Расклад, который предсказал нам счастье.

Леон делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает. Убирает руку от лица, чувствуя, как потихоньку успокаивается после внезапного приступа смеха. Поднимает голову, смотрит на парня напротив. Сэнди, кажется, тоже приходит в норму от этой маленькой истерики — причиной которой, между прочим, он сам и является — опускает руками шарф вниз, в который до этого закутался. Его щёки немного розоватые, то ли от смеха, то ли от мороза, на лице всё ещё играет небольшая улыбка. Он смотрит своими серыми спокойными глазами на парня в зелёной толстовке, и Леону кажется, что он чувствует, как по телу тоже медленно, текуче расползается спокойствие и уверенность от этого взгляда. Леон поднимает руку и чуть дотрагивается пальцами до своего лица. Холодное. Наверное, тоже всё розовое, как у Сэнди. — Если мы так и продолжим друг на друга смотреть, то замёрзнем и умрём. В один день, — Сэнди, кажется, опять шутит? Леон не уверен в этом, потому что с таким нейтральным выражением лица никто, блять, не шутит. Только чудаковатые придурки, как этот. А ещё Леон не сразу понимает, что молчит очень долгое время, не предпринимая попыток съязвить и послать куда подальше. Леон просто… рассмеялся. Искренне, от того, что этот идиот чихнул внезапно! А теперь он просто молчит, глядя на этого самого идиота. Точно, гипноз. Леон вспомнил, что сегодня уже выяснил причину, почему этот парень не выходит у него из головы и заставляет делать необдуманные, странные для него до абсурдности вещи. Опять Сэнди использует гипнотизирование, путая мысли Леона, чтобы развести его. Типичные тупые шарлатаны. — Хватит так делать, я тебя уже раскусил, кретин, — выплевывает Леон эти слова, хмурит брови и засовывает руки в карман на толстовке. — Шутить? Извини, мне показалось, что мне удалось тебя развеселить, — мягкая улыбка Сэнди сразу пропадает, сам парень немного поникает. Копирует движение собеседника и тоже прячет руки. Ну, или не копирует, и ему просто холодно. — Ты идиот? Я посмеялся над этой тупой ситуацией, а не конкретно из-за тебя. И нет, не «шутить». Ты и сам прекрасно знаешь, что ты делаешь. — Ах, ну, — он опускает голову немного вниз, от чего шапка сползает почти на глаза, что-то раздумывает, бегая взглядом по заснеженной улице, и снова медленно поднимает голову, — Нет, не знаю, если честно. Можешь сказать, что мне не делать, чтобы я это не делал? — Сэнди забавно шмыгает носом, чувствуя подступающий холод, моргает пару раз, и, чёрт бы его побрал, это кажется милым. Совсем немного, потому что если бы было много, Леон бы сильно задумался об этой внезапно проскочившей мысли. — Ну ты и чуднóй, чел, — Леон кривит губы, устало кивает головой в разные стороны и делает шаг назад, — Давай, пока, разводилово, пока я не успел повестись на твои уловки, — поняв, что и так сильно задержался из-за всей этой ситуации с новеньким, он разворачивается на пятках и ускоряет шаг, оставляя того рассеяно хлопать глазами. «Не день, а хуйня. Будто за все пятнадцать докладных просидел у директора в кабинете весь день, а я там даже не был сегодня». — Леон дергает за шнурки кофты, чтобы капюшон прикрыл замерзшее от холода лицо, вздыхает тяжело, словно пережил все муки вселенной и выходит на самую оживлённую улицу города. Всё по-старому, как и всегда. Всем весело, все куда-то идут, спешат, все что-то покупают, продают, дарят. Леон замедляет шаг лишь на пару секунд, чтобы рассмотреть который час на электронном циферблате какого-то магазина, как ему в спину врезается кто-то. Парень в зеленой толстовке от неожиданности резко вздыхает и сразу же поворачивает голову назад. — О, извини. — Что тебе во фразе «Давай, пока» было не понятно?! — Леон цедит эти слова сквозь зубы, с раздражением смотря парня в фиолетовой шапке. Судьба — говно тупое, потому что иначе это не объяснить. — Ну, я тебе уже говорил, что мне в одну сторону с тобой, — Сэнди робко пожимает плечами, — Но когда ты такой весь злой из себя пошёл домой, я решил подождать, пока ты уйдёшь подальше. А потом я увидел отпечатки твоих следов на снегу и подумал, что забавно будет идти, наступая в твои следы. И случайно догнал тебя, пока шёл так, — парень со всем присущим спокойствием говорит это прямо в лицо Леона, у которого в голове произошёл маленький взрыв. Небольшой такой, тихий, крохотный «бум». Назовём его «я устал разговаривать с полными кретинами». — Ч-че- Что? Ты нормальный вообще? — Что бы я тебе ни ответил сейчас, полагаю, ты всё равно посчитаешь меня странным, так что, наверное, это риторический вопрос… — Конечно риторический, блять! Ты либо сильно загорелся идеей развести меня на деньги, либо просто конченный. — Я не хочу разводить тебя на деньги, и я не «конченный». Почему ты вообще думаешь, что мне нужны от тебя деньги? — Сэнди склоняет голову, изображая искреннее удивление. — Ты просил денег вчера, за пиздёж чистой воды, — Леон делает шаг вперёд, приближаясь к парню напротив, — Ты задержал меня в школе, карты свои тупые раскладывая, — он вытаскивает руки из кармана толстовки, поднимает их вверх, от чего Сэнди в защите весь сжимается, — И я точно знаю, что ты пользуешься гипнозной херью, которая влияет на мой мозг, иначе то, что я всё ещё терплю и выслушиваю тебя, не объяснить, — он кладет свои руки на чужие плечи и сжимает их своими пальцами, в приступе агрессии. Люди, проходящие мимо, оборачиваются пару раз на них, что-то говорят друг другу, шепчут, но Леону похуй. Он сосредоточен лишь на своих руках, сжимающие чужие плечи и на собственной злости. Леону кажется, что ему наконец-то удалось напугать этого вечно уравновешенного чудика, но тут на его руки опускаются чужие. — Я не делал ничего, из того что ты сказал, кроме первого. Я действительно соврал тебе вчера, пытаясь гадать по руке, виноват — Сэнди слабо сжимает чужие руки на своих плечах, а за тем снимает их с себя, заставляя Леона совершить шаг назад, шокировано смотря вниз. Туда, где Сэнди продолжает держать его руки. У Леона опять внутри случается стресс, уже чуть посильнее, чем был в классе, но у парня напротив всё такой же спокойный взгляд, как и до этого. Он продолжает говорить уверенно. — Но кроме этого, ничего. Я сделал тебе в классе расклад, потому что пытаюсь улучшать свои навыки. Больше никакой выгоды, платить мне не нужно. И ты, — он легонько мотает головой, чтобы шарф не закрывал ему пол-лица, — согласился на это сам. Всё, что ты делал сегодня и не делал, зависело от тебя. Я не умею, э-э-э, гипнотизировать, как ты сказал? Я просто… пытался подружиться с тобой. Всё, — Сэнди выдыхает, кивает коротко, словно для убедительности подтверждая свои слова, продолжает смотреть в лицо Леона. — Н- Ладно, ладно, понял я! — шокированный парень вырывает руки из чужого захвата, делая еще пару шагов назад. Дышит тяжело, отводит взгляд, — Может я был не прав и ты действительно не используешь ничего стрёмного, чтобы обмануть меня, но…. Иди ты нахуй, короче, — Леон не находит слов, чтобы ответить Сэнди и использует проверенную тактику под названием «нахуй». Срабатывает со всеми собеседниками, когда нечего ответить. Шмыгает носом от холода, разворачивается в сторону дома и продолжает свой путь. Раздосадованный своим странным поведением в присутствии этого странного парня, злой на саму ситуацию и весь сегодняшний день, он агрессивно топает домой. — Раз уж мы разрешили все разногласия, будем дружить? — Сэнди, мать его за ногу, нагоняет Леона и, как ни в чём не бывало, задаёт этот вопрос. Леон стреляет в него глазами, полными ненависти и раздражения, и ему кажется, что из его ушей даже идёт пар от злости. — Что, блять, в моём поведении натолкнуло тебя на мысль, что со мной можно дружить?! Тем более тебе. — Ты первый, кто заговорил со мной. И нам с тобой по пути домой. В аниме всегда из-за этого начинают дружить. — А другие отрицательные факторы ты намеренно игнорируешь? — сколько бы проблем с агрессией у Леона не было, смотря на безмятежного