под кожу

— Водитель Шевроле не справился с управлением и вылетел на обочину, врезался в дерево, в следствие чего погиб на месте, — Чанбин повторяет официальное заключение и бездумно кивает несколько раз. Красные глаза пусты, и жизни в них, похоже, не осталось. — И ты веришь в это? — Джисон наклоняет голову вбок, смотрит пристально и осуждающе. — Даже если бы Бомгю не сказал того… Того, что он сказал. Это полнейший бред. Да они машину починили за два дня! — хлопает рукой по столу, — после аварий со смертельным исходом разве чинят машины за два дня, Чанбин? — Я не могу ничего предпринять, Джисон. Ничего. Служащий полиции средней руки не обладает достаточной властью, чтобы решать, какие дела закрывать, а какие нет, — в отличие от Хана, реакция Чанбина — не агрессия, не попытки отыскать справедливость, а полнейшая апатия. — Он был твоим другом тоже. А ты даже не пытаешься найти и наказать его убийцу. Да кто ты после этого? — Джисон хотел ударить побольнее, и у него это получилось. Чанбин весь сжимается от яда, брошенного Ханом, но ничего не отвечает. Джисон не собирается задерживаться ни на минуту, выходит из участка и садится в тот самый Шевроле. Дело так и не открыли. «Несчастный случай», — сказали в полиции. Даже несмотря на показания Бомгю, правоохранительные органы закрыли глаза на случившееся. Вероятно, из-за незаконности гонок, в которых участвовал Крис. Хан сжимает волосы у корней, издаёт протяжный болезненный стон и изо всех сил бьёт руками по рулю авто. — Я найду его, Крис. Я найду эту мразь и удушу своими руками. После той встречи, после того, как Джисону дали надежду, что это было не ужасное совпадение — Крис был отменным водителем, — а вина конкретного человека, каждая клетка его тела жаждет отмщения, жаждет справедливости, которые никто не сможет воплотить, кроме него самого. Джисон это прекрасно понимает, но не понимает, как достичь желаемого. — Я найду его. Из-под земли достану ублюдка и убью. Джисон смотрит сквозь лобовое стекло и только сейчас осознаёт — это машина Кристофера, машина, на которую он зарабатывал годами. Вспоминает тот самый день, когда Крис пригнал её с салона, как он был рад, как пригласил Хана прокатиться, его смех, его мягкие черты лица, его. Агрессия сменяется густой, непроглядной скорбью, и Джисон уже не понимает, что делает: кричит, плачет или бьётся в агонии потери. Резко накатывает желание разбить этот Шевроле к чертям, облить бензином и поджечь, сбросить с моста. Что угодно, лишь бы не было так больно. — Это ведь всё, что у меня осталось после тебя, Крис, — вытирает слёзы тыльной стороной ладони. — Я сохраню её. Ради тебя. Когда разум окончательно разъясняется, Хан заводит двигатель и выезжает на трассу. Ещё пару подобных срывов, и ему снова придётся посещать психолога. Изначальный маршрут домой изменяется неосознанно: в последний момент между поворотом влево, к дому Минхо, и дорогой домой Джисон выбирает первое. После возвращения из Шанхая они почти не говорили, Минхо выразил сожаление и поддерживал Хана всё время, начиная с момента, когда он узнал ужасную новость, и до пересечения им порога дома, но больше они не общались. Три дня без Минхо и с тяжестью потери близкого человека давили безумно сильно. Джисон поднимается на третий этаж, зачем-то считает ступени под ногами, останавливается перед дверью. В этот раз он не думает, что сказать. Минхо открывает почти сразу, словно знал и ждал его появления. Только дверь открывается, сильные руки сжимают Джисона в объятиях. — Как ты? — после процессии никто ещё не спрашивал Хана, как он. В ответ он лишь отрицательно качает головой — никак. — Минхо, я могу попросить тебя оказать мне услугу? — Джисон неохотно отстраняется, чтобы смотреть в глаза, прося о таком. — Что угодно, — без намёка на колебания. — Помоги мне найти убийцу Кристофера. Минхо замолкает, думает, взвешивает. Когда окончательно убеждается, что Джисон не шутит, коротко, решительно кивает. — Хорошо. — Вот так просто? — Джисон надеялся, что Минхо согласится, но не думал, что так быстро. — Да. Не поверишь, но я был… В похожей ситуации, — разрывает зрительный контакт. — Понимаю, каково тебе сейчас. Минхо возвращается в квартиру и закрывает за Джисоном двери. — Расскажешь? — Хан не на шутку удивлён, но морально готов к такого рода новостям — Минхо предупреждал, что у него много секретов. — Прости, не могу. — Ты издеваешься? Почему нет? — на повышенных тонах. — Я не могу. Не сейчас. — Ты пугаешь меня, — Джисон останавливается посреди гостиной. — Не нужно. Пожалуйста, — берёт его за руку, слегка сжимает. — Не бойся меня. Я никогда не посмею навредить тебе. Джисон ищет, но не находит в словах Минхо лжи, чувствует укол вины. — Ладно. Так ты поможешь мне? — Да. Давай начнём со сбора показаний, — он достаёт со стола толстый, наполовину исписанный блокнот. Вещь сразу же привлекает внимание Джисона. Ничего примечательного в нём нет: черная глянцевая обложка, немного повреждённые временем уголки, желтоватые плотные страницы. Но мысль, что, возможно, на его страницах хранятся секреты Минхо, которые он так старательно пытается скрыть от Джисона, заседает в голове глубоко и плотно. — Бомгю? — Да. Можешь воспроизвести точно, что он сказал? Джисон закрывает глаза и бледно цитирует: — «Когда мы въехали в поворот, на дорогу выскочил какой-то мужчина и хотел броситься Крису под колёса. Я остановился через сотню метров, его машина уже врезалась в дерево. От таких травм люди не умирают, Джисон. Я езжу уже очень давно и многое повидал. Уверен, что его убили». Как-то так. — Хорошо, но… — Минхо прикусывает кончик ручки. — Что «но»? — Как тогда его убили? Если бы на теле был след от огнестрельного ранения в голову, например, то полиция не смогла бы замять всё под несчастный случай. — Удушение? — Хм… Возможно, но маловероятно. — Почему? — Бомгю остановился через сотню метров и побежал к машине Криса, а когда был там, убийцы уже не было. Ты представляешь, настолько быстро едет спорткар во время заезда? — Но они ведь въезжали в поворот, — делает жест двумя руками, изображая траекторию движения авто. — Водитель сбрасывает скорость при таком манёвре. — Да, и всё равно движение происходит очень быстро, — повторяет действие Джисона только в несколько раз быстрее. — Мало времени, чтобы задушить и скрыться. — Хорошо, что тогда? — Джисон представляет, будто это игра. Они не собираются найти реального убийцу реального человека, нет, это всё игра в детективов, победой в которой станет найти и убить убийцу. — Я склоняюсь к выстрелу, только не в голову. — И как это проверить? Его тело уже на глубине два метра под землёй. Да и не кажется тебе, что, будь у него в груди дыра, то в похоронном бюро бы заметили? Может, позвонить в морг? Там же по-любому делали осмотр. — Не делали. Осмотр проводят, если открывают дело об убийстве, и если человек умер в больнице, чтобы проверить, не случилось ли врачебной ошибки. — Чёрт. И что тогда? Минхо пару секунд смотрит в глаза Джисону, а после на телефон. — Бомгю? Минхо кивает, и Хан сразу же набирает номер. Через пару гудков парень отвечает сонным голосом: — Да? — Разбудил? — не то чтобы Джисона сильно волновало, разбудил он его или нет. — Нет, я недавно проснулся. — Хорошо. Бомгю, мне нужно, чтобы ты вспомнил все детали того вечера, — надобности говорить, какого именно вечера, нет. — Полиция всё-таки решила открыть дело? — Нет. Я сам его найду. И ты мне поможешь. — Джисон, слушай… — Не пытайся меня отговорить, я не отступлюсь, — Джисон не узнаёт собственный голос. Между ними воцаряется молчание, и Хан решает закинуть последний аргумент, — он был мне дорог. Дорог как никто, понимаешь? Как друг, как брат, — давит на глаза сквозь веки, сдерживая подкатывающие слёзы. — А сейчас его нет. И ты единственный, кто может помочь мне. Бомгю сдаётся и соглашается на ещё одну встречу. На месте аварии. — Ты поедешь? — Джисон прячет телефон в карман. — Нет, прости. Дела. — Какие… А, впрочем, ладно. Это не моё дело. — Как поговоришь с ним, приезжай, — Минхо отодвигает открытый блокнот на край стола, и Джисон ненароком бросает на него заинтересованный взгляд. — Хорошо. Хан садится в Шевроле и едет. Дорога кажется чересчур долгой. Теперь, когда он заручился помощью Минхо и окончательно принял решение найти убийцу Кристофера, времени слишком мало. — Дела, но «как поговоришь с ним, приезжай»… Что с тобой не так, Минхо? Джисон задаётся кучей вопросов, по большей части об аварии, но личность Минхо также не даёт покоя. Почему он не хочет показываться его друзьям? Почему скрывает от него род деятельности? Почему недоговаривает? Хан знает трассу, на которой всё случилось, но не знает, где именно. Подъезжая к каждому повороту, чувствует, как внутренности сжимаются. Слёз уже не осталось, да здесь им и не время. Человек умирает — скорбим, плачем, страдаем, но место, где закончилась его жизнь — неповторимое и непередаваемое в своей леденящей кровь мрачности. Джисон поворачивает и замечает машину Бомгю в паре десятков метров. К горлу подкатывает ком. Он тормозит чуть резче, чем следует, и не может оторвать рук от руля. Бомгю уже стоит возле того самого дерева, а Джисон настолько оцепенел, что не может ни двигаться, ни дышать. Бомгю понимает, в чём дело, и подходит к водительскому сидению, стучит в закрытое окно. — Ты выходишь? — словно из-под толщи воды. — Это случилось здесь. На этой машине, — он не поворачивает голову к ожидающему его действий парню снаружи, а лишь мечется между видом за лобовым стеклом и рулём Шевроле, — прямо здесь, — Бомгю стучит ещё раз, уже более настойчиво. Джисон мотает головой и понемногу приходит в себя. Разблокирует дверь и опускает стекло. — Джисон, я понимаю, что тебе тяжело сейчас, но времени у нас не много. — Да. Я иду. Пересилив все имеющиеся желания побега, Джисон открывает дверь и ступает на асфальт. Шагает медленно, с опаской, словно человек совсем недавно научившийся заново ходить. Бомгю не торопит, лишь следует за ним молча. Они подходят к дереву. — Как только мужчина выскочил на дорогу, Крис затормозил, и его повело в сторону. Я тогда как раз поворачивал, — взгляды обоих прикованы к трещинам на стволе старого дуба. — Обогнал его. А потом… Услышал, что он врезался, и остановился. Побежал сюда, но никого уже не было, — Джисон прикладывает максимум усилий, чтобы запомнить его слова до деталей. — Почему ты решил, что от таких аварий не умирают? Мне нужен развёрнутый ответ. — Он сбросил скорость. Возможно, если бы он ехал на полной, то мог погибнуть от столкновения, но я собственными глазами видел, как он сбавил. Даже учесть, что Крис ехал, не пристегнувшись… — Что? — Джисон отрывается от дерева. — Он был не пристёгнут, — повторяет чуть медленнее Бомгю. — Этого не может быть. Кристофер всегда пристёгивался. Всегда. Без исключения. Даже когда в магазин на соседнюю улицу ехал. — Я говорю лишь то, что видел, — разводит руками в стороны и слегка пожимает плечами. У Джисона нет ни одной причины, чтобы не верить ему, но такого и впрямь не могло быть. Кристофер никогда не пренебрегал безопасностью, и какова вероятность, что он сделал это во время гонки? — Ты не разглядел того мужчину? — Нет. Обговорив ещё некоторые детали, Хан не узнал ничего полезного. Как и сказал Минхо, он вернулся к нему через два часа после отъезда. — Ты не находишь это подозрительным? — Джисон кусает щёки изнутри, стучит пальцами по столу, дёргает ногой. Нервничает. — Не то чтобы, — а вот Минхо абсолютно спокоен. — Он единственный свидетель. Он мог рассказать всё что угодно. — Ты хочешь сказать, что это Бомгю убил Криса? — каждый сантиметр тела Минхо выражает скептицизм. — Не хочу. Просто… — Просто ты устал. Это нормально, Джисон. Ты узнал об аварии меньше недели назад, но уже заметно похудел и выглядишь очень измотанным. К тому же потерял близкого человека. Это естественно, что ты будешь подозревать всех. — Может, ты прав, — Джисон чувствует себя раздавленным и приниженным одновременно. Опускает глаза в пол и не перестаёт нервно содрогаться. — Когда ты последний раз спал, Джисон? — от его разбитого вида Минхо смягчается. — Вчера? — И сколько часов? — Хм… Где-то три. — Как ты ещё на ногах то стоишь? Идём, — Минхо поднимается и протягивает Джисону руку. Хан не сопротивляется и не капризничает — сам понимает, что довёл себя до ужасного состояния. Пусть и не по своей воле. — Мы куда? — Минхо ведёт его через гостиную. — Спать. После горячего душа и вещей Минхо на теле, Джисон ложится в небольшую, мягкую постель. Минхо лежит рядом, но не под одеялом. Время только восемь часов вечера, и на улице ещё виднеются отголоски солнечного света — сумерки. Тело просит сна, просит отдыха, но мозг никак не хочет давать ему этого. Мозг работает во всю, барахлит, кипит, кидается из одной стороны в другую, не может успокоиться. Минхо замечает это после двадцати минут тишины. — Почему ещё не спишь? — Не могу, — Джисон пялится в стену и моргает медленно-медленно. — Я могу тебе помочь. — Что? Он не сразу осознаёт значение сказанных слов, а когда это происходит, по телу проходит дрожь. Минхо покорно ждёт момента. — Эм… Я не против. Минхо коротко улыбается, в темноте Джисон не замечает этого. — Тогда расслабься. Звучит проще, чем есть на самом деле сейчас, но всё равно постарайся. И Джисон старается. Вспоминает их поездку в Шанхай, как им было хорошо вместе, их прогулки по городу и тот самый вечер на смотровой башне. Вспоминает смелые, чуть грубые касания и те чувства, рвущиеся наружу, словно цунами. — Говори со мной. Пожалуйста. — Хорошо, — шёпотом. Минхо медленно опускается к шее Хана, целует бережно, осторожно, шепчет у самого уха: — Я рядом, — оставляет тёплый, медленный поцелуй. — Никуда не уйду, — тело Джисона реагирует на ласку: он открывает шею, дышит тяжело и рвано. — Ты отлично справляешься, а я всегда рядом, чтобы помочь, — ещё один поцелуй, уже ближе к ключице. — Ты такой хороший, Джисон, — и ещё. Звук губ, соприкасающихся с кожей, успокаивает и возбуждает одновременно.

***

— Сколько времени? Никто не отвечает. Джисон выходит в гостиную — никого. На кухне и в ванной Минхо также нет. Решив, что он отлучился «по делам», Джисон приводит себя в порядок и заваривает чай. Минхо не появляется ни через час, ни через два. Хан выходит из квартиры, оставляет ключ под ковриком и едет к себе. Время близится к полудню. Собственная квартира встречает беспорядком и хаосом отчаявшегося человека: кровать не заправлена, в раковине все имеющиеся в доме чашки со следами дешёвого кофе, цветы на подоконнике опустили листья, а каждая поверхность покрыта толстым слоем пыли. В комнате стоит душный, тяжёлый воздух, пропитанный вонью окурков и дымом косяков. Джисон закатывает рукава свитшота и приступает к уборке — он должен разобраться не только со смертью Криса, но и со своей собственной жизнью. Первым делом открывает все окна, моет посуду и выносит мусор. Когда заканчивает, часы показывают пятнадцать семнадцать. Идёт на кухню с намерением заварить кофе, одёргивает себя и заваривает мятный чай. Распечатывает фото, которые они успели сделать с Минхо в Шанхае, и прикрепляет к стене над письменным столом. Прежде чем сесть за работу, набирает Хёнджина. Ему совсем немного стыдно. — Алло? — Привет, Хёнджин. — Привет. — Я хотел извиниться. Мне жаль, что бросил всю работу на тебя. Сначала Шанхай, а потом это… — Не волнуйся, я понимаю. Если ты готов приступить к заказам, то я могу выслать тебе прямо сейчас. — Да, да, конечно. Пришли, пожалуйста. — Хочешь отвлечься? — в словах Хёнджина нет осуждения. — Да. — Слушай, если хочешь, я могу приехать. У меня нет заказов сегодня, и я как раз собирался рисовать эскизы на завтра. Улыбка сама появляется на лице. Хёнджину не всё равно. Ему тоже тяжело, но он не отвернулся и не упрекнул его в слабости или лени, а предложил поддержку. Может, и не прямым текстом, но явно имел это в виду. — Было бы чудесно. — Тогда я выезжаю. Через двадцать минут буду, — слышится шорох бумаги. — Жду. Пока Хёнджин едет, Джисон рассматривает фотографии, висящие прямо напротив — в основном это пейзажи, фото красивых зданий и случайные кадры людей, идущих мимо. Только одно селфи с Минхо и его фото в профиль. Джисон сделал этот кадр, пока тот увлечённо рассматривал выступление уличных артистов прямо на центральной площади города. Раздаётся стук в дверь, и Джисон подрывается с места как ужаленный. На пороге стоит Хёнджин с сумкой в одной руке и несколькими свёртками бумаги в другой. — Я не опоздал? — Как раз вовремя. Джисон организовывает ещё одно рабочее место, освободив пространство на столе. Они с Хёнджином принимаются за работу. С самого начала разговор не клеится, да в этом и нет потребности, они рисуют в тишине. Иногда Хёнджин чуть зависает, наблюдая за искусными движениям рук Джисона, Хан этого не замечает. Он настолько поглощён работой, что не замечает ничего вокруг. Эмоции, накопившиеся за эти две недели, просятся наружу и находят выход в искусстве. Через три часа две работы закончены. — Красивые фото, — рассматривает изображения на стене. — Спасибо, — Джисон знает, как сильно Хёнджин увлекается фотографией, поэтому слегка краснеет комплименту от профи. — Мне больше всего нравятся вот эти две, — указывает на кадр с Минхо и какой-то пейзаж города на закате. — Почему у меня такое чувство, будто здесь должен быть человек, — Хёнджин сощуривается и прикасается к фото Минхо. — В смысле? А, я понял. Это шутка, — Джисон отвлекается на другие фото. — Нет, серьёзно. Фото очень красивое, но здесь, вот тут, — обводит пальцем пространство, где Джисон видит Минхо, — будто должен стоять человек. — Так он там и стоит. Мой «старый знакомый» Минхо. — Ли Минхо? Тот парень, о котором ты спрашивал? — Ага. Хёнджин смотрит на Джисона обеспокоенно, а Хан чувствует, что его подташнивает. — Здесь никого нет. И… — И что? — в горле пересыхает. — Минхо мёртв уже как полгода, Джисон.