Четвёртая стена

В жизни бывает, что разные, неожиданные, смыслы пересекаются, вынуждая нас вступать в игру. Нам приходится быть в человеческих отношениях с теми людьми, с кем, на самом деле, мы не хотим оказаться рядом, ситуации побуждают нас проявлять свои чувства, действовать. А для того, чтобы выиграть, приходится рискнуть чем-то — своей гордостью, дружбой, любовью. Или своим телом. Лайт стиснул зубы и посмотрел на свою обожжённую правую ладонь. Он переложил бумажный пакет с продуктами  в левую руку, направляясь из магазина в школьное здание, где его ждал Рюдзаки. «Рюдзаки не заметил этого. Значит, ожог вижу только я». — Люди склонны ставить на кон так много всего, чтобы добиться своих целей, — Ааронна парила над ним, её кожаные штаны обтягивали непропорционально длинные худые ноги, которые ей приходилось сгибать в коленях, чёрные стилы казались огромными на таких худых ногах. — Хах, ты про мою руку, Ааронна? Она ведь заживёт? — Точно не знаю, — этот ответ не устроил Лайта. — Скорее всего, да. Такие штуки обычно проходят, но долго. — Как хорошо иногда поболтать с кем-то, не опасаясь, что тебя услышат, — расслабленно выдохнул Лайт. — Здесь так мало людей. — Да, всего один человек, когда ты был в том магазине, и тот — продавец. Здешние не очень любят высовываться. «Люди всё-таки есть... L был прав» — Кстати, я кое-что тебе забыла сказать... — Начинается... — вздохнул Лайт и бросил ей яблоко. — Спасибочки, — Ааронна принялась жевать на лету. — М-м, спелое... Так вот, Лайт, тут такое дело... — Говори уже, бог смерти. — Если второй человек, — голос шинигами стал серьёзным и загадочным, — который вернулся из мира живых после своей смерти, снова сыграет в ящик, я не смогу тебе гарантировать, что ты тоже выживешь. — Вы, как это сказать, — Ааронна проглотила кусок сочного фрукта, — ну как будто связаны. Но подробностей я не знаю. Тебе придётся это учесть, владелец Тетради Смерти. Лайт вдруг остановился. «Это значит, что я не смогу... убить L?!» — Ладно, я улетаю, чмоки. Здесь я не обязана за тобой следовать. В любом случае, Тетрадь вернётся ко мне после твоей смерти. Но не думай, что я не буду периодически тебя наведывать и смотреть, как ты справляешься, ха-ха, веселье — это то, чего так не хватает в мире богов смерти, — шинигами с шумом раскрыла большие фиолетовые крылья и поднялась в воздух. — Бывай, Ааронна, буду рад снова повидаться, — Лайт врал даже богам смерти. *** «Люди, которые вернулись после своей смерти, не могут быть убиты... — думает Лайт. — Я просмотрел правила этой Тетради Смерти, и там нет этого пункта. Но боги смерти обычно не лгут, значит, это правда. Если я убью L, то умру сам. Если что-то или кто-то убьёт L, я умру сам. Такая вероятность существует. Чёрт!». L сидит, нависая над мерцающим экраном в школьном классе технологий, в комнате темно, детектив изучает синие строчки закодированных цифр и букв, это успокаивает его. — Я принёс нам кое-каких продуктов: немного овощей, курицу, соки... — Лайт ставит на компьютерный стол хрустящий пакет и странно смотрит в затылок L, а затем раздаётся щелчок — и одна за одной на потолке включаются лампы. — Лайт-кун, зачем ты... — L морщится от света. — А торт? — спрашивает L, не оборачиваясь, прячась в полицейских отчётах от ненавистных ярких светильников. — Я знал, — вздыхает Лайт. — Да, я купил шесть пирожных. — С клубникой? — С черникой. — Ладно, сойдёт, — бурчит L и шелестит пакетом, вытаскивая пластиковый прямоугольный контейнер со столь необходимой ему сейчас сладостью. Сгорбившуюся спину вдруг накрывает плед. L удивляется, его руки застывают в момент того, как он поднимает верхнюю часть коробки с черничными пирожными, и Лайт выдерживает на себе пронзающий взгляд. — Я знаю этот класс лучше тебя, здесь дует со щелей, — объясняет Лайт. — А сидеть в темноте неполезно для здоровья. Если тебя это устраивает, то меня — нет. Учитывая... — Быть убитым Кирой тоже неполезно для здоровья, — перебивает его L. — Спасибо, Лайт-кун, за