишком больно. Как и сломанный замок. В квартире не нашлось ни души. Выдохнув, что хоть тут повезло, вставил ключ в замочную скважину. Так без моего ведома мать не ворвётся. На полу нахожу пятитысячную купюру, даже странно, что эти наркоманы ее уронили. Видимо слишком спешили. Я вложил ее в свой карман и вздохнул. Нет, этот тайник хоть и был важным, но не единственным. У меня ещё оставалась карта, и накоплений там было больше. Если бы нашли и ее — вот тогда одним избиением все бы не ограничилось. Из меня бы вытрясли код, чего бы им не стоило. А не только паспорт, забранный словно в издевку. Кредит на меня все равно не повесить, и, если не вернут, я просто напишу заяву. Умывался долго. Ещё дольше обрабатывал раны. Чёрные тонкие кофты не просохли за ночь, да и как они могли, будучи разбросанными по полу? Учебник по химии оказался разорван, все остальные книги тоже пострадали. Конечно, хуже всего было мне. На лбу шишка, щека в царапинах. На шее видны следы от рук — видимо меня душили. Дальше все тело усыпано гематомами, ладони в царапинах. А на душе так пусто. Спокойно. «Меня и это не сломало» В маминой комнате добыл тональник и тонким слоем нанёс его на все видимые участки кожи. Он был светлее, чем мое лицо, так что я стал особенно бледным, но, без явных следов от побоев. Скорее похожие на алкоголика, отёкшего после пьянки, чем на человека, которого избили алкоголики во время этой самой пьянки. «Повезло, что он не просроченный, хоть прыщами не покроюсь.» Хотелось пропустить уроки, но на носу была олимпиада, так что не вариант. Сейчас только учиться, а потом уже убирать бардак и лечить ранения.***
В школе, прямо на входе, меня почти привычно толкала толпа. Этот вход в преисподнюю, наполненный уродами разных форм и размеров, никогда не был моим любимым местом. А сейчас и подавно. Из-за ранений моя скорость ходьбы пострадала, поэтому и пришёл я близко к началу уроков. А в это время было трудно не застать пик активностей, когда самым заполненным местом в школе становится ее первый этаж, поэтому я страдал. Каждый случайный удар, тычок или пинок отдавались болью во всем теле, отчего я кривился и тихо стонал, продвигаясь в сторону свободного места, чтобы сесть и переобуться. Чья-то крепкая рука выдернула меня вперёд, и я застонал от боли, глядя с ненавистью на раздражённого Стасика, решившего, что сейчас самое время для его собственнических игр. — Ты чего такой бледный, Арс? — возможно, парень хотел спросить что-то другое, но выдал это. Я покачал головой, падая на освободившееся место и доставая сменку. Было очень холодно — я же одел мокрые вещи и шёл по морозу. Но другой закрытой одежды у меня все равно не было. — Заболел. — бросил я наконец, чтобы Стас отстал. Чужая ледяная рука опустилась на мой лоб. Я дернулся, вскидываясь на парня. — Да что ты..?! — И правда, ты чего с температурой приперся, чучело? — опускаясь на корточки, чтобы мы были на одном уровне, спросил блондин. — Тебя заражать пришёл, Белов. — ответил я, доставая сменку и тщетно пытаясь развязать шнурки. Пальцы поддавались плохо, тело сковывал озноб. — Давай помогу. — вновь неожиданное, нетипичное «помогу» вырвалось изо рта этого мажора и вот мне уже оперативно снимают одну обувь и надевают другую. — Ногу свою тощую поднял, давай, Чернов, побыстрее! — командовал Стас. А я послушно сидел и наслаждался своей личной галлюцинацией. Ведь в жизни такого быть не может. Не приклонит Стас колено. Не сменит никому говнодавы, напоминающие те, что обычно можно найти на помойке. — Все, вставай и пошли. — бросив сменку в пакет, вновь скомандовал парень. Я поднялся, скидывая легкое пальто, и его тотчас перехватил блондин, отдавая застывшей в дали шестерке. Мужелюбов странно на нас посмотрел и скрылся в раздевалке. «Надеюсь, я потом найду свои вещи.» Мы молча дошли до нужного этажа и вошли в кабинет. На пороге в меня влетел одноклассник, сбивая с ног. С грохотом повалившись на пол, я лишь обречено вздохнул. Было больно, очень больно, но вчера определенно с сегодняшним не сравнится. — Ты куда смотришь, чмо?! — заорал блондин, и я хотел было привычно оправдаться, но замер. Стас рычал, пихая горе-бегуна, а не меня. Не знаю, почему тот решил доебаться, возможно, я был его игрушкой, такой себе, конечно, но личной. А тут какой-то тип портит чужую вещь. Иначе объяснить, почему блондин неожиданно накинулся на одноклассника, я не мог. Согласившись с этой теорией, тихо проскользнул мимо опустившихся в разборки парней и упал за последней партой. Блондин подорвался сначала в коридор, а после удивлённо осмотрел кабинет, отмечая, как я достаю тетрадь и учебник. Что-то пробормотав под нос, он вернулся за свою парту и более меня не беспокоил… …Вплоть до физкультуры. — Что это, Арс? — глядя на меня, забившегося в глубь раздевалки, спросил Белов. — До чего конкретно ты доебываешься? — уточнил я, вскидывая бровь. Меня откровенно знобило, но выговорить предложение вышло с первого раза и без предательской тряски зубов. — Иди к физруку и отпрашивайся домой. Это последний урок, он отпустит. — закатил глаза блондин. — Белов, давай без советов, а? — спросил я. Сегодня была сдача челночного бега. И если сегодня я мог пробежать кое-как и получить «отлично», то в другой день, даже если идеально пролечу, то будет только четверка. Что может быть постыдней четверки по предмету, где даже не нужны мозги? Все, кроме блондина и его шестерки, уже покинули раздевалку. Прозвенел звонок. Поняв, что эти двое не уйдут, начал переодеваться, отвернушись от парней. Сдавленное «ах» прозвучало ровно когда я снял кофту. Футболку постарался накинуть быстрее пули, а штаны и вовсе решил не переодевать. Обернулся, глядя с вызовом на блондина. Мужелюбов прокомментировал: — Да ты негр, Чернов, даже знать не хочу, кто тебя так отпиздил, но удивлён, что ты ещё жив. — Ага, удивлён, что это был не ты. — поддал я, первым уходя в спорт зал. Там уже ширенгой выстроились ребята. Как и в прошлой школе — по росту. Наша тройка была самой высокой, так что блондин, я и ушастый встали на позицию. Свист тренера и побежали. — Какого черта, кто это сделал, Арс? — зашипел змеей блондин за моим плечом. — Да так, парень мой. — отшутился я. — Любит жестко трахаться, а на мне все отпечатывается. — Что… — затормозил блондин и в него врезалась пара ребят. Но парень не упал, лишь огрызнулся: — Опять ты под ноги не смотришь, кусок ты дерьма?! — и вновь побежал, догоняя оторвавшегося меня. Бежать было больно, но смешная ситуация принесла мне каких-то сил. — Куда ты улетел, мы не договорили! — вновь зашипело за спиной. Я не мог обернуться, чтобы рассмотреть блондина, но так хотелось взглянуть на его лицо. — Мы на физкультуре, Стас, тут надо бегать, это называет ра-з-ми-н-ка — проговорил я, как идиоту. Дыхание начало сбиваться, а перед глазами потемнело. — А температура?! — Что температура? — не понял я. — Ты горячий, Арс, это тоже твой «парень» устроил? Облил тебя согревающей смазкой?! Я хохотнул, отмечая шутку этого клоуна и покивал: — Да, именно так!***
Мы опустились на скамейки, слушая инструкцию тренера. Именно этого момента я и ожидал больше всего. И возможность просто взять и посидеть была единственным глотком воздуха в мире расспросов, боли и косых взглядов. Ведь из-за футболки часть синяков открылись народу. Меня откровенно тошнило, но блевать было нечем, знобило, правда только сев, я осознал, насколько сильно. И движения давались очень тяжело, хотя и без травм физкультуру со своим слабым телом сдать на отлично выходило с большим трудом. Так как в шеренге мы первые, то и сдавать челночный бег нам вместе. Белов хотел мне что-то сказать, но лишь поджал губы, поднимаясь. Я уполз на самую дальнюю полосу и, опустившись в стойку, ждал сигнала. Стартанул, как стартанул. Летел на всех парах, едва держа желудок внутри себя. Схватил кубик, развернулся, полетел обратно. Перекинул кубик на старт и вновь лечу к другому концу зала. Ноги путаются, но скорость не уменьшаю. Хватаю кубик и бегу обратно… Чувствую, как обрёл супер силу, потому как резко выходит летать, не касаясь пола. Темнота. Разлепляю веки. Надо мной обеспокоенный блондин и тренер. Что-то говорят, но я слышу лишь темный шум. Вновь закрываю глаза.
