Четвёртая стена

Некоторым вероятностям не суждено было случиться. Всё должно было закончиться со смертью L, или его собственной. Смертью Киры. Она дыхнула в грудь вместе с вонзающимся железом и кривым, напуганным лицом Тоты Матсуды. Она вела, водя из стороны в сторону, не давая чувствовать руку, до той самой треклятой ржавой лестницы, которую Лайт не забудет никогда. Когда он умирал, ему казалось, он видел L. Хотя, это абсурд. L умер шесть лет назад. Но. Он видел его, всё равно. В этом мире существовало какое-то стечение обстоятельств, которое невозможно было просчитать ни Кире, ни L. Лайт размышлял и смотрел на Рюдзаки, который устроился на полу, перебирая пальцами по левой части своего живота, как будто принялся играть на фортепиано, используя живой человеческий орган. «Чудак», — подумал Лайт про себя. — Рюдзаки, давай поищем здесь что-то для ночлега, а завтра постараемся узнать, где мы. — Думаю, это хорошая идея, Лайт-кун. *** Дождь сменился на более тихий, мерзкий и моросящий. L проснулся в дряном настроении на спортивном мате в спортзале — единственном месте, где можно было заночевать, горло саднило, тело бросало в лёгкую лихорадку, L положил ладонь на живот, чтобы помочь себе перетерпеть спазмы. Признаки простуды были достаточно убедительными. — Рюдзаки, тебе нехорошо? — рядом появился Лайт, который отошёл от окна, перестал изучать окружающую обстановку опустевшего Канто и присел на край кровати, чтобы помочь «другу». — Да, — Рюдзаки поднял на Лайта глаза с тенью опасения и, приподнимаясь, обхватил больной орган. — Я же говорил тебе пойти внутрь, — Лайт вздохнул, на грани снисхождения и доброжелательности. — Я заварил чай. Рюдзаки принял чашку зелёного чая в руки. Судя по цвету и густоте, это был достаточно неплохой китайский лиственный чай. Рюдзаки качнул чашку в руках, волны чая ударились об одну сторону фарфора и перешли на другую. Они тоже с Лайтом были двумя сторонами. И Рюдзаки подозревал, что обе стороны погибли в сражении за право быть справедливостью в битве с Кирой. Но пока что точных данных у него не было. Но L обязательно планировал во всём разобраться. — На улице ещё моросит. Раз уж ты простыл, я пойду разведывать обстановку, — Лайт дотронулся до плеча Рюдзаки и поднялся, отставляя свою чашку на пол возле спортивных матов. Рюдзаки вдруг уцепился за его бедро, сжимая твидовые коричневые брюки Лайта подушечками своих пальцев. Лайт удивлённо повернулся. — Я всё ещё подозреваю, что ты и есть Кира, Лайт-кун, — сказал он, чуть поджав губы, как будто сожалел об этом. Лайт тоже это заметил, но закатил глаза и с раздражением отбросил руку Рюдзаки. — Даже сейчас?! Ты просто неисправим, Рюдзаки! Я не собираюсь слушать этот бред, я ухожу! — Лайт набросил чужое пальто, нервно оттягивая манжеты, чтобы они ровно, идеально легли на запястья. — Я пойду с тобой, — сказал тихо L и начал медленно подниматься, протягивая одну босую ногу в джинсах и трогая холодный паркет босыми пальцами, как будто пробуя на ощупь. — Ты идиот?! — Лайт повысил голос, но тут же выдохнул и его выражение лица смягчилось, а тон стал приятельским: — Рюдзаки, ты заболел, тебе нужно оставаться здесь! Сам подумай: какой будет толк от тебя в деле Киры, если ты разболеешься и сляжешь ещё больше, чем сейчас? К тому же, мне нужна твоя свежая голова и помощь, чтобы вместе выяснить, где, чёрт дери, мы с тобой оказались! Кира мог забросить нас сюда! — Пожалуй, ты прав, Лайт-кун, мне следует остаться... Рюдзаки, почувствовав, как усиливается головная боль по мере того, как тело приобретает вертикальное положение, и снова принял горизонтальное. «Если я отпущу тебя, Лайт-кун, ты снова предашь меня? — рассуждал L, наблюдая за тем, как Лайт шнурует замшевые коричневые ботинки у входа в спортивный зал. — На этот раз ты попытаешься просто сбежать или всё-таки вернёшься, чтобы убить меня другим способом? Ведь Тетради у тебя нет». — Я скоро вернусь, — бросил Лайт, застёгивая пуговицы песочного пальто. Закрытая дверь означала для L, что стоит приготовиться. *** Лайт шёл уже больше полутора часа, было чертовски холодно, хорошо, что вокруг шеи он обвернул полосатый кофейный шарф, который позаимствовал из школьной раздевалки вместе с пальто, молочная полоса сменяла более тёмную, как в известном кофейном трёхслойном напитке. Россыпь влажных капель утяжелила русые волосы, и вода провоцировала их лёгкое кручение. Видел бы его сейчас L — он был похож на какого-то романтического персонажа из стихов — впрочем, наверное, детектив привык к тому, что Лайт всегда хорошо выглядит, даже тогда, когда сильный ветер дует в лицо, а мелкий дождь заставляет волосы виться и прилипнуть к щекам. Давно они с L не виделись вот так, как вчера и сегодня. С тех пор, как... Он убил его. Не то, чтобы он не скучал, но... «Всё нужно ради конечной цели, — думал Лайт, по правую и левую сторону тянулась линия домов, деревьев и переходов, но светофоры были никому не нужны — по-прежнему, ни людей, ни машин в этой версии Канто, которую Лайт не помнил такой никогда, не было — остывший во времени город. — Я делал это не для себя. Кто ещё бы, кроме меня, был способен бросить вызов преступности? Никто. Никто не решился бы, зная действие Тетради, использовать её во благо. Жалкие трусы, никто в нашем добропорядочном лживом обществе не захотел бы сделать мир лучше, построить новый мир без гнилых людей. Только я. Только я это смог!» Лицо Лайта оттенила грусть. «Я был очень близок к победе. Если бы не Ниар...» Лайт потянулся в карман брюк, за который недавно уцепился L, чуть было его не оторвав, конечно, L ведь наплевать на свой внешний вид, а оставалось неизвестным, есть ли в этой версии Канто магазины одежды. L никогда ничего не бережёт и не понимает ценности вещей, единственное, что его интересует — компьютеры, сладости и расследование. Лайт мысленно злостно выдохнул и достал раскладной мобильный телефон. В правом верхнем углу всё также отсутствовала жизнь — здесь не было Сети. «Что это за место, чёрт возьми? И почему я оказался здесь вместе с L?! Из-за того, что убил его? Но фактически это был не я!» Вдруг белый кроссовок упёрся, как будто о воздушную гладь, и Лайт поскользнулся на мокрых асфальтированных камнях, чуть было не упав. Впереди, в гуще ноябрьского белого тумана, заканчивались дома и начинался тёмный хвойный лес. Это был всё же ноябрь, исходя из влажности воздуха и окружающего тело холода. L оказался прав. «Но ты заблуждаешься в другом, L! Я докажу тебе, что это ненастоящий мир!» Лайт попытался продвинуться дальше, но это оказалось невозможным, не взирая на все законы физики. «Я не могу двинуться. Здесь как будто закрытый проход, — Лайт дотронулся до туманного воздуха, ведущего в лес, и его руку отбросило. — Не может быть! Я нашёл путь! Выход из этого чёртового места!» Радость наполнила его, и он заметил ещё один интересный феномен этого места: если смотреть наискось, то становится виден забор с железными кольцами. Лайт не смог ухватить эти железные кольца — руку тотчас