твою заботу, — ответ «лучших трёх мировых детективов» выглядит хмурым и неправдоподобным. L пытается вернуться к серому школьному компьютеру и жуёт первое пирожное из коробки, но Лайт его останавливает словом: — Ты опять не веришь мне? Рюдзаки, мы обязательно выберемся из этого несуществующего города. И я обещаю, что... — Это не совсем несуществующий город, — вдруг говорит L, шмыгая носом от насморка, и запивает зелёным чаем сладкое тесто, он смотрит на Лайта, разворачиваясь на компьютерном стуле. — Здесь каждая деталь повторяет в точности Канто, в котором мы проживали, когда расследовали дело Киры. — Кроме практически отсутствующих людей, — Лайт опирается на локти, упираясь ладонями в столешницу за спиной L. — Я видел только продавца в магазине. Он смотрит на свой телефон и отсутствующую Сеть. — Мобильная связь у меня тоже не работает. Иллюзорный Канто. — Иллюзорный Канто? Хорошее название, Лайт-кун, — зачем-то хвалит L, что невыносимо злит, но Лайт подавляет свои эмоции и закапывает глубже, придерживая свою маску на лице, показывая только лёгкую вежливость. — Возьмём этот термин в работу. В полицейских отчётах за последние три года есть информация... — У тебя до сих пор есть доступ к полицейским отчётам? L кивает и продолжает: — Спустя три года после того, как дело Киры было закрыто, местные жители посчитали Канто проклятым местом и разъехались. «Проклятым местом?! — внутри Лайт закипает. — За шесть лет моего правления как бога Нового мира уровень преступности критично снизился, 85% — это был самый низкий показатель за последние двадцать лет!» — Что-то не так? — L делает резкий поворот головы и бесцеремонно пялится в чайные глаза Лайта, нет, Киры. — Да, — Лайт дёргает головой вперёд в порыве гнева и бьёт ладонями об стол, блюдце из-под пирожных Рюдзаки при этом звенит. Рюдзаки смотрит на блюдце и с неодобрением на Лайта. — Какие идиоты могли закрыть дело Киры?! «Эти ублюдки стреляли в меня! Люди, которые знали меня с детства и всегда восхищались мной, стали в меня стрелять! Идиоты, они вернули мир во мрак своей непроходимой глупостью!» Лайт чувствует, как злится. Гнев подступает к горлу и сдавливает кадык кольцом, в грудине через несколько минут перекроется воздух, если не перестать думать о своей смерти. «Чёрт, паническая атака...» Лайт требует от психики остановиться и не выдавать его, иначе это может закончиться плохо и L перестанет ему верить окончательно, он использует это состояние, эту злость за свою смерть, чтобы вести дальше свою игру. Нет оснований считать точной информацию, предоставленную L. Во-первых, это мир посмертия и само пространство может их дурить. Во-вторых, стратегия L может иметь ту же цель. Лайт пытается учесть все переменные. Но внутри всё бурлит от несправедливости и непонимания. Люди никогда не могли его понять. И даже когда мир разделился на тех, кто был за и против Киры, внутри себя он практически никогда не чувствовал поддержки своей личности. L сужает глаза недоверительно и яростно лижет черничный крем, всем своим видом выражая своё отношение к этому фарсу имени Лайта Ягами. «Лайт, ты — бесподобный актёр, но я больше не могу тебе верить, — думает L, буквально проглатывая пирожное, как будто сладость даёт ему возможность мыслить рациональнее. — Не могу. Но я отдаю себе отчёт в том, что 15% меня игнорируют логику и верят тебе, часть меня хочет тебе верить. Если бы я помнил все детали своей погибели, у меня было бы больше сведений, из которых можно было составить более полную картину. Но память подводит меня, я не могу вспомнить. Или не хочу... Я помню только то, как упал. И что ты подхватил меня. Но я не помню твоего лица. Я уверен на 88%, что это самая важная деталь из всех. Твои глаза. Ты мог оступиться, Лайт Ягами. Нет, Кира...». — Как они могли просто взять и... — возмутился Лайт, он выпрямился и стал эмоционально размахивать руками. «Хорошо, я сыграю с тобой тоже», — L смотрит перед собой, блики монитора, таблицы и цифры отвлекают от