Сэнди, с типичным нейтральным выражением лица, он сам потихоньку успокаивается. Его уже не столько раздражают обстоятельства, сколько выматывают. Поэтому он говорит не зло, а скорее более уставши, — Ну, например, не знаю, я вроде бы пригласил тебя сегодня на промывку твоих костей вместе с моими «друзьями»? Или, например, я вроде как самый популярный гость директорского кабинета? Или, если я не ошибаюсь, я послал тебя пару раз нахуй и ты, кажется, меня бесишь до скрежета в зубах? — Сэнди поджимает губы, слушая это, но Леон точно видит в его тусклых глазах блёклые отголоски идиотской решимости. В мире что, других людей для издевательств нет, Вселенная?! — Всё не так уж и ужасно… — Да ты что, серьёзно, что ли? — Леон усмехается и фыркает. — Знаешь, мой расклад показал, что- — Ой, нет, я уже понял, что там твои расклады обычно показывают. Что в голову придёт, то ты и «видишь». — На Таро я гадаю по-серьёзному. И как мне показалось, сегодня был один из самых точных и приятных. Давай я тебе расскажу? — Сэнди кладёт ладони на лямки своего рюкзака, крепко держится за них и уже было готовится рассказать Леону, что он сегодня ему нагадал, но Леон выставляет руку прямо перед его лицом, жестом указывая замолчать. — Я в эту хуйню не верю. Сэнди сразу расслабляет руки, опускает их вниз, вздыхает и пожимает плечами. Не веришь, ну и не веришь, подумаешь. К нему сразу возвращается скучающий безразличный взгляд и если бы Леон не был мудаком на данный момент, он бы предпринял попытку извиниться. Но нет. Парень в шапке тихо замедляет шаг, а потом останавливается. — Мне направо. А тебе? — Сэнди склоняет голову, с шапки падает немного снега и, смотря на это, Леон протягивает руку к своему капюшону и тоже стряхивает с него снег. Затем смотрит на свою руку, думает пару секунд, зачем он это сделал и злостно чертыхается в голове. Стоп, они уже дошли до развилки? Леон оборачивается назад и видит, что они вдвоём и правда прошли всю эту длинную улицу. Как? Он всегда считал её самой долгой, нескончаемой, до невозможного бесконечной, самой огромной во всём городе и они вот так быстро дошли до конца? Или это время пролетело так незаметно? Что происходит? — А мне налево, — на автомате говорит он, всё ещё в шоке смотря вдаль, там, где они с Сэнди буквально пару минут, — серьёзно, казалось, будто совсем недавно, — устраивали небольшие разборки. Затем коротко мотает головой в разные стороны, в попытке прийти в себя, снова поворачивает голову в сторону витающего в своем сознании парня, — Ну, наконец-то судьба подарок сделала. Мы расходимся. И чтобы ты там себе не напридумывал за сегодня, считай, что ничего не было. Мы не друзья, мы сегодня не шли вместе домой и нет, никогда я с тобой водить дружбу не буду. Забей. Завтра я и все те, кто сегодня на твоё счастье не смогли прийти, промоют тебе мозги и кости. — Нет. Сэнди бросает это отрицание не зло, не угрожающе, не агрессивно, а просто…. Как факт. — Ч-чего? Смелым стал? Это с чего это «нет» то? — у Леона дрогнул уголок губ, в глазах сверкало непонимание, вперемешку с гневом. — Потому что…. Потому что… — Сэнди сделал шаг назад, поднял руку и приложил два пальца к виску. Вторую руку вытянул вперёд, немного двигая ей из стороны в сторону, прикрыл глаза. Словно изображал гадалку, у которой было видение, — Потому что… — у Леона онемел язык, и, кажется, мозг, поэтому он молча продолжал пялиться на странного парня, — Потому что завтра выходные! — Сэнди открывает глаза, легко и непринуждённо приулыбается, словно донельзя довольный своей шуткой и разворачивается туда, где находится его место проживания, — Пока! Леон пялится на удаляющуюся спину, переваривая «юмор» Сэнди, глупо хлопает глазами, затем, очнувшись, поднимает голову и кричит в его сторону: — Жди понедельника, чудик! И шутки у тебя тупые! Он выдыхает, сжимает руки в кулаки, потом смотрит в сторону уходящего парня и разжимает обратно. Хрен с ним. С Сэнди вообще всё становится до абсурдности странным.

