Танец зарниц

      Утром того дня, когда первоклассник Слава попал в медпункт, Василиса собрала всех преподавателей в учительской для проведения очередного очень важного совещания. По такому случаю было разрешено даже отменить по всей школе первый урок, чему несказанно обрадовались студенты от первого до одиннадцатого курсов. Что не сказать за преподавателей, несколько раздраженных из-за несоблюдения учебных планов и одновременно с тем сильно обеспокоенных темой насущного собрания.       Темы действительно были очень важные и безотлагательные. Сначала было объявлено, что в срочном порядке нужно составить график ночных дежурств — как минимум по одному преподавателю на каждое крыло и школьный двор. Затем сделан особый выговор преподавателям начального звена за недостаточный присмотр за младшеклассниками и высказано требование, касающееся дополнительного медосмотра всех студентов — на этот раз проверки подлежало не столько их физическое, сколько психическое состояние.       Она смотрела поочередно на каждого преподавателя, тем самым лишний раз повторяя: беда, повисшая над колледжем, относится к каждому из них в равной степени и сейчас, как никогда, нужна помощь всех, от юного аспиранта, до бывалого профессора.       Старалась не смотреть только на Финиста — и не столь потому что он был не причастен к творившемуся в колледже, сколько по причине того, что каждый раз при взгляде на него щеки невольно покрывались румянцем: остаток ночи она провела вместе с ним. Утром, конечно же, увидев себя в чужой постели, да еще и с мужчиной рядом, по-хозяйски обнимающего за талию, ужаснулась: не тот, мол, образ ты, Василиса Васильевна Премудрая, столько лет выстраивала, чтобы на старости лет не просто служебный роман завести — с мужем бывшим сойтись! И все же, что-то в этом было особенно притягательное и одновременно с тем — вселяющее неясное опасение где-то глубоко на задворках сознания.       Во всем остальном совещание прошло как нельзя хорошо, если не считать того факта, что во время обсуждения нового графика ночных дежурств в учительскую ворвалась целая толпа старост разных курсов и групп, обещающих устроить настоящий русский бунт (Финист Андреевич при этой фразе чуть ли не задохнулся от хохота), если администрация колледжа официально все-таки примет решение о запрете ежегодных новогодних театральных представлений и дискотеки для старшеклассников.       — Да ладно вам, Василиса Васильевна-с, — вступился за учеников Башмачник, одетый сегодня на удивление в строгий серый костюм и котелок (красок в классический образ добавляли разве что кислотно-розовые пулены на ногах). — Зачем детей ассамблеи праздничной решать? Усилим охрану, будем всем составом за ними следить-с — и все пройдет замечательно.       Детвора согласно загалдела (кто-то особенно бессмертный крикнул: «Осип Архипыча в директора!»), да и коллеги, немного пораздумав, идею Башмачкина все-таки поддержали.       — Ну если уж Осип Архипович так сильно заботится о нашем праздничном настроении, — со вздохом произнесла Василиса, складывая руки на груди, — то тогда в этом году пускай он будет ответственным за организацию новогодних елок. А Павел Семеныч и Лариса Игоревна ему в этом с удовольствием помогут.       Услышав это, Башмачкин горделиво поднял подбородок и выпятил грудь — из-за возраста и любви ко всему экстравагантному ему редко поручали что-то важное. Павлик и Лариса, последние несколько лет организовавшие все школьные праздники и корпоративы, переглянувшись, громко хмыкнули.       — Удачи, Осип Архипыч, она вам понадобиться — с неприкрытой насмешкой пожелала Лариса, и ее тон подхватил Павлик:       — И нам тоже.       Лариса согласно кивнула, а не особо вдающиеся в тонкости и невероятно обрадованные разрешенной дискотекой студенты, рассыпаясь в благодарностях, спешно покинули учительскую.       