сигналов, которые посылает центральная нервная система: беги, уничтожь, больно. Очень больно. — Лайт-кун, я полагаю, что тебе известно про SPK. Люди, которые были специально подготовлены для такого рода дел, как дело Киры, неординарных, несущих столько лишений обычным гражданам. «Опять ты за своё! Лишения? Кира — зло?! Вздор! Сущий вздор! — Лайт в мыслях огрызается и обращается к себе: — Перестань, перестань волноваться... Мой пульс зашкаливает... Успокойся, перестань... Он не сможет вычислить меня исключительно по информации, полученной с моего лица. У него есть только обрывочные воспоминания о своей смерти. Если бы это было не так и L был бы уверен на все 100%, кто я, — я бы сейчас был за решёткой. Оказаться за решёткой в Иллюзорном Канто... Это даже хуже, чем смерть. Бездействие. Я так не могу, L! Я не такой человек! Пока я жив, я буду действовать. Мне дали второй шанс, чтобы я довёл свою миссию на земле до конца. Я должен стать богом Нового мира и перевернуть всю систему беззакония, я должен принести этому миру справедливость! И я не верю, что люди не оценили того, что Кира для них сделал. Посчитали это место проклятым? Ха! — Лайт чувствовал, как нервы натянулись в солнечном сплетении, его мучила злость, его гордость была задета. — Может, такие придурки и нашлись, но не все! Ты, L, пытаешься подловить меня, как обычно. Но посмотри, как ловко я жонглирую собственными эмоциями. Ты ничего от меня не добьёшься, ничего не сможешь сделать! Ты просто поможешь мне сбежать отсюда!» — Я буду честен с тобой, Лайт-кун, моя версия в том, что другой Кира или Тетрадь Смерти убили тебя. После этого последователи Киры разочаровались в тебе, и реш... — «Тебе?». Это опять одно из тех твоих поганых утверждений о том, что я — Кира?! — Лайт на нервах делает взмахи руками. — Это, конечно, не констатация факта, но я бы предпочёл мыслить именно в этом направлении, — L с маниакальным остервенением откусывает от второго и третьего пирожного, заглядываясь на четвёртое. — С ума сойти, мы вернулись в исходную точку! — Лайт заметно психовал. — Но я... Я тем более хочу доказать тебе, что это не так! — Я надеюсь, что у тебя это получится, Лайт-кун, — спокойно ответил L и добавил ко всему вышесказанному: — Мои активы так же позволяют мне снять номер в отеле для нас двоих, ты же понимаешь, что я не могу не следить за тобой... — он закашлялся, вернувшись к монитору: — Полиция, как тебе известно, не стала объявлять о моей смерти как L. — Это было бы невыгодно и не смогло бы запугать Киру, — Лайт тоже пытается на вид успокоиться, он нагибается к плечу L, бегая глазами по полицейским отчётам. — Но как мы можем быть уверены, что эти отчёты не подделка этого места? — Мы не можем быть ни в чём уверены в этом месте. Но это пока что единственная наша зацепка. Лайт-кун... Оба заметили как капля с волос Лайта упала на плечо L. *** — У тебя влажная голова, — L поднимает подбородок, у него грустный взгляд, L зачем-то трогает волосы Лайта, его пальцы в сладких крошках, — ты тоже можешь простудиться, — говорит он и кашель разрывает его лёгкие, а затем детектив громко выдувает нос в салфетку и вытирает руки об другую. — То есть, сначала ты решил вытереть их об мою голову? — Лайт злится, но ещё ему смешно. — Прости, Лайт-кун, — детектив отвечает сдавленно и так же давится пятым пирожным. Прикосновение L несколько выбивает из равновесия, они оба продолжают находится в том дне — дне смерти L. Память подкидывает Лайту ощущение ледяных пальцев детектива на своей ступне, влажного махрового полотенца, это было сначала щекотно, а затем больно, потому что L перестарался в попытке сделать хоть что-то хорошее для Лайта перед своей смертью. Тогда они точно так же попали под дождь. «Если L прикасается ко мне, он пытается выйти ненадолго из рабочих отношений и показать мне свою, другую, сторону. — Думает Лайт. — В прошлый раз он сделал так, предчувствуя конец. L, ты боишься меня?.. Я должен убедить тебя в том, что находиться рядом со