под кожу

Я — рана Я — рубец Я один сплошной синяк Я от начала и до конца своего — кровоподтёк Не трожь Ты не исцелишь меня Не пытайтесь даже

***

Джисон открывает тот самый блокнот, лежащий на столе в квартире Минхо. Решает начать с начала. Бо́льшая часть записей на китайском — приходится воспользоваться переводчиком. Самые первые записи — описание будней Минхо. Ничего важного для человека, которому не хочется узнать побольше о его жизни и личности. Джисон — ни разу не психолог, но с каждой новой фразой, с каждой новой страницей дневника, он выстраивает в голове чёткий образ человека. Минхо — чуть замкнутый, переживающий неудачи и проблемы наедине, стойкий, но не настолько, как другие привыкли его видеть. Минхо — человек дела, а не слова, его записи не пестрят высокопарными сравнениями, бросающимися в глаза эпитетами и метафорами. В этом плане дневник Минхо больше похож на хронологию событий его жизни, а не тетрадь переживаний и невысказанных чувств, но черты характера всё же прослеживаются. Минхо имеет свой, особенный, взгляд на вещи, и его не сильно интересует мнение других людей. Джисон просматривает больше половины исписанных страниц. С начала этого года Минхо уже пишет на корейском, так что процесс заметно ускоряется. «Я нашёл отличную работу в тату салоне Каннама. Родителям не говорил, они навряд ли за меня порадуются. Познакомился там с одним мастером. Он странный тип, но в целом неплохой». На минуту Джисон отодвигает тетрадь и закрывает глаза — пытается переварить информацию.

flashback

— Ты же шутишь, да? Шутка не смешная, кстати, — Джисон достаёт чистый листок бумаги и наносит первые штрихи. Хёнджин не сводит с него удивлённого взгляда. — Это не шутка, Джисон. Сейчас, — достаёт телефон что-то ищет в интернете и протягивает его Хану. Джисон внимательно смотрит в экран. Сначала скептически и с недоверием, но с каждой секундой нервная улыбка сползает с лица, оставляя лишь пустоту в голове. «ЗАГАДОЧНОЕ УБИЙСТВО В КАННАМЕ. 24 марта 2022 года было найдено тело одного из ведущих тату мастеров Сеула. Ли Минхо, так звали убитого, переехал в Корею в начале 2021 года из Шанхая и работал в тату салоне «Raven's gaze» до самого дня своей смерти. Тело обнаружил случайный прохожий на пересечении улиц X и Y. Знакомые и друзья убитого не смогли назвать ни одного подозреваемого. На момент написания статьи у полиции также нет никаких продвижений по делу Ли Минхо». Далее шли бесполезные сведенья и предположения журналистов, в которые Джисон особо не вчитывался. — Этого не может быть. Этого не может быть, Хёнджин, — парень вскакивает с места и начинает шагать вдоль и поперек небольшой комнаты. — Я видел его, я разговаривал с ним. Чёрт, да у меня есть ключи от его квартиры. Он не может быть мёртв. Это бред. — Ключи? — Да. Они остались под ковриком возле квартиры. — Джисон, я не знаю, как ещё тебе доказать. Но… Это правда. Я лично знал Минхо и присутствовал на его похоронах. Я до сих пор общаюсь с его матерью. — В смысле знал? — чувствует, как трясутся колени. Приходится приложить немало усилий, чтобы остаться стоять на ногах. — Почему ты не сказал мне в тот день, когда я спрашивал о парне на рисунке? Хёнджин, какого хера? Почему ты солгал? — Успокойся, — Джисону и правда нужно успокоиться, но больше, чем это, ему нужно узнать правду. — Издеваешься? — Я всё объясню. — Уж постарайся. — Минхо и Феликс познакомились, как только он переехал. Они занимались в одной студии танцев. Когда… Когда с Феликсом случилось… То, что случилось, он поделился этим с Минхо, а после его нашли мёртвым. — Как ты мог нагородить столько лжи тогда, Хёнджин? — Я… Мне жаль.

