Танец зарниц

      Громкие музыкальные басы противно били по ушам, и Влад совсем не скрывал своих эмоций, на протяжении последнего часа то и дело недовольно морща лицо. Современные песни раздражали почти так же, как и снующие по колледжу охранники — неразговорчивые, презрительные, один в один как когда-то сторожившая его тюремная стража.       Прошло чуть больше недели с тех пор, как он вернулся «из отпуска» в колледж, и на протяжении всех девяти дней Василиса не сводила с него внимательных настороженных глаз. Она то появлялась посреди пары, решая превратить обычный урок в открытый, то наведывалась вечерами с проверкой в его спальню, то нагло садилась рядом с ним в столовой и смотрела на него так, что будь Влад чуть более впечатлительным, обязательно бы подавился.       Даже сегодня, поставив его дежурить во время школьной дискотеки в коридоре перед актовым залом, Василиса была рядом с ним — сначала неотрывно ходила за ним по пятам, а после устало оперлась бедрами о подоконник, куталась в меховую шаль и что-то читала в телефоне, частенько поднимая взгляд на заклятого коллегу. Точно бы он прямо сейчас мог схватить одного из студентов и подвергнуть его жизнь опасности.       Устав находится с ней в молчании и попутно сходить с ума от какофонии доносящейся из-за закрытой двери молодежной музыки, Влад подошел ближе к Василисе, оперся плечом о холодный оконный косяк и заметил, потирая ладонями лицо:       — Какая противная музыка, господи, не понимаю, как она может кому-то нравиться.       Закончив печатать очевидно очень важное сообщение, Василиса спрятала телефон в карман брюк и взглянула на Влада, пожимая плечами:       — Вкус у современной молодежи действительно своеобразный, хотя достойные исполнители все равно встречаются.       — Я надеюсь, этот не среди них?       Влад кивнул на дверь, из-за которой доносились строки про какого-то Федерико Феллини, и Василиса решительно мотнула головой.       — Поверь, мир еще не настолько сошел с ума, — сказала она, и Влад готов был поспорить, что фраза «в отличие от меня» просто потонула в очередном громком басе. — Ничего странного не замечал?       Этот вопрос Василиса задала, наверное, в двадцатый раз за этот вечер, и Влад, как и все разы до этого, поспешил ее заверить:       — Не считая целующейся за углом парочки десятиклассников, ничего интересного.       Она чуть заметно усмехнулась. Влад был уверен: если бы она не знала, что за тем углом за порядком в коридорах внимательно бдит специально нанятая для школьной дискотеки охрана и Крив Кузьмич, такой спокойной Василиса бы не выглядела.       — Как только колледж опустеет на каникулы, я планирую все внимательно обыскать, глядишь что и найду, — сообщил он, наивно надеясь, что эти слова Василису хоть как-то приободрят.       Как оказалось, надеялся он весьма напрасно, потому что стоило ему поделиться своими планами, как Василиса недобро нахмурилась и сложила руки на груди, замечая:       — Ты думаешь, я позволю остаться тебе в колледже на каникулы?       — У меня разве есть другие варианты, кроме как дом твоего бывшего мужа?       — Я до сих пор тебе не доверяю, поэтому самым лучшим вариантом будет, если ты всегда будешь под моим присмотром. Мало ли что придет тебе голову, может ты сообщников здесь собираешь.       Через силу подавив желание ответить ей что-нибудь особенно едкое, Влад решил зацепиться за единственное хорошее во всех ее словах и поддался чуть вперед, приблизившись непозволительно близко к ее лицу.       — Мы вдвоем у тебя дома в новогоднюю ночь? Звучит заманчиво, — понизив голос до соблазняющего шепота сказал Влад, и Василиса процедила сквозь зубы:       — Не обольщайся, это вынужденная мера.       Влад не без удовольствия отметил, как сбилось ее дыхание и забегали из стороны в сторону глаза, точно избегая встречаться с ним взглядом.       — Что тут за искры страсти и без меня? — раздалось за их спинами, и оба одновременно обернулись, чтобы заметить выходящих из актового зала Ларису и Павлика.       — Неужели дискотека закончилась? — с притворным интересом удивилась Василиса, поправляя и без того безукоризненно сидящую на ее плечах шаль, и Лариса махнула рукой:       — Да нет, я просто Павлика спасаю, а то к нему старшекурсницы пристают.       — Да никто ко мне не приставал! — заверил тот с излишней эмоциональностью всплеснув руками, и Лариса ударила его в плечо и шутливо пригрозила пальцем:       — Не спорь со старшими. Васён Васильевна, давай-ка ухажерами меняться, а то скоро белый танец, бедного ПалСеменыча девицы просто разорвут!       — А за меня вы, значит, не волнуетесь, Лариса Игоревна? — усмехнулся Влад, и Лариса, уперев руки в бока, строго пояснила:       — А вы, Финист Андреевич, мужчина уже не молодой, девушке «нет» сказать сумеете.       И, не терпя никаких возражений собравшихся, Лариса ухватила Влада под локоть и потянула в актовый зал.       Василиса провожала их громким смехом — лучшей мести, чем нахождение в самом центре шумной школьной дискотеки, для Морока и придумать было нельзя.