…

— Вставай! Вставай! Вставай! Вставай! Вставай! Не самое лучшее утро. Леон устало разлепляет глаза, в прострации поднимает тело с кровати. Вытягивает руки вперёд, поднимает сестру вверх, ставит её на пол. — Нет. Просто нет, — он грохается обратно на кровать и накрывается одеялом, всё ещё находясь в полусне. — Вставай! — младшая сестра не унимается, запрыгивает на кровать вновь и начинает стягивать одеяло. — Ни, еще хоть слово от тебя в утро субботы и я выпотрошу у всех твоих плюшевых медведей органы, — что никогда не спит, так это язык Леона, острый на оскорбления и угрозы. Ему кажется, будто его слов оказывается достаточно, чтобы унять мелкую хулиганку, но та, помолчав, выдаёт угрожающее предостережение: — Но мама сказала… — Мама сказала что? — он сразу резко поднимается, резво распахивает глаза и испуганно таращится на нарушительницу его сна. — Что ты, — она выставляет палец вперёд и тыкает ему в нос, — должен поехать в поликлинику и взять мою справку, которую я вчера оставила там и забыла! — улыбается весело, словно она ни капли не сожалеет. — И какого ху…хрена это должен сделать я? — Леон широко зевает, трёт глаза ладонями, прогоняя сон, и расфокусировано оглядывает свою комнату. — Потому что мама и папа заняты, я иду на кружок, а ты, — сестра хмурит брови, пытаясь вспомнить что-то, что только что вылетело из головы, — а, точно! Негодный шалопай, который ничего не делает, кроме как портит себе жизнь и не делает ничего полезного! — Метко. Мама научила? — Ага! Ну ты давай, собирайся поскорее, автобусы пассажиров не ждут, — она улыбается, спрыгивает с леоновой кровати и выбегает из комнаты. Затем возвращается, подходит к полке с вещами Леона, скидывает их и снова уходит. Да, как же без этого. Сёстры. Леон ещё раз зевает, поднимает подушку, пытается ей удушиться, но ничего не выходит. Придётся ехать. В семье его и так не любят за бесполезность, а тут хоть что-то нужное сделает. Тем более для сестрёнки. Тем более по просьбе матери. Это же его теперь целую неделю не будут пилить по поводу и без! Парень встаёт с кровати, тянется пару раз, разминается. Подходит к облезлому стрёмному шкафу, открывает его. Внутри полно разных худи, кофт, свитшотов, причём все в разных цветах и оттенках, но рука тянется в одной незаменимой толстовке. Зелёной, — она настолько часто носилась, что зелёной её назвать чисто морально больно, — приевшейся, родной, привычной для него толстовке. Остаток утра проходит как в тумане. Он делает все привычные вещи, как и до этого, перед выходом хватает с тумбочки телефон и рюкзак, спускается по лестнице, провожает взглядом сестру, сидящую в гостиной, и выбегает из дома. Автобус уже было хочет тронуться, но Леон орёт матом на всю улицу, пугает прохожих, собак, кошек и голубей, а также самого водителя автобуса, от чего тот испуганно жмёт на тормоз. Леон заходит внутрь, мычит под нос «спасибо», оплачивает проезд и идёт в самый конец автобуса. Садится к окну, снимает рюкзак и кладёт его на соседнее сидение. Так к нему никто не подсядет. Он делает так постоянно, чтобы всякие придурки и тупые бабушки не садились рядом с ним. Всегда срабатывает. Автобус трогается, в окне динамично сменяются городские пейзажи, но всю их красоту затмевает метель. Смотреть из-за неё не на что, поэтому Леон отворачивается от окна и включает телефон. В общей группе, с его корешами, на вопрос «куда вы блять вчера все разошлись» все отвечают тотальным игнором. Никто словно не видел или не хотел видеть его сообщения. Оно было проигнорировано и заменено тонной других сообщений о том, куда же они сегодня пойдут и какого конкретно восьмиклассника сегодня нужно закатать в асфальт. Леон сжимает телефон в руках, стискивает зубы от злости. Ну и хуйня. В тиктоке Биби отсылает сотое видео про котов, сердечки и что-то там про альт, приукрашивая всё смайликами из японских символов, а Эдгар отправляет свои же видео с подписью «лайкай». Хоть здесь всё как обычно, спасибо. Он не давал этим двоим свои соцсети, но девушка сама его нашла в этом приложении, по одному комментарию под видео двухлетней давности. Биби