the end of flashback

Глубоко вдыхает и переворачивает страницу. Последняя запись. «Это он. Я не могу поверить, что это он. Полиция — кучка бесполезных идиотов. Они посадили не того. Я боюсь говорить Феликсу, он ведь думает, что преступника уже наказали, а на деле в тюрьме сидит невиновный». Джисон не замечает, как начинает царапать ногтями кожу рук. Сначала несильно, но с каждым движением красные следы становятся всё глубже, сходят всё медленнее. Голова пуста. — Не нужно. Ты не сможешь заменить душевную боль физической, — знакомый голос заставляет Хана содрогнуться всем телом. Минхо стоит в проходе и выглядит чуть более серьёзным и грустным, чем обычно. Выглядит уставшим. Выглядит чужим. Будто всё это время ему нужно было прикладывать усилия, чтобы скрыть правду, а теперь маска спала, и держать её больше не нужно. — Я схожу с ума, — надрывисто. Слёзы текут по лицу ручьём и сразу же грозятся перерасти в истерику. — Нет. Это не так, — тон Минхо завораживающий, мягкий, успокаивающий. От этого Джисону только больнее. — Просто тебе дано видеть больше, чем другим. — Почему? Почему я, Минхо? — Не знаю. Не мне решать. Возможно, кто-то из твоих близких тоже испытывал это. — Я схожу с ума… — Ты должен помочь мне, — голос в один момент становится леденяще резким. Джисон не спрашивает «как помочь», «что делать», сейчас его волнует не это, а лишь: — Почему я? Минхо готов к этому вопросу, отвечает, не задумываясь: — Больше некому, — садится на пол напротив дивана, на котором сидит Джисон. — Ты — проводник. Таких мало. Такие как ты видят то, что для обычных людей остаётся под пеленой тьмы. Мир мертвых и живых разделяет очень тонкая грань. Некоторые могут разглядеть, что за ней. С каждым днём на плечи наваливается всё больше, и дышать становится всё труднее. Мир меняется для Джисона слишком быстро. — Ты поможешь мне? Моё обещание остаётся в силе, я помогу найти убийцу Кристофера. — А я должен помочь тебе найти твоего убийцу, не так ли? Говорить это вслух, говорить всерьёз — дико. Такого не бывает. Не бывает такого, что мёртвые приходят к живым и просят отомстить за них. Не бывает такого, что ты уезжаешь в другую страну с человеком, а после оказывается, что ездил сам. Не бывает. Не может быть. — Чувствую твои сомнения, Джисон. Ты можешь убедиться сам. Помнишь, где мы останавливались в Шанхае? Авиакомпания с которой летали? Помнишь мотель? Ресторан? Проверь. Ты был там сам, Джисон. — Тогда почему ты говоришь «мы»? — Я был с тобой, но не с ними. — Это всё в моей голове, — логика пытается найти хоть какое-то внятное объяснение, но с каждым словом Минхо всё больше отступает назад. — Нет. Можешь называть это как угодно, конечно, но ты не сошёл с ума. — Почему… Почему ты не сказал тогда? Сразу при встрече? Слёзы сдавливают горло, и воспоминания, которые их вызывают, становятся бесконечным источником этих слёз. — А ты бы мне поверил? Не поверил бы. Минхо прав. Он до самого последнего своего слова прав. — Минхо, я ведь… — Влюбился? Джисон кивает несколько раз. Смотрит в безжизненные глаза и понимает, насколько плохи его дела. Насколько глупым было это решение, вся эта ситуация, всё это. Насколько бесповоротно он влип. Набирается смелости, озвучивает повисший в воздухе вопрос: — Ты ведь не чувствуешь ничего, да? — Это тяжело объяснить. И снова. Хёнджину тяжело объяснить, ему тяжело, почему же всем так тяжело сказать правду? — Значит «нет». — Нет. Не значит. Ты дорог мне, Джисон. Хотя бы потому, что больше ни с кем я не делился столь многим о себе и своей жизни. — И это была правда? — Да. Я ни разу не соврал тебе, Джисонни, — на его лице появляется искренняя улыбка. Первый раз за весь этот разговор. — Ладно. Ценю это. Джисон выравнивает дыхание, вытирает слёзы и слегка мотает головой, прогоняя кучу навязчивых мыслей и вопросов, просящихся наружу. — Что ты планируешь делать? — Неправильный вопрос. Что ты планируешь делать? — указывает на него пальцем. — Не забывай, меня уже здесь нет. Я могу лишь направлять тебя. — Ты ведь знаешь, кто твой убийца, не так ли? — Да, — на его лицо падает тень. — Но сказать тебе не могу. — Ну да. Это ведь будет слишком просто. — Я не намереваюсь тебя помучить или что-то в этом роде. Просто не могу. Мёртвым запрещено вмешиваться в дела живых. Единственное, что мне дозволено сказать: он ближе, чем ты думаешь. — Что это значит? Я его видел? Знаю? Минхо ничего не отвечает и никак не реагирует. — Минхо? Скажи ещё что-то, пожалуйста. — Не могу. Мне пора. Он исчезает. Его образ сначала трепещет, словно лист на ветру, а после начинает таять, распыляться в воздухе. Джисон пытается ухватиться, прикоснуться, но его уже нет. — Чёрт… Чёрт! Чёрт! Почему? Почему всё должно быть так?! Хан садится на пол и обнимает колени. Внутри — пустота.

***

«Ближе, чем ты думаешь». — Что это может значить? Кто-то из моего круга? Сигарета дотлевает до фильтра, но он так и не сделал ни одной тяги. Тёплый свет настольной лампы мягко ложится на поверхность стола, а из чашки с кофе поднимаются клубы пара. Джисон одним движением сметает с поверхности все бумаги, незаконченные рисунки, книги. Кладёт дневник Минхо, чистый блокнот, ждавший своего часа в дальнем углу, все имеющиеся распечатки статей в интернете по делу Минхо. — Ближе ко мне? Но мы ведь с тобой не были знакомы при твоей жизни… Может, тогда ближе к тебе? Набирает Чанбина. По времени он ещё должен быть в участке. Трубку снимает после второго гудка. — Да? — Мне нужна твоя помощь. По всей видимости скучающий Чанбин оживляется после этой фразы и уже более приподнятым тоном отвечает: — Какого рода? — Мне нужны все свидетельства, улики, всё, что полиции удалось откопать, по делу Ли Минхо. — Подожди, — Джисон слышит шаги, а после звук закрывающейся двери. — Зачем тебе? — почти шёпотом. — Это важно. Это очень важно, Чанбин. Если я найду его, то, возможно получится добраться до убийцы Криса. Чанбин колеблется. Раскрытие улик, человеку не из органов — подсудимое дело, но Кристофер был ему близок так же, как и Хану. Возможность, хоть и призрачная, найти убийцу друга не может не задеть за живое. Тем более, что самому Чанбину сил на это не хватило. — Ты же понимаешь, что меня за это могут как минимум уволить, а как максимум посадить, да? — У тебя богатые родители, на улице с голоду не помрёшь. Это нужно не только мне. Это нужно всем, кто его знал. Ты ведь видел мать Кристофера? Она сама как призрак. Думаешь, это справедливо для неё, как для матери, что убийцу её сына не будут даже искать? — Джисон выпаливает всё на одном дыхании, а Чанбин, кажется, крепко задумался. — Хорошо, — и решился. — Я не знаю, как это связано, но если ты уверен, то я готов рискнуть. — Я уверен. На самом деле нет, но если Минхо и правда может оказать ему такого рода ответную услугу, то он найдёт его убийцу. Чего бы это не стоило. Даже если бы это не привело к поимке убийцы Криса, он всё равно не отступился бы. — Я пришлю тебе фото. Только не уверен, как быть с уликами. Они не в нашем отделе. — Но описание в базе данных есть? — Да. — Этого достаточно. Буду ждать, — Джисон вешает трубку, и в голову ему приходит безумная, на первый взгляд, мысль. — Изнасилование и два убийства. Все трое знакомы. Крис и Минхо — нет, но вот Феликс знал обоих… Что, если… Если это один человек и он как-то связан со всеми ними? Хан задумчиво стучит пальцами по столу и принимается перечитывать дневник. Выписывает оттуда все имена, которые упоминал Минхо, все места, которые часто посещал. Особенно с той самой записи, где он уже узнал о случившемся с Феликсом. Времени проходит немало, так как снова приходится воспользоваться переводчиком. Через два с лишним часа на него смотрит готовый список: «Чон Ёнха — преподаватель и куратор студии танцев. Ким Чжи Ён — соседка, с которой Минхо несколько раз спал. Сон Джи Хун — один из танцоров, с которым Минхо так же проводил время наедине. О Чонха — тату мастер из салона. Пак У Ён — менеджер из салона. Хан Со Джун — тату мастер из салона.» Список мест получился скромнее. На регулярной основе Минхо посещал только студию, работу и клуб, в котором они познакомились. — Кто-то из вас? На