***

      Свое обещание Василиса сдержала, поэтому вечером тридцать первого декабря Влад перешагнул порог ее питерской квартиры, оценивающе оглядываясь. Просторная светлая двушка, приятно пахнущая ванилью и сладкими духами показалась ему достаточно привлекательной, но особенно внимание привлек висевший в кухне-гостиной портрет Василисы. Он разительно отличался от той чопорной пафосной картины, что висела в директорском кабинете: пастельные светлые краски, нежно-розовое платье с открытыми плечами и кружевом на лифе, светлые волосы, собранные в до забавного милые косички возле ушей.       — Ты здесь хорошо получилась, — сглотнув, вслух сказал он, и Василиса, бегло оглядев Влада и портрет, вдруг усмехнулась:       — Мне он тоже очень нравится. Супруг, кстати, заказал его у Брюллова как подарок на годовщину нашей свадьбы.       Влад громко хмыкнул. Хотелось спросить, неужели не мог этот скучный скупой историк подарить жене портрет просто так, без привязки к праздникам и датам, но не успел, потому что в то же мгновение в него прилетел наколдованный Василисой фартук.       Он в то же мгновение вопросительно изогнул бровь, однако прошествовавшая к холодильнику Василиса этого не заметила и уже во всю вытаскивала какие-то продукты.       — Ты сможешь сделать бутерброды, пока я буду убираться? — спросила она, и Влад, поразившись ее наглости, гневно выдохнул.       — Я тебе что, в повара нанимался? Что-то не припомню такого пункта в трудовом договоре.       — Как знаешь, — пожала плечами Василиса, выгружая на стол икру, масло, хлеб и рыбу, — но имей в виду: кто не работает, тот не ест.       Спорить с этим заявлением Влад не решился, послушно сел за стол и принялся щедро намазывать икру на тосты, попутно мысленно проклиная тот день, когда посчитал хорошей идею устроиться в Волшебный колледж.       С порядком в квартире Василиса расправилась весьма быстро, и уже через сорок минут в нетерпении переступала с ноги на ногу, ожидая, когда наконец сварятся яйца и картошка.       Кухонный телевизор показывал «Иронию судьбы», и Влад, то и дело поглядывая на происходивший в кинокартине сюжет, доделывал последний бутерброд. Отметив, что на широкой плоской тарелке места уже не было, он бегло взглянул на занятую готовкой Василису и приблизил было тост ко рту, как вдруг подпрыгнул от внезапно раздавшегося:       — Морок, мать твою через коромысло, не смей есть бутерброды, это на Новый год!       Обиженно надув губы, он кое-как пристроил брускетту среди множества ее товарищей, и довольно откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как в телевизоре пьяный вусмерть Женя Лукашин проникает в чужую квартиру. Долго, впрочем, идиллия Влада не длилась, и перед ним опустились нож и кастрюля еще дымящей картошки в мундире.       — Почисть картошку, — попросила Василиса, перебрасывая через плечо кухонное полотенце, и Влад, переведя взгляд с фронта будущей работы на своего временного рабовладельца, в надежде изогнул брови:       — То есть ты доверишь мне, бывшему князю, императору, осужденному, злодею несусветному и убийце сказочному, нож, чтобы я почистил тебе картошку?       Василиса на мгновение задумалась (или же просто сделала вид), что-то прикинула в уме и наконец кивнула:       — Именно так, Морок, а будешь бубнеть, заставлю еще и яйца резать.       Аргумент был очень даже весомый.       — Знаешь, а ты на эту Надю чем-то похожа, — вдруг заметил Влад, перебрасывая с руки в руку горячий клубнеплод и кивая в сторону телевизора, и Василиса, ни на секунду не оторвавшись от чистки яиц, тихо вздохнула:       — И не говори, такая ж дура.       — Заметь, не я это сказал, — не удержался от шпильки Влад и, стоило Василисе поднять на него недобрый взгляд, поспешил уверить: — Но я говорил про внешнее сходство.       — А я про Женю, — призналась в ответ Василиса. — Ты ведь у меня сейчас как он в квартире паразитируешь. Честное слово, мне для полной картины только Ипполита не хватает.       Точно подслушал их разговор, в открытую форточку влетела почтовая голубка. Долго она в квартире не задерживалась: уронила перед Василисой письмо (оно чудом не упало в банку с соленными огурцами) и взмыла обратно на улицу, быстро затерявшись в низких облаках.       — Кстати об Ипполите, — с горькой усмешкой заметила Василиса, потрясая в воздухе посланием, но поверку оказавшимся письмом и каким-то сертификатом, — подарок от бывшего.       — А почему бывшего? — с искренним любопытством спросил Влад, и Василиса, магией отправляя открытку и сертификат на журнальный столик, махнула рукой:       — У него обстоятельства особые были.       — Это еще какие?       — Жена и двое сыновей. Давай не будем об этом.       Влад, не удержавшись, присвистнул.       — Да-а-а, Василиса, — с довольной физиономией протянул он, откинувшись на спинку стула, — сначала душный историк, потом женатый, теперь зэк. Ты с каждым разом повышаешь планку.       Чуть не задохнувшись от накрывшего ее возмущения, Василиса бросила в собеседника недочищенное яйцо, но, к ее огромному сожалению, Влад успел увернуться, и бедный продукт, пролетев над его ухом, угодил прямиком в стену.       — Вот теперь собирай, мой, чисть и режь, пока я тебя не прибила! — рявкнула Василиса, и Влад, не желая вновь проверять судьбу (в конце концов, помимо яиц рядом с Василисой еще были огурцы, колбаса и даже нож) послушно направился убирать учиненный беспорядок.       — Напомни, пожалуйста, почему мы развелись? — пробурчал он, собирая разлетевшуюся скорлупу, и Василиса, филигранно нарезавшая ингредиенты для оливье, вдруг замерла с занесенным ножом.       — Мы? — переспросила она, недобро взмахнув лезвием. — Не припомню, чтобы мы с тобой вообще женились.       — Прости, я слишком вошел в роль, — поспешил извиниться Влад, однако его хитрейшее лицо не показывало ни грамма раскаяния.       С нарезкой покончили быстро — как раз в тот момент, когда Ипполит в телевизоре произносил «О, тепленькая пошла». Посчитав это за знак, Василиса поставила запекаться утку и, наказав Владу ни в коем случае не есть бутерброды, упорхнула в ванную. Вернулась вместе со сработавшим на печке будильником и, поправив сползавшее с волос полотенце, склонилась над духовкой.       По квартире разнесся приятный запах запеченного мяса, и Влад, с удовольствием вдыхая аппетитный аромат, подумал о том, что идея Василисы приютить его на новогодние выходные была очень даже хорошей. Сам бы он вряд ли додумался до праздничного стола и просмотра невероятных приключений Жени Лукашина и Нади по телевизору. А уж о компании более чем красивой женщины, сейчас так соблазнительно покусывающей губы, и мечтать бы не стоило, а нет — сидит сейчас перед открытой духовкой в нескольких метрах от него, пытаясь увернуться от летящего в нее шкворчащего масла.       — Так откровенно пялиться не обязательно, — заметила Василиса, опуская противень с уткой на столешницу, и Влад расплылся в широкой ухмылке:       — Уж прости, сложно удержаться.       Она закатила глаза, стаскивая махровое полотенце с головы; длинные густые волосы, почувствовав желанную свободу, распались по спине и плечам, почти полностью укутав собой женскую фигуру.       Влад через силу отвернулся — сознание, глядя на Василису, позволило себе сильно разгуляться. Училка это разве? Точно монумент древнегреческой богини, прекрасная, манящая и непостижимая, она задумчиво перебирала пояс короткого домашнего халата, отчаянно пытаясь что-то вспомнить, и то и дело натыкалась пальцами на волосы, которые, казалось, заполнили собой все окружающее пространство и, при желании, могли укрывать собой Василису от всего окружающего мира. Ожившая и сошедшая со старых фресок Афина или Минерва, не иначе.       