Четвёртая стена

Духота автобуса сдавливала уши и грудную клетку. В мыслях осталась пустота, вместо привычных чувств — грусть, тоска. Да, Лайт хорошо помнил её. Эта тоска периодически накатывала с новой силой, не желая оставить его, пока он в один день не увидел падающую мимо школьного окна Тетрадь Смерти. Тогда Тетрадь стала глотком свежего воздуха, он нашёл свой смысл, тоска отступила. Но сейчас, в пустом душном автобусе, где остались только он и L, когда водитель остановил его на ближайшей остановке и все покинули салон, Лайт чувствовал, как уничтожавшая когда-то его скука возвращается более сильным врагом. Скука, как черви в труп, въедалась в лёгкие, она захватывала разум, она не давала дышать, она забирала желание жить. «Это... так чувствует себя L?..». — Пойдём, Лайт, машины будут через пять минут, нам нужно быть готовыми. Слова L пронеслись набором звуков; L медленно встал со своего кресла, держась за спинку предыдущего сидения и посмотрел на Лайта с выжиданием и требованием. Сердце Лайта сильно билось — L поймал его, словно обычного преступника, без тени уважения, без чувств. Лайт смотрел на застывшего L и не хотел верить. L просто, как машина, рискнул всем, чтобы наконец довести своё дело до конца, посмертное дело. L сначала уничтожил его психически, а теперь хотел закончить всё своим обещанием — избавиться от него, отдать на растерзание властям. Лайт вглядывался в лицо L и пытался отыскать там надежду. Надежду на то, что L блефует, что Лайт убедил его, что L передумал и не пойдёт до конца, не станет убивать их обоих. Это же безумие! Лайт ощущал, как потеют ладони. — Куда пойдём? Ты... — в голосе Лайта было слышно тяжёлое дыхание, — ты хочешь, чтобы мы пошли в полицейский участок?! L уставился на него с холодом в глазах. — В этом нет нужды, я вызвал Ватари и своих людей сюда. «Когда он успел?!» По спине Лайта бежал холод, руки продолжали потеть, как у чёртового преступника. Это ужасно злило, но больше всего Лайта захватывал страх, что было хорошо — грусть была намного хуже, грусть не дала бы ему двигаться, сковала бы движения и не дала вздохнуть. Он и так потерял несколько минут, пока сидел, замерев на месте, ошарашенный осознанием: Кира — несуществующий персонаж. Депрессия могла поглотить его. Не только L. Кира был близок к этому. — Даже... даже если я персонаж, ты понимаешь, что меня убьют?! — Лайт отчаянно повысил голос, всматриваясь в L, чувствуя, как в глазах появляются постыдные слёзы, совсем не то, что должно быть в глазах у бога. Совсем не то, на что L должен смотреть. L отвёл взгляд в сторону окна. Пять чёрных машин затормозили возле автобуса. Сердце Лайта застучало сильнее, адреналин зашкалил, когда из автомобиля выбежали люди с автоматами и медленно вышел Ватари. Но в мыслях почему-то отпечаталась вина. Не его. Вина в глазах L. — Скорее всего... — хрипло прозвучал L. «Я... я не могу так умереть! — Лайт внутренне метался, его бросало от одного желания к другому — отшатнуться от L, выпрыгнуть в окно и бежать или же... просить у единственного, кто его может понять и прошёл с ним сквозь смерть, помощи — Кира должен просить помощи у L; стыд и адреналин смешались и пульсировали сдавливающей шею кровью. — У них автоматы... Я недооценил степень депрессии L! Ему наплевать на мою жизнь и на свою! Надо... надо срочно что-то предпринять, пока не стало поздно!». — L, чёрт возьми, ты же умрёшь вместе со мной! — Лайт отчаянным движением положил ему руки на плечи. L повернулся от неожиданности. — Я принял решение, Лайт. Если я умру вместе с тобой, то так тому и быть. Помнишь, что я говорил тебе, что у нас одна судьба на двоих? Я был вполне серьёзен тогда. «5-8 секунд до того, как они будут здесь и уведут меня...». Из глаз Лайта брызнули слёзы. Он выглядел отчаявшимся, но всё ещё надеялся на спасение. — Ты не можешь с нами так поступить, L! — Это прощание, Лайт, — L ответил сухо, посмотрел на руки Лайта на своих плечах и снова ему в глаза, пытаясь скрыть сочувствие. Но Лайт слишком хорошо его знал для того, чтобы поверить в этот трюк. И L знал, что Лайту заметны его чувства. Не все. L было что скрывать от Киры. — Больше нас не будет кидать по другим реальностям. Всё закончится сегодня. — Ты чёртов эгоист! — Лайт вдруг выплюнул ему в лицо вместе со слезами на глазах. — Ты думаешь только о себе и своей победе! — Я? — L удивился и затем укоризненно на него посмотрел. — Да, ты! Ты упиваешься своей депрессией вместо того, чтобы подумать, как нам выбраться из этой чёртовой временной петли! — Лайт сам не знал, что говорит, но чувствовал, что это искренне. В конце-концов, это, возможно, его последние слова. — Зачем? Чтобы ты опять убил меня и правил как самопровозглашённый бог? Кира? — L открыл ответную искренность. — Ты подписал нам смертный приговор! Ты действительно этого хочешь?! — L ощущал, как болезненно впились ногти Киры ему в плечи, и ему это не нравилось, но больше всего ранили не действия, а слова, потому что Кира был прав. — Загляни в свою поганую душонку и почувствуй хоть раз в жизни, L! Выключи свою тупую рациональность и почувствуй! Это было больно. L чувствовал. Но Лайт об этом не знал. — Хватит! — L резко убрал его руки и повернул голову на топот сапог в автобусе. Всё было закончено. У Лайта сильнее забилось сердце, он обернулся, увидев направленные на него прицелы автоматов и одного пистолета — и назад, на L. В глазах Киры сквозили немой вопрос и просьба о помощи. — Держите руки над головой, господин Ягами Лