под кожу

Теряя, обретаем. Вся жизнь состоит из желаний, Которые позже приводят к обретениям, А в финале — к утрате.

***

Шасси отрывается от земли. Джисон замечает, как Минхо неосознанно задержал дыхание. — Боишься высоты? — Да, — коротко отвечает парень. Джисон на секунду радуется, что именно его сидение у окна. Пока Минхо находится в неподдельном оцепенении, Хан не может сдержаться от погружения в собственные мысли. С Феликсом так и не удалось поговорить, кажется, сейчас ему не до этого. Хёнджин не был в восторге от поездки Хана в Китай, но Джисон снова разыграл карту «старого знакомого, с которым уже очень давно не виделись», и татуировщик, махнув рукой, согласился. «Интересно, почему Минхо не хочет, чтобы я рассказывал о нём?» Минхо… Минхо за эти две недели со дня их знакомства стал для Хана чем-то большим, чем приятелем. С Минхо по-настоящему хорошо. Он не задаёт лишних вопросов, не пытается влезть в голову или как-либо причинить дискомфорт. Минхо очень приятный человек. Иногда излишне сдержанный и, кажется, скрытный, но это именно тот тип личности, с которым Джисон чувствует себя уверенно и безопасно.

flashback

— Вот, — Джисон достаёт все имеющиеся папки и кладёт на кровать рядом с Минхо. — Там по годам пронумеровано. Мужчина открывает последнюю по дате папку, за этот год, и останавливает внимание на первом же рисунке. — Когда ты это нарисовал? — не отрывается от картины. — На следующий же день после нашего знакомства, — Хан немного смущается. Море. Прекрасный, невообразимо точный пейзаж с того самого вечера. Идеальное отображение бликов, невысоких волн, льнущих к берегу, даже звёздное небо нарисовано до фотографического чётко. — Тебе наверняка это говорили уже много раз, но… — У меня талант? — немного скептически предполагает Джисон. — Именно так. — Много кто говорил. Жаль, толку от него мало, — чуть грустно улыбается. — Почему мало? Ты мог бы устроиться в компанию, связанную с анимацией, мультфильмами, рисовать мангу или бить тату. — Это немного сложнее, чем можно предположить. На деле всегда всё сложнее, чем на словах. Высшего образования я так и не получил, а работодатели даже не рассматривают заявки, если в твоём резюме не указано университета. — Но ты ведь загубишь свой потенциал, — ловкими движениями пальцев Минхо продолжает перебирать рисунки, периодически задерживаясь на некоторых. — Я не знаю, чего хочу. Не знаю, где хочу жить, кем и где работать. Мне уже двадцать три, а я всё ещё не представляю, где моё место, — тяжело открываться человеку впервые. А ещё сложнее, когда это первый человек. — Не обязательно знать своё место, чтобы жить хорошую жизнь. Достаточно наслаждаться тем, что делаешь. — А что делаешь ты? Минхо отводит взгляд в сторону. — Тебе не нужно этого знать. — Почему это? — издаёт нервный смешок, — Теперь я буду думать, что ты какой-нибудь заказной убийца или торгаш наркотой. — Нет. Ни то, ни другое. Я не могу сказать, а врать тебе не хочу. — Ладно. Даже если это что-то не совсем законное, я к этому отношения не имею, — Джисон поднимает руки, давая понять, что тема закрыта. — Слушай… У меня много секретов, и не все из них тебе нужно знать. По крайней мере, пока. Джисон задумывается, могут ли секреты Минхо быть как-то связаны с тем, что на протяжении полугода он почти каждую ночь являлся ему во снах, но отмахивается от этой мысли. «Это же нелепо». — Хорошо. Когда будешь готов рассказать, я буду рад послушать. Наверное, — намеренно выделяет последнее слово. — Спасибо.

the end of flashback

Джисон первый раз летит на самолёте. Первый раз созерцает мир столь высоко. Когда самолёт влетает в густую облачную массу, а позже поднимается над ней, Хан не может оторваться от стекла, боится даже моргнуть лишний раз. Сама мысль, что прямо сейчас ты паришь в сотнях метров над землёй, вызывает те самые бабочки в животе, а открывающиеся виды и вовсе лишают дара речи. — Как же красиво. Почти невесомо прикасается пальцами к стеклу, будто надеется дотянуться до облаков. Закрывает глаза и уже представляет, как отобразит увиденное на холсте. Джисон столь увлечён происходящим по ту сторону, что даже не замечает — Минхо смотрит на него не менее зачарованно, чем тот глядит в небесную пустоту. — Ты тоже красивый, — почти неслышно шепчет он. Джисон не сразу понимает услышанное, а когда всё же осознаёт, резко поворачивается к Минхо, но он уже не смотрит. Самолёт приземляется в тринадцать двадцать пять. Все пассажиры в спешке покидают борт, тогда как Минхо и Джисон остаются на местах — они никуда не торопятся. Хан старается не пялиться на людей в проходе, но боковым зрением замечает косые взгляды в свою сторону. Странно, что Минхо они не задевают. Не придав этому значения, парень отворачивается к окну. Мало ли что кому не понравилось. Когда последние пассажиры поднимаются со своих мест, они с Минхо следуют за ними и выходят на твёрдую землю. Разобраться с паспортным контролем и багажом не заняло много времени, уже через полчаса после приземления они покидают аэропорт. Джисон чувствует себя странно: незнакомая речь, люди, выглядящие хоть и похоже, но иначе, баннеры и реклама слишком яркие, запахи слишком сильные, а местные — слишком громкие и несдержанные. — Забавно, как сильно здесь всё отличается, — Джисон не перестаёт оглядываться по сторонам. Глаз даже не может зацепиться за что-то конкретное — слишком всё ново. — Китайцы, хоть и такие же азиаты, как корейцы, абсолютно другие люди. Они более развязные, более открытые… Настоящие что-ли, — Минхо тоже иногда задерживает внимание на чём-то, в эти моменты Джисон почти видит теплую ностальгию в его глазах. — Мы такие из-за японцев, — шутливо отвечает Хан. — Годы колониального режима не прошли бесследно. — По-любому. Минхо предлагает зайти в кафе в нескольких кварталах от аэропорта, и Джисон почти начинает танцевать в предвкушении вкусной еды. Здание кафе выглядит аутентично: много красного, вывески с иероглифами и бумажные фонарики у входа. Изнутри доносятся самые разнообразные запахи специй и приготовленного мяса. Над открытыми дверьми вовсю красуется золотого цвета дракон. Джисон, как художник, не может не восхищаться этим. Корея, как страна, уже давно начала отдаляться от своей культуры, всё больше и больше перенимая западный образ. Конечно, на улицах городов ещё остались места, сохранившие особенный корейский стиль, но с каждым годом их всё меньше. — Есть разница, какого цвета дракон? — Да. Если вкратце, то красный дракон — символ удачи, — Минхо входит внутрь первым и здоровается с официанткой. Джисон первый раз слышит его, говорящим на другом языке, и ему определённо это нравится. — Голубой и зелёный — символ приближающейся весны, цветения, природы, — продолжает он. — Жёлтый цвет издавна считается символом власти и богатства, как фиолетовый в Европе, так что и дракон значит соответствующие качества, — они садятся за столик в глубине небольшого зала. — Чёрный дракон — месть, агрессия, а ещё стихийные бедствия. А белый… — девушка кладёт на стол меню и спрашивает что-то. Минхо коротко отвечает, и она уходит. — Белый может быть как символом чистоты и невинности, так и символом траура и утраты. — Интересная двойственность. — Что ты будешь? — Минхо открывает меню и внимательно изучает страницы. — Если бы я понимал хоть слово, то сказал бы. — Ты знаешь какие-то языки, помимо корейского? — Японский и английский. — Японские кандзи и китайский иероглифы имеют общих предков. Может, попробуешь разобраться? — Минхо чуть наклоняется вперёд и открывает меню Хана, смотрит чуть игриво и готовится наблюдать за мозговой деятельностью спутника. Джисон протяжно стонет и ударяется головой о поверхность стола, понимает, что Минхо не шутит, и принимается рассматривать позиции блюд. — Так. Мне кажется, что это жареная свинина, — подымает меню и указывает на строчку размашистых иероглифов пальцем. — Джисон. Ты думаешь, я не вижу, что рядом рисунок? У меня такое же меню, можешь не стараться закрыть его рукой, — тихий смех вырывается сам собой. Минхо понимает, что затея была провальной, и сам выбирает им обед. Спустя пятнадцать минут, прошедших незаметно за нескончаемым разговором, им приносят внушительное по своим размерам блюдо. Джисон вдыхает запах и театрально падает на спинку стула. Множество маленьких тарелочек с красочным, и не очень, наполнением окружают большую миску с каким-то супом. Джисон хлопает в ладоши и с восторгом нападает на еду.

***

Хёнджин ложится на кровать и бездумно пялится в потолок. Голова тяжёлая, а по телу то и дело прокатываются волны странной боли: от макушки до кончиков пальцев ног. Что-то среднее между реакцией тела на холод и слабым разрядом тока. Феликс должен вернуться домой через час, и к этому времени ему нужно собраться. Он должен быть сильным ради него, иногда это очень сложно. Просто лечь и рыдать не выход, но желания возникают именно такие. Парень сдавливает пальцами виски и изо всех сил зажмуривается. — Ужин. Точно. Сползает с кровати и плетётся на кухню. За готовкой не замечает, как проходит время. Входные двери открываются, и Хёнджин вздрагивает. В проёме появляется знакомый до миллиметра силуэт. — Привет. Ты сегодня рано, — голос Феликса звучит, как обычно непринуждённо и легко, но Хёнджин знает, что это такая же актёрская игра, как и его мнимая сила. — Клиентка отказалась в последний момент. Переодевайся и иди ужинать. Хёнджин на скорую руку сервирует стол — госпожа Ли всегда так делает перед едой. Ликс появляется тихо и незаметно, как всегда. — Пахнет прекрасно. Что это? — обнимает парня со спины, пока тот разливает белое полусладкое по бокалам одной рукой, а второй помешивает содержимое кастрюли. — Паста со шпинатом и лососем. — Обожаю её. Спасибо, — нежно целует в шею, — и тебя тоже. Хёнджин улыбается, но в глубине души ему всё ещё тяжело находиться рядом. Это странное чувство, которому сложно найти внятное объяснение, но оно не покидает его с того самого дня, как Хёнджин узнал о случившемся. Вероятно, самое подходящее — вина. Повисает неловкая пауза, давящая со всех сторон. — Прости меня, Феликс, — не оборачиваясь, — прости, что не могу вести себя как обычно. Я знаю, тебе тяжело, и мне так больно осознавать, что не могу помочь. — Всё нормально. Ты отлично справляешься. Для меня самое важное, чтобы ты был рядом. — Буду. Всегда. — Спасибо. — Госпожа Ли тебе перезванивала? — Хёнджин спешит сменить некомфортную тему. Накладывает пасту на тарелки и ставит бокалы на стол. — Ты о моей матери или…? — Феликс отпивает из бокала и принимается за еду. — Я о матери Минхо. — Нет, не звонила. — Ясно, — Хёнджин решает, что разговор окончен, но Феликс так не думает. — Ты говорил, что Джисон искал его. Зачем? — Без понятия. Сказал, что встречал его недавно, но, как ты понимаешь, это невозможно. Не знаю, как он вообще узнал о его существовании. — Странно. Это очень странно, — Феликс допивает вино и замолкает. — Надеюсь, он не сходит с ума и не копается в бумагах Чанбина, потому что по-другому я это объяснить не могу.

***

Джисон лениво потягивается. Ночлег они выбрали скромный — мотель на окраине Шанхая, но Джисона это ничуть не волнует, у него отличная компания. Большую часть времени в Китае они планируют потратить, бродя по улочкам, посещая места детства Минхо и просто наслаждаясь отпуском. — Ну ты и соня, — раздаётся голос Минхо из ванной комнаты. — А ты когда проснулся? — голос после пробуждения хриплый. — Хм… — Джисон слышит звук зубной щётки, — пять минут назад. — Ранняя пташка. Хан поднимается с кровати и присоединяется к Минхо, умывается и влажными руками пытается привести волосы в порядок, рассматривает себя в зеркале. Вот он — сонный, немного уставший после вчера, открытый до максимума в своей простоте, а рядом Минхо. Их взгляды пересекаются в отражении, и у Джисона бегут мурашки. Он не может сказать, на что именно смотрит: на себя или на Минхо. Это вызывает странные волны удовольствия и волнение. Он отводит взгляд первый — слишком интимный жест, который ему не по силам выдержать, молча приводит себя в порядок и одевается. Минхо, кажется, позабавило произошедшее. — Что сегодня будем делать? — На «жемчужину востока» поднимемся, — Минхо накидывает кожаную куртку и зашнуровывает ботинки. — Жемчужина востока? — Башня. Оттуда классный вид на город. Джисон не думает задавать вопросы или противиться, ловит себя на мысли, что пошёл бы за Минхо, какое бы место он не назвал, но это не пугает его. Джисон не знает о Минхо очень многого, возможно, даже то, чем он поделился — ложь. Возможно, встреча с Минхо — веление судьбы, её глупая прихоть, а может, стечение обстоятельств, но Джисон уже здесь, вдали от дома, но рядом с ним. — Чего улыбаешься? — Минхо прислоняется к двери спиной. — А? Да так. Летаю в облаках, — даже не заметил. — Приземляйся и пошли. Минхо ведёт его по не известным туристам местам, идёт чуть впереди и иногда держит за руку, чтобы не терять в толпе. Джисон отпускает все свои мысли и лишь следует, позволяет себе забыть о работе, неудачных попытках найти себя в бешеном круговороте мегаполиса, о Феликсе, Крисе, Хёнджине, обо всём и обо всех. Когда они взбираются на смотровую площадку, солнце уже садится. Минхо смотрит вдаль, его лицо выражает то ли болезненную ностальгию, то ли разочарование. Джисон мечется между ошеломляющим видом окутанного заказными лучами Шанхая и отточенным профилем Минхо. — Почему здесь никого нет? Разве это не популярное место? — Здесь работает друг детства. Попросил его закрыть площадку на полчаса. — Вау. Так мы здесь одни на это время? — Да. Джисон сжимает кулаки. — Можно я скажу кое-что, после чего мы возможно перестанем общаться? — Тебе не кажется, что это плохая идея, учитывая, что ты в незнакомой стране, а я — твой сопровождающий? — Может быть. Но я всё равно скажу, — Минхо улыбается, и его улыбка придаёт Джисону смелости, — ты мне нравишься, — Минхо не реагирует, всё так же красиво улыбается и смотрит на Шанхай. — Это звучит глупо, мы ведь едва друг друга знаем, но я… С тобой так хорошо. Джисон закрывает глаза. Он уже готов, что Минхо отвергнет его, они ведь не говорили на тему ориентации, а даже если Минхо и нравятся парни, то какова вероятность, что ему нравится Хан. От повисшего молчания у Джисона отнимаются ноги, кажется, вот-вот и падение. По большей части моральное. Мышцы напрягаются сами по себе, когда он чувствует нежное прикосновение пальцев к щеке. — А ты отчаянный парень, Джисон, — шёпотом. — Что ты… Минхо не даёт ему договорить, прерывает поцелуем, поцелуем, поначалу сдержанным и осторожным, но с каждой секундой всё более горячим. Лёгкие касания сменяются на жадные, почти дикие. Минхо кусает и оттягивает нижнюю губу, сжимает волосы, талию. Сдавливает пальцами шею и ловит дыхание Хана, когда тот запрокидывает голову назад. Джисон пробует подобное впервые. Все прошлые партнёры были слишком нежны. — Ты думал, я взял тебя в Шанхай, потому что ты просто классный новый знакомый? — Не думал. И сейчас не хочу. Минхо чуть сдавливает хватку и кусает смуглую кожу на изгибе шеи. Воздуха критически не хватает. — Я бы разложил тебя прямо здесь, — низкий от возбуждения голос и слова, которые он говорит, заставляют Хана чуть ли не взвыть от возбуждения, — но не могу. — Пожалуйста, давай сделаем это здесь, Минхо, прошу тебя, — ответом на просьбу становится влажная дорожка, которую Минхо оставляет языком от ключицы до уха, — не дразни меня, просто… — Минхо кусает и посасывает мочку, отчего из груди вырывается сдавленный хрип. — Я же не был готов к этому. Подожди до отеля. Джисону требуется приложить все имеющиеся силы, чтобы держать себя в руках. Распалённое тело жаждет большего прямо сейчас. — Ладно, — соглашается угрюмо, Минхо смеётся. — Ты, словно ребёнок, Джисон. Хан хмыкает и садится на бетонный пол. Напряжение внизу всё ещё даёт о себе знать, и вид Шанхая как на ладони уже не кажется таким привлекательным, как идея быть уложенным в койку. — Так тебе нравятся парни? — Минхо сощуривается. — Я ведь только что чуть не поимел тебя на смотровой площадке в центре города, разве это не ответ на твой вопрос? — Я имею в виду, только парни или девушки тоже? — Девушки мне тоже нравятся. А тебе? — игривые, кошачьи глаза не сводят взгляда с Джисона. — Не знаю. Раньше у меня было много отношений и только одни с парнем. Я думал, что это было чисто из интереса. — Интереса? — Ну, да, — Джисон сжимает ткань штанов. К лицу приливает краска, — вроде эксперимента. — И как? — Минхо ничуть не смущён темой разговора, а вот Джисону неловко до ужаса. — Давай не будем об этом. — Ты сам начал этот разговор. — И закончил. Телефон Хана вибрирует. Он видит неизвестный номер на экране и сбрасывает. Спустя минуту дисплей снова загорается. — Да что такое, — подносит телефон к уху. — Слушаю. С первых слов Джисон узнаёт звонящего — Бомгю. Его голос дрожит, половина звуков слипаются в непонятные комки, и приходится тормозить парня, чтобы понять, о чём он говорит. Минхо наблюдает, не вмешиваясь, но заинтересованно. Джисон беднеет, и Минхо видит: он сейчас потеряет сознание. Хан кладёт трубку и ещё долго смотрит в экран, будто ждёт, что сейчас ему позвонят ещё раз и скажут, что это был очень плохой розыгрыш. Но ничего не происходит. — Кристофер. Он разбился во время гонки, — слова, брошенные в пустоту.