Раздавшийся дверной звонок был совершенно чужеродным, и Василиса даже не сразу сообразила, что гости пожаловали именно к ней, а не в квартиру на Строителей 13 в фильме, который почему-то никак не хотел заканчиваться. Вслух вопросив о том, кого ж к ней принесла нечистая, Василиса бросилась к двери.       Оказавшаяся на пороге Лариса, несмотря на яркий новогодний макияж, безупречную укладку, блестящее платье и бутылку шампанского в руках выглядела настолько грустной и подавленной, что у Василисы болезненно защемило в сердце, а она сама напрочь забыла о всех тревожащих ее проблемах.       — Лара… — на выдохе произнесла Василиса, протянув руку в сторону подруги, и Лариса пожала плечами, вымученно улыбнувшись.       — Прости, что я к тебе так врываюсь, мне просто правда больше не к кому пойти: у всех корпоративы, семьи, дети… ты одна? — она кивнула вглубь квартиры, явно на кого-то намекая. — Если нет, я уйду, честно.       — Глупостей не говори, — резко оборвала ее жалобную речь Василиса и ухватила подругу за рукав соболиной шубы, затягивая ее в квартиру, — куда я тебя в таком состоянии отпущу?       Лариса благодарно сжала Василису в объятиях и, едва сбросив сапоги на ужасно высоком каблуке, осторожно последовала в сторону кухни.       — Ой! — крикнула спустя полминуты Лариса, и Василиса наконец-то вспомнила одну важную вещь: на кухне по-прежнему находился Морок.       Понадеявшись на то, что ему хватило ума превратиться хотя бы в Финиста, Василиса со всех ног бросилась на поиски коллег и, достигнув кухни, удивленно замерла: посреди комнаты стояла Лариса, поглаживая шейку неизвестно откуда взявшегося попугая-какарика.       Впрочем, заметив, что у желто-зеленой птички были ярко-синие глаза, все вопросы иссякли, и Василисе только и осталось, что сокрушенно покачать головой. Надо же было додуматься…       — Откуда у тебя попугай? — чуть повеселев спросила Лариса, и птичка на ее ладони заливисто чирикнула.       — Это не мой, его мне Ядвига на пару дней подкинула, пока они с Кощеем в Сочах, — наскоро сочиняла Василиса. Попугай резко выпрямился, взглянув на Василису, и внимательно вслушивался в ее рассказ. — Ну, знаешь, покормить, напоить, дать крылышки размять.       — А как эту прелесть зовут? — не унималась умиляться Лариса, и Василису вдруг прошибла гениальная мысль, которую она не приминула воплотить в жизнь.       — А зовут его Владик. И он уже достаточно нагулялся и ему пора домой, — с этим словами она хлопнула в ладони, и цветастую птичку тут же окружила деревянная клетка. Попугай, недовольный внезапным пленом, возмущенно нахохлился и взмахнул крыльями. — Пойду его в другую комнату отнесу, чтобы не мешался, — сказала она, забирая из рук Ларисы клетку и, отойдя на пару метров, склонилась к клетке и едва слышно прошипела: — Будешь кричать, перья пинцетом выщипаю.       Несогласный с подобной участью Влад громко чирикнул.       — Да ладно тебе, пусть с нами сидит, — крикнула им вслед Лариса, которая, судя по раздаваемым с кухни звукам, вовсю искала подходящие бокалы. — Пусть хоть какой-то мужик в нашей жизни будет.       Попугай согласно закивал головой, громко чирикая, и Василиса, отчаянно пожелав перевязать ему клюв скотчем, не нашла ничего лучше, чем поставить клетку на кухонном окне. В любом случае, Влад по-прежнему будет под ее строгим присмотром, еще и в таком неудобном положении (что, разумеется, не могло не радовать), да и Ларису наличие в доме живности весьма радовало — как она повеселела-то при одном виде попугая!       — Столько всего наготовила, — восхищенно сказала Лариса, беря со стола бутерброд с икрой (Влад, наблюдая за ней, возмущено чирикнул), — ждешь кого-то?       — Нет, ты что, — заверила подругу Василиса, наклонив голову так, что мокрые волосы закрыли порозовевшие щеки, — но есть-то ближайшие дни что-то нужно.       Лариса понимающе кивнула, и, не терпя никаких возражений, послала Василису приводить себя в порядок, пообещав, что за время ее сборов сумеет самостоятельно сделать пюре.       Почти два часа спустя, наряженные и уставшие, они сидели за столом в компании бутылки шампанского и новогоднего песенного концерта на одном из федеральных каналов. Лариса грустно перебирала кольца на руке, из последних сил стараясь поддерживать разговор Василисы о сплетнях в волшебном мире.       Попугай, наблюдая за ними, возмущенно грыз салатный лист.       — Я слышала, Сережка женился, — Василиса постаралась наконец разрядить не самую праздничную обстановку доброй темой, однако после ее слов Лариса откинулась на спинку стула и грустно усмехнулась, произнося:       — Ты представляешь, Васен, я тоже об этом только слышала, — она отрешенно провела длинным ярко-синим ногтем по краю бокала, и неожиданно для Василисы поделилась: — А мне ведь сегодня предложение сделали.       Тон, с которым она это сказала, был Василисе очень знаком, и она, покосившись взглядом на клетку (не то, совсем не то он сейчас подслушивал), подперла голову кулаком и сочувственно спросила:       — Какое за последние десять лет?       — Четвертое.       — Опять отказ? — скорее как утверждение, чем вопрос, произнесла Василиса, и Лариса отрешенно кивнула:       — Опять отказ. Ты знаешь, я когда сказала ему «нет», он в стену кулаком ударил — и у меня вся жизнь перед глазами пронеслась! Каждый раз одно и то же — красивые ухаживания, подарки, цветы, рестораны… а потом только и успевай бежать, оглядываясь. Я так устала от всего этого, ты даже не представляешь.       Протяжно всхлипнув, Лариса спрятала лицо в ладонях, и Василиса поддерживающе коснулась ее локтя.       В Ларисе правда говорила усталость от пережитых за день эмоций и от жизни, так плохо настроенной в ее адрес, и винить ее в эмоциях Василиса не смела — пусть лучше так, чем в тишине и одиночестве сгорать от внутреннего горя.       — Да все хорошо, Лар, будет, прорвемся. Найдешь ты себе еще принца и будешь с ним счастлива, — постаралась подбодрить ее Василиса, участливо касаясь пальцами усыпанной кольцами руки подруги.       — Было бы всё так просто, — всхлипнула Лариса и, точно не видя смысла и дальше скрывать, призналась: — Я замужества боюсь, Вась, серьезных отношений боюсь, мужчин боюсь… Ты знаешь что у меня с мужем случилось? Все же тоже хорошо начиналось: ухаживания, подарки, исполнял любой каприз… А потом Юлька родилась, революция, проблемы со службой у него начались… Он пить сильно начал, а потом, пока дочь не видела, и бить меня. Сначала так, то пощечина, то толкнет, то волосы потянет… а потом меня доктора по несколько дней к жизни возвращали. Я мази от ран и шрамов варить не успевала. Родители мне не верили, а политика с разводами у нас в то время ты сама знаешь какая была. У меня выбора не было, или я, или он. Я такой яд сварила — ни один лекарь не смог догадаться. Дочь правда однажды увидела, что я ему что-то в еду сыплю, потом после его смерти два и два сложила, из-за этого-то мы не общаемся — простить меня до сих не может. Она ж в колледже училась в то время, при ней отец святым человеком был, совсем не тот тиран что вечерами ко мне в комнату приходил.       Василиса внимательно слушала ее, боясь упустить хоть слово. О жизни Ларисы знали все и всё, но одновременно с тем — никто и ничего. Она никогда не скрывала свои романы, но все, что было связано с мужем, дочерью и внуком надежно хранила за семью замками и не делилась ни единым фактом. Даже Василиса, более тридцати лет весьма близко общавшаяся с Ларисой, знала не так уж и много: ровно то, что позволяла она сама и еще немного — что выдавал ее развязанный шампанским и подавленным настроением язык.       — Лар…       Василиса прекрасно понимала, что в откровениях коллеги виновата никто иная, как опустошенная в кратчайшие сроки бутылка шампанского (из которой сама Василиса выпила от силы полтора бокала) и искренне надеялась, что потом подруга не будет о них жалеть. Но видеть ее настолько опустошенной и растерянной было тяжело, тем более что слова, слетающие с ее уст, больно ударяли по сердцу.       На самом деле, она раньше догадывалась о том, что в свое время удалось пережить Ларисе: как бы не старалась, она иногда выдавала себя неосознанными фразами или слишком яркими реакциями на, казалось бы, простые вещи. Да и не стоило быть психологом, чтобы понять, что своими бесконечными непродолжительными романами она отчаянно пыталась залепить раны на сердце и каждый раз, точно из-за недоброй насмешки судьбы, вместо заплатки добивалась лишь нового шрама.       Не придумав ничего лучше, Василиса в два шага обошла стол и обняла Ларису со спины.       — Мне ж все мужики после этого, как на подбор, такие же попадались, — чуть слышно продолжала Лариса. — На первый взгляд романтики, богачи, при должности… а потом все замахиваться стремятся. И я ж каждый раз ведусь, как дура наивная. Да и заслужила я наверное за грех свой — родного ребенка отца лишила. Ты наверное меня теперь тоже ненавидишь.       — Глупостей не говори, — оборвала ее Василиса, совсем по-матерински поглаживая ее плечи, и, уткнувшись щекой в висок Ларисы, сказала: — Если бы ты тогда его не отравила, неизвестно, кто бы сейчас из вас в могиле лежал. Лар, поверь мне, я не могу тебя осуждать, потому что, окажись я на твоем месте, наверняка поступила бы так же.       — Не поступила бы, — Лариса сокрушенно покачала головой и горько усмехнулась, признавая: — Ты сильная, Васен, ты бы такого не допустила.       Василиса не стала уточнять, чего бы именно она не допустила, а вместо этого взмахнула рукой, призывая с холодильника новую бутылку шампанского и, игнорируя то, как неодобрительно покачивал головой попугай, разлила игристое по бокалам и жизнеутверждающе заявила:       — Так, хватит сопли на кулак наматывать, у нас куранты через полчаса. Давай, за нас красивых. И пошли они все мужики куда подальше!       Попугай на ее фразу фыркнул, а Лариса, чокнувшись с Василисой бокалами, обернулась на клетку с птицей и, вытирая слезы костяшками пальцев, заметила:       — Хороший у нас с тобой Новый год. Прям знаешь, по всем канонам — две старых незамужних девы в компании попугая. Нам только стриптизера не хватает.       Услышав это заявление, Влад молча спрятал голову под крыло и от греха подальше сделал вид, что заснул.       Ларису же удалось уложить спать, только отгремели куранты. Она даже сопротивляться не стала и уснула, утомленная пережитыми за день потрясениями, едва ее голова коснулась подушки в спальне Василисы. Сама хозяйка, расправившись с хлопотами, созданными внезапной гостьей, вскоре вернулась на кухню, чтобы застать Влада (на сей раз в человеческом обличье), сидевшего за столом и с удовольствием уплетавшего остатки ужина.       — Интересно, если ты подавишься и умрешь, это будет считаться новогодним подарком? — спросила Василиса, убирая со стола пустые тарелки, и Влад, на секунду задумавшись, предложил:       — Давай лучше обойдемся открыткой со снеговиком.       