отбросило, как будто столкнулись два разноплановых магнитных потока. «Нет, мне нужно туда! Мне нужно вернуться!» Вдруг Лайт заметил, что за незримой проведённой чертой, неизвестно кем проведённой, в кустарнике скрывается чёрная тетрадь, он увидел только часть тетради, но сразу же узнал её. «Тетрадь Смерти!» Лайт потянулся к кустарнику, но рука, столкнувшись с силовым полем, вернулась в исходную точку. Тогда он напряг мышцы и сделал ещё несколько попыток. «Я не могу оставаться здесь, пока в реальном мире происходят убийства, грабежи, изнасилования... Сколько всего я навидался, пока был студентом, а затем, когда занял место L в штабе. Мир должен быть очищен от тех, кто приносит другим людям столько боли, ужасных вещей должно быть всё меньше и скоро они должны исчезнуть насовсем. Я не могу позволить себе застрять с L в этом иллюзорном Канто! Я нужен реальному миру! Этот подонок Матсуда застрелил меня, а L вместе со своими преемниками лишил человечество надежды на лучший мир, мир без преступности, мир без боли, мир без потерь, которые не зависят от тебя! Ты ничерта не понимаешь, L! Я должен вернуться и привести человечество к другому развитию, я хочу завершить начатое и построить Новый мир! Для этого я пожертвую всем — даже собственной правой рукой!» Лайт сцепил зубы и стал продвигать руку вперёд, кожу начало жечь, в ладонь как будто ударило током. Лайт закричал, но пальцы Киры легли на знакомую чёрную обложку. Кира вернул себе Тетрадь Смерти. Лайт часто дышал, кожа на руке покраснела, словно от ожога, боль была еле стерпимой. Но Тетрадь Смерти была у него. У Киры. — Я ждала, что ты так сделаешь, — девичья фигура в балахоне, чьё лицо скрывал капюшон, показалась на той стороне незримого барьера, ведущего в лес, у неё были видны фиолетовые крылья бога смерти, крылья из самих костей. — Шинигами! — В этот раз Лайт был не удивлён, но на стороже, он сильнее сжал Тетрадь Смерти в правой руке, которая ныла и отдавала болезненной волной. — Ты чем-то отличаешься от Рюука? — Рюука? Меня зовут Ааронна, — бог смерти вдруг сбросила капюшон, под низом оказалось овальное лицо из костей: фиолетовых, белых и чёрных, которые переплетались между собой, на её правое плечо спустилась фиолетовая косичка волос. — Думаю, да, я отличаюсь от него. У тебя был выбор. Ты его сделал. Все твои выборы приведут тебя к той или иной кончине ... Ах, то есть, к финалу жизненного пути. Но то, как ты его пройдёшь, будет влиять на то, что будет после. — Что ты имеешь в виду? — У тебя будет выбор, много выборов. Воспользуйся ими, чтобы изменить твою судьбу и других, — она вдруг развернулась к чаще леса, куда невозможно было пройти физически. — Разве боги смерти не обязаны следовать за Тетрадью? — В данном случае, нет. Мы находимся в месте между миром живых и мёртвых, здесь немного другие правила. — Что ещё я должен знать? — Ничего нового. Сделка глазами разве что здесь тоже не работает, упс. — Ты говоришь, как Рюук, у тебя похожая манера речи. — Кто знает, может, я его сестра. — У Рюука есть сестра? — удивился Лайт, и в следующий момент в его глазах показалось что-то давнее и злое. — Я понял тебя, Ааронна, мне обмен глазами ни к чему. Я справлюсь и без этой сделки. С помощью Тетради я смогу вернуться! *** — Лайт-кун?.. — L удивлённо раскрыл глаза, как только Лайт вошёл в спортзал; всё это время он сидел, поджав колени к животу, и смотрел на дверной замок. В лице Лайта что-то изменилось, L заподозрил это и напряжённо опустил веки. — Рюдзаки, я вернулся.