три дня спустя

Джисон не видел мать Криса уже больше года. На церемонии прощания она выглядела в разы старше, чем тогда. Возможно, состарилась после смерти сына. — Мне так жаль. Женщина обнимает Джисона, рыдает у него на груди, а он даже не знает, что сказать. Он думал, что принял уход друга сразу, как только услышал о случившемся, но на деле до конца осознал правдивость происходящего, только когда в зал внесли гроб. Ему пришлось держать мать Криса силой, чтобы она не бросилась к процессии, хотя у самого было такое же желание. Этого не может быть. Это сон. Вот сейчас он закроет глаза, а когда откроет, то проснется в своей постели, и ничего этого не будет. — Кристофер, как же ты мог бросить нас? — Джисон говорит почти во весь голос, но из-за звуков стенаний и рыданий присутствующих его слова исчезают, оставшись незамеченными. «Он был человеком, который служил поддержкой для всех. Он был строгим, добрым и… Он был лучшим из всех, кого я знал, и навсегда останется таковым». Джисон уверен, Кристофер слышит его, поэтому не позволяет прозвучать ни одному лживому слову. Дом уже не кажется прежним. Жизнь уже не есть таковой. Всё изменилось без Криса.

***

Телефон вибрирует, и Джисон сразу же берёт трубку. Снова Бомгю. — Нам нужно встретиться. Приезжай на то место, где мы познакомились. Джисон садится в серый Шевроле Корвета, который родители Криса отдали ему после ремонта, и едет. Глаза застилает пелена слёз, когда он подъезжает к трассе. Бомгю уже ждёт его там. Хан глубоко вдыхает, вытирает слёзы и идёт на встречу. Бомгю выглядит помятым и уставшим. Он знал Криса недолго, но, похоже, случившееся отразилось и на нём. — Зачем я здесь? — Джисон, тебе сейчас тяжело, но, думаю, ты должен знать. — Что знать? — Это не была обычная авария. Тебе наверняка сказали, что он не справился с управлением или что-то в этом роде, но… Когда мы въехали в поворот, на дорогу выскочил какой-то мужчина. Он хотел броситься под машину. Я остановился через сотню метров, когда Шевроле уже врезалась в дерево. — И что? — детали ничуть не помогали. — От таких аварий люди не умирают, Джисон. Я езжу уже очень долго и видел разное. Он не мог погибнуть на месте. Не от такого. Его убили.