Василиса устало пожала плечами — сил спорить с ним уже не было. Она лишь спросила, загружая посуду в мойку, как ему в голову пришла гениальная мысль превратиться в попугая, и Влад, тяжело вздохнув, вынужден был поведать:       — У меня было не так уж много времени думать, вот я и превратился в то, что первым увидел, — заметив скепсис на ее лице, он вынужденно пояснил, кивая на телевизор: — По этой вашей коробочке показывали рекламу корма для попугаев.       Василиса тихо вздохнула. Слава богам, он не додумался обратиться Барбарой Брыльской или кем-то из звезд рекламируемого Голубого огонька!       — Ты тоже хороша, — вдруг буркнул Влад, заставив Василису нахмуриться, — нельзя было что-то посытнее мне дать, чем этот пресный листик? Да и без клетки мы могли прекрасно обойтись.       — К клетке тебе не привыкать, — строго заявила Василиса, решив проигнорировать его слова про салатный лист. Тем более что грудь, как бывало уже не раз за последние пару месяцев, сковало болезненным спазмом, и мысли Василисы переключились на вполне здравое рассуждение о том, что стоило бы показаться Пилюлькину, пока ее не положили в больницу со стенокардией или, того хуже, инфарктом.       Заметив, что с ней что-то не то, Влад отложил трапезу и подошел ближе к Василисе, живо интересуясь:       — Что с тобой?       Василиса, не желая делиться с ним возникшей слабостью, махнула рукой:              — Все в порядке, просто нервы. Распереживалась из-за студентов, Ларисы и твоего присутствия, такое бывает.       Она вдруг усмехнулась, впервые за последние дни с насмешливым вызовом глядя ему в глаза.       — Не верю, — поддержал ее игру Влад, — когда у тебя нервы, ты бросаешься всем, что попадется тебе под руки.       — В данный момент, у меня под рукой нож, — предупредила она, кивая на названное оружие, лежавшее на столешнице, и Влад, точно не желая испытывать судьбу, схватил Василису за запястья, уводя подальше от кухонного гарнитура и расположенных на нем колюще-режущих предметов.       — Ты что творишь? Отпусти! — остерегающе крикнула Василиса, и Влад, сделав движение почти в такт заигравшей в телевизоре песне, громко насмешливо шикнул:       — Тихо ты, Ларису разбудишь.       Аргумент был более чем значимый, да и Василиса, очевидно уставшая обмениваться колкостями, позволила увести себя в ленивый танец, напоминающий собой диковинную смесь вальса, современного медляка и прочих, не поддающихся никаким танцевальным канонам движений.       — Знаешь, а ваша современная музыка не так уж и плоха, — сказал Влад, закручивая Василису вокруг своей руки. А рука у него на удивление теплая, сильная, касающаяся ее пальцев ощутимо, но ненавязчиво.       Бегло взглянув на молодого певца, исполняющего песню, которую Василиса до этого неоднократно слышала по радио и из студенческих колонок, она не преминула напомнить:       — Я же сказала, даже среди современных исполнителей встречаются достойные, — и, точно желая тоже проявить инициативу в их танцевальной игре, Василиса ненадолго отпустила одну из рук Влада и сделала шаг в сторону для того, чтобы в следующее мгновение плавно закрутиться в его объятия, почти касаясь спиной его груди, и слегка поворачивая голову, чтобы отчетливо видеть все эмоции на его лице.       — Ну или дело в том, с кем и когда их слушать, — на выдохе заметил Влад, отводя взгляд, и прервал танец, едва только закончилась песня, галантно поклонился и вернулся к столу. — Я так понимаю, я сегодня сплю в клетке, чтобы не пугать твою ненаглядную подружку?       Василиса в ответ нерешительно кивнула. Внутри вновь необъяснимо трепетало теплое чувство, которое она решила списать на выпитое шампанское, и, не желая засорять голову неоднозначным мыслями, поспешила разобрать принесенные заклинаниями и почтовыми голубками поздравительные открытки от друзей, коллег и знакомых.