мной безопасно, что ты можешь мне доверять». Лайт вздыхает и прощает L — так написано на его лице, дружеская улыбка говорит: — Ха-ха, да, на улице ведь идёт дождь. Интересно, когда он закончится? — Лайт придвигается к спине L своей грудной клеткой, тесно и неудобно, но ему чертовски нужно узнать, что в тех полицейских отчётах. L вздрагивает, и Лайт чувствует это — может быть, L морозит, или же — скорее — L сковывает страхом близости с реальным Кирой. — Замёрз? — Немного, — врёт L. — Здесь сказано, что в городе осталось 48 человек. «48? — прокручивает в голове Лайт. — Число 4 — символ смерти, число 8 — вечности. Он, что, издевается надо мной?!» Но в полицейском отчёте стоит 48. «Да как они могли переселить куда-то целых 40 миллионов людей?!». Лайта раздирает от гнева, в L чувствуется дрожь. — Нет, это точно бред этого места. — Скорее всего, мы имеем дело с информацией об Иллюзорном Канто, — соглашается детектив. Лайт поднимается, открывает один из шкафов и достаёт ещё один плед, он укрывает L. L знобит ещё больше. «Это похоже на похоронный саван», — думает L. — И люди здесь есть, — L пытается говорить безразличным, отрешённым тоном, но его выдаёт напряжённая спина. Лайт стоит за ним. — Какие-то из них были запуганы, но кто-то будет продолжать жить своей жизнью. Кто-то никогда не слышал о Кире, или им наплевать. «Наплевать?! — Лайт чувствует, как желает дёрнуться в презрении лицевой мускул. — Успокойся. L не видит моих мыслей. Ему всегда нужно за что-то зацепиться... Почему меня, вообще, так трогает байка этого места?! Этого города не существует, в полноценном смысле, я не должен так реагировать... » L вдруг, к удивлению Лайта, сползает босыми ногами с компьютерного кресла и идёт к нему, розовый и красный пледы падают с его плеч на край мягкого стула и сползают от тяжести на пол, детектив не обращает на это внимания и переступает через ворс. L подходит к Лайту вплотную. Лайт напряжённо замечает, что он не останавливается даже тогда, когда между ними остаётся меньше пары сантиметров. «Его ширинка прямо возле моей, — опешивает Лайт. — Что он, чёрт возьми, делает? После такого разговора, на что опять он хочет меня спровоцировать?!» L смотрит на Лайта с вызовом. — Ты собрался танцевать со мной парный танец? — отшучивается Лайт, и L, ядовито прищурив глаза, делает шаг на встречу, упираясь своим телом в его тело, руки L оказываются за спиной Лайта, которого на мгновение бросает в жар. — Что те... — Лайт не успевает договорить свои мысли. «Что тебе вдруг в голову взбрело?» так и остаётся несказанным, воздух смешивается от дыхания двоих. — Мне нужно кое-что проверить, Лайт-кун, стой смирно, пожалуйста, — L вдруг запускает руки под его рубашку, и Лайт чувствует, как точными движениями детектив дотрагивается до его спинных мышц, опускаясь под брючный пояс. — Рюдзаки!  — Лайт толкает его в грудь, но это не приносит успеха, потому что L уцепился в него, сдавливая своими локтями рёбра Лайту. — Эта, твоя, тенденция делать мне массаж переходит всяческие границы! — Пожалуйста, Лайт, не дёргайся, мне неудобно тебя обыскивать, — L борется с ним, не отпуская, и говорит строже. — Об... Или ты хочешь меня заразить? В ответ L смущённо смотрит на Лайта, ему не всегда удавалось разгадывать тайны социального взаимодействия, куда проще он разбирался с делами, которые щедро подкидывали заказчики. — Рюдзаки, ты дышишь мне прямо в щёку. — Извини, Лайт-кун, должно быть, это видится бестактным, — L сдаётся и отступает, его руки оставляют спину Лайта и он влезает обратно на стул. Лайт заправляет рубашку в брюки. — Да, нормальные люди так не делают! Почему ты, вообще, вдруг решил меня... обыскивать? — Лайт заглядывает в глаза L, скрестив руки на груди. В это время L освобождает шестое пирожное с черникой от бумаги для выпечки. — Мне было интересно, Лайт-кун, — L повернулся и слизнул белый крем с ягодой, от него детектива начинало мутить. — Есть ли у тебя с собой Тетрадь Смерти. Лайт остолбенел. «Как он?!..»