монстр в интернете, буквально. Парень в зеленой толстовке усмехается своим мыслям, задумывается и рассеянно смотрит перед собой. До тех пор, пока на его колени не приземляется что-то тяжелое. Леон вздрагивает и смотрит вниз. На коленях лежал его же рюкзак. — Звиняйте, но, — он поворачивается направо, готовый прогнать нарушителя или нарушительницу его идиллии, но в соседнем кресле уже сидит… да, кто же, чёрт, там сидит? — Привет, — Сэнди поджал губы и улыбнулся, прищурив глаза. Фиолетовая толстовка сменилась на такого же цвета куртку, но шарф и шапка остались неизменны в его образе. Он прижимал свой рюкзак в себе двумя руками и выжидающе пялился на Леона, по-видимому, ожидая приветствия и от него. — Нахрена ты сюда сел, тут занятно! — Леон толкает его в плечо, намереваясь столкнуть Сэнди с кресла. — Тут был твой рюкзак, а место свободно, — Сэнди положил правую ладонь на толкающую его руку, пытаясь отодвинуть её от себя. — Рюкзак и означает, что место занято! — Леон начинает толкать сильнее. — Нет, он не живой человек. Следовательно, я могу сюда сесть, — его ладонь сжимается сильнее и он даже начинает прикладывать небольшие усилия, отодвигая руку Леона. — Сядь в другое место! — Везде занято. Какая-то бабушка в соседнем кресле стукнула тростью по полу автобуса, заставив этих двоих, да и вообще весь автобус, вздрогнуть чуть ли не до потолка. — А ну заткнулись обе! Ну девки пошли, дерутся средь бела дня! В моё время, девочек всегда учили делиться, да и вообще… — стойте, как она сказала, «девочки»? Они одновременно убирают друг от друга руки, садятся ровнее и вроде как успокаиваются, спасибо этой пожилой женщине. Но Леону мало, за его-то потревоженное одиночество! Он снова поворачивается к Сэнди, хватает его за края шапки и натягивает его идиотскую фиолетовую шапку ему на глаза. Тот не шибко ярко реагирует, спокойно поднимает её снова вверх и смотрит на Леона. Тот хмурится, расстроенный сам не зная от чего, отворачивается к окну. Сэнди пожимает плечами, тоже отворачивается, прижимает рюкзак к себе покрепче. Они молчат. Леону хочется высказаться всё, всё что он думает, как он зол, как он взбешен, как он разъярён и переполнен ненависти, но, бросив взгляд на безмятежного Сэнди, болтающего ногой и смотрящего на наклеенную на окно рекламку, Леон прикусывает кончик языка. — Ну и куда ты в такую рань в субботу? — Леон бросает эти слова как можно небрежнее, чтобы не звучало слишком так, словно он действительно интересуется, но сидящий рядом парень поворачивается, показывая слабую улыбку на своём уставшем лице. Словно он рад этому вопросу. — В больницу. А ты? — В поликлинику. Это было близко. Ещё бы чуть-чуть и нам с тобой нужно было в одно место, — он фыркает брезгливо, думает, ну наконец-то, жизнь смиловалась. Больница через две остановки, а поликлиника, в которую ходит его сестра, через пять! И им сейчас не нужно одновременно вставать со своих мест, выходить на одной остановке, идти в одно здание… Леон глубоко задумывается, но вдруг чувствует на себе изучающий взгляд серых глаз. — Зачем тебе в поликлинику? — Сестра справку посеяла там, — махает он рукой, говоря это так, словно такое событие не впервые (это, кстати, так и есть), — Ну, а… Тебе нахрена в больницу? — К маме, — Сэнди склоняет голову немного вниз, крепче вжимается пальцами в рюкзак и делает довольно серьёзное выражение лица. Что-то новое, не привычное, это не улыбка, не беспечность и не безразличие. Немного грубая, непривычная мягким чертам лица Сэнди, серьёзность. Леон кивает на эти слова, замолкает. Проходит мучительно долгое количество времени. Автобус проезжает две остановки, парень в фиолетовом медленно поднимается со своего места. Встаёт в проход, зевает, привлекая внимание парня и, как только тот поворачивается в его сторону, поправляет свою шапку. — До встречи, Леон, — Сэнди улыбается, щуря глаза, махает Леону на прощание и идёт к выходу из автобуса. Леон запоздало поднимает руку, а затем, как идиот, опускает снова вниз. — Кретин, — шепчет он, сам не до конца уверенный в том, к кому из них двоих относятся данные слова.