Совещание продлилось еще час: в результате громких споров и череды разногласий наконец был составлен новый график ночных дежурств и на радость ученикам отменен еще один урок. Преподаватели же, пользуясь небольшим окном разбрелись каждый по своим делам: кто-то, у кого не было пар в первой половине дня, отправился досыпать прерванный на совещание сон; кто-то остался в учительской проверять тетради или писать отчеты.       — Новости слышали? — сказала прежде листающая на школьном компьютере ленту новостей преподавательница травологии. — Сегодня ночью Морок был замечен в Ижевске. Он обернулся в ворона прямо на глазах у простецких инспекторов ДПС.       — Такое ощущение, что он специально дурит наши власти, — заговорил Павлик, и Василиса не могла с ним не согласиться. — То в Ижевске он, то в Майкопе, то в Новосибирске — то вообще пропадает на месяц. Не ровен час он к нам в колледж явится — и хрен как мы это поймем!       Преподавательница этики — почтенная немолодая фея — при словах Павла многозначительно закатила глаза.       — Не смешите, Павел Семеныч, — подал голос молчавший до этой минуты Финист Андреевич. — Наш колледж надежно защищен различного рода заклинаниями, ни один Морок сюда не проникнет. Правда ведь, Василиса Васильевна?       Лариса, внимательно наблюдавшая за начавшимся диалогом, засмеялась в ладошку, а Василиса, не ожидавшая обращения в свой адрес, вздрогнула и, оторвавшись от проверки самостоятельных работ, постаралась безмятежно улыбнуться.       — Разумеется, Финист Андреевич, Мороку не по силам пробраться сквозь дюжину магических печатей.       «Если, конечно, ему кто-нибудь не поможет», — удрученно подумала Василиса, возвращаясь к самостоятельным. Впрочем, углубиться в проверку не получилось и на этот раз: прямо на двойном листочке возле нее вдруг загорелся болотно-зеленый огонек, который быстро погас, оставив после себя коротенькую записку.       — Коллеги! — громко позвала она, не скрывая широкой улыбки. Все находившиеся в учительской разом обратили на нее свое внимание. — Телеграмма от Крив Кузьмича: пару часов назад он наконец-то стал дедушкой — сын и невестка подарили ему внучку Агриппину Кузьминичну. Три шестьсот килограмм, пятьдесят шесть сантиметров.       В учительской в ту же секунду раздался шквал аплодисментов и пожеланий здоровья малышке, а Лариса Игоревна, не долго думая, объявила общий сбор на подарок новорожденной.

***

      Едва только закончились пары, Василиса, прихватив предварительно коробку конфет из личных запасов, направилась в медпункт, чтобы справиться о состоянии вчерашнего маленького пациента и, заодно, расспросить Пилюлькина о том, как проходит очередная внеплановая диспансеризация студентов.       Первоклассник Слава на больничной койке не обнаружился, но зато нашелся в компании Пилюлькина. Нацепив на себя один из халатов школьного врача (который был ему почти по размеру), мальчишка сидел в личном кабинете доктора на высоком стуле и, мотая недостающими до пола ногами, внимательно наблюдал за тем, как Пилюлькин ведет подсчет лекарств в стеллаже.       О вчерашней истерике Славы не напоминало ничего: он был достаточно весел, румянен и с удовольствием уплетал пряники и печенья из вазочки на столе, запивая их ароматным травянистым чаем.       — А что там за баночка? — спросил Слава, указывая пальцем на самую верхнюю полку.       — Что? Какая баночка? — переспросил Пилюлькин и тут же, взъерошившись, возмутился: — Я опять сбился! Ну что за ребенок? Не дитё, а наказание какое-то!       — Я не наказание, — обиженно буркнул Слава, надув губы, и Пилюлькин, смягчившись, уже куда более спокойно уточнил:       — А кто ты?       — Мама говорит, что я ее самый лучший подарок, — важно заявил Слава и вздернул подбородок, и Василиса, не удержавшись, засмеялась.       «Хоть одной напастью меньше», думала она, уходя спустя полчаса от Пилюлькина. Славу, ввиду почти идеального самочувствия, должны были выписать уже завтра, а остальным детям, после тщательной проверки, Пилюлькин прописывал приготовленный лично им сироп, очищающий организм от темномагического воздействия и настраивающий на здоровый крепкий сон.       Идя по коридору преподавательского крыла, Василиса настолько углубилась в свои мысли, что вздрогнула, услышав:       — Добрый вечер, Василиса Васильевна.       А это всего-навсего был Финист, возвращавшийся в свою комнату после долгого рабочего дня.       — Добрый вечер, Финист Андреевич.       «Просто поздороваться, — мысленно наставляла она, — переброситься парой слов из вежливости и пойти дальше».       — Может чаю? — спросил Финист, распахивая дверь, и Василиса, прежде чем успела как следует обдумать, на выдохе ответила:       — А почему бы и нет?       Уже через пару минут она сидела за столом в его комнате, пока он рылся в шкафу в поисках того, что можно бы было предложить к чаю.       — У меня, кстати, в закромах был бренди, — задумчиво протянул Финист, ставя перед Василисой коробку «Рафаэлло». — Не знаю только, хороший ли.       — Если от десятого курса, то хороший. Их родительский комитет всегда достойные подарки делает, — сказала Василиса, разглядывая конфету. — Но я не буду, спасибо.       Она замолчала, раздумывая о том, что сидеть в комнате бывшего мужа, пить чай и обсуждать бренди ей очень нравилось. Она чувствовала себя легко и уютно, если не считать того, что маленькая птичка внутри неустанно трепетала, точно находясь в капкане браконьера. Еще и этот вечно маячивший на глазах кулон, который не вписывался ни в один костюм Финиста…       Однако это маленькое глупое чувство настороженности быстро улетучилось, стоило Финисту разлить чай по чашкам и увлечь Василису в беседу.       С ним было на удивление хорошо. Легко. Так, как не было никогда за годы супружества — точно судьба решила поиздеваться и только спустя двести лет заставить два прежде чужих сердца биться в такт.       Финист ставил во второй раз чайник, когда Василиса, отослав куда подальше не дающие спокойно жить мысли, уверено подошла к бывшему супругу, проводя ладонью вдоль его спины.       Финист с ответом медлить не стал. Обернувшись, прижал Василису к себе и уже было коснулся ее губ, как она спросила:       — Откуда у тебя этот кулон?       — Я уже и не помню, купил где-то, — ответил он, отмахиваясь рукой, и, отчаявшись поцеловать губы, дотронулся до нежной, ничем не прикрытой шеи, скользя дорожкой поцелуев от родинки под мочкой уха до выпирающей косточки на основании ключицы.       — Ты же не носил раньше подобные украшения, — не унималась она, сама не понимая, зачем так прицепились к этому кулону — простая ж безделушка, ничем особо и не примечательная. Да и не стоящая сейчас ровным счетом никакого внимания!       — Люди имеют свойство меняться, Василиса, — как и несколько месяцев назад повторил Финист.       Не терпя никаких возмущений, он настойчиво накрыл ее губы своими. Впрочем, поцелуй он прервал, стоило Василисе скользнуть рукой ему на грудь и сжать в пальцах не дающий покоя кулон.       — Мне кажется не стоит, — выдохнул он, настороженно сощурив серые глаза.       — Почему?       — Веревочка старая и тонкая, еще порвется чего доброго.       Он постарался увести ее руки, но Василиса, точно зачарованная, упрямо вцепилась в сиреневый полупрозрачный камушек и, сама не веря собственным действиям, со всей силы дернула кулон на себя.       Тонкая ниточка, не совладав с напором, порвалась, оставив кулон в руках Василисы.       Точно завеса, спало морочившее окружающих заклинание, и на Василису возмущено и вместе с тем насмешливо уставились два ярко-синих глазах.       Все еще не до конца осознавая произошедшее, Василиса сделала два шага назад и, выпустив из рук треклятый кулон, чуть слышно прошептала:       — Морок.