телефон приходит множество смс — Чанбин. Просмотрев все, Джисон удивляется тому, как халатно полиция Сеула отнеслась к такому громкому делу. Даже его, не видавшего ничего криминального, кроме сериалов, глазу, это ясно — полиция не копала в направлении улик и вообще куда-либо. Опросили ближайших знакомых и родственников, которых у Минхо и без того было немного, сфотографировали место убийства, и на этом всё. Сфотографировали тело. Эта фотография пришла последней, и Джисон останавливается на ней надолго. Морально он был готов, но готовиться и ощущать — разные вещи. Тело Минхо, мёртвое тело, вызывает мурашки по коже. Джисон пытается сглотнуть ком в горле, пытается оторваться от фотографии, но не может. Не может поверить. — Выстрел из огнестрельного оружия в грудь… Господи, Минхо, мне так жаль. Читает заключение судмедэксперта, читает доклад, имеющиеся сведения, показания очевидцев. После вида безжизненного тела они — все эти сведения — просто плавают в плоскости восприятия, но никак не вяжутся и ничего не дают. — Отвлечься. Срочно. Джисон поднимает с пола чистый листок и карандаш. Руки сами ведут его, он даже не понимает, что именно рисует. Немного сгорбился, пальцы, крепко обхватившие карандаш, бегают по слегка шероховатой бумаге. Сердцебиение успокаивается, но мозгу нужно больше времени, чтобы забыть увиденное. Когда Хан заканчивает, то ужасается — альбатрос. Большая птица во весь масштаб листа. Рисование так и не приносит желаемого покоя, но даёт толчок к концентрации. — Причина смерти: выстрел в грудь из огнестрельного оружия… Но я ведь видел шрамы. Шрамы, шрамы, — перелистывает фото отчётов и увеличенные фотографии тела. «Множественные удары острым предметом, предположительно охотничьим ножом в грудь и торс». — Вот оно. Человек, который просто хочет избавиться от кого-то, ограничился бы выстрелом, но это не тот случай. Минхо убили с эмоциями, с агрессией. Возможно, он перешёл кому-то дорогу, и этот человек спустился до такого уровня мести. — Кому-то… Открывает последнюю запись дневника. «Это он. Я не могу поверить, что это он. Полиция — кучка бесполезных идиотов. Они посадили не того. Я боюсь говорить Феликсу, он ведь думает, что преступника уже наказали, а на деле в тюрьме сидит невиновный». Минхо нашёл человека, который изнасиловал Феликса. — Это последняя запись. Неужели «он» и есть твой убийца, Минхо? Это имеет смысл. Преступник, успевший обрадоваться, что не сел в тюрьму за изнасилование, узнаёт, что его раскрыли. В таком случае это хорошо складывается рядом с фактом «эмоционального убийства». Недолго размышляя, Джисон приходит к выводу, что ему придётся бороздить старую рану своего друга. Разблокирует телефон: «21:55» — поздно для чередовых звонков, но по такому поводу никогда не бывает поздно. Феликс редко звучит двусмысленно или недовольно, но это один из таких случаев. — Да? У тебя что-то срочное? Джисон ухмыляется будто собеседник его увидит. — О, ещё как срочное. — Я сегодня в ночную, говори быстрее. — Ладно. Ли Минхо нашёл того человека. Того, кто тебя изнасиловал, и он его убил. В тюрьме сидит невиновный, а насильник и убийца ходит на свободе. Мне нужно, чтобы ты ещё раз вспомнил все детали того дня. Джисон через телефон почувствовал ступор Феликса. Он молчал какое-то непривычно долгое время, после чего ответил: — Я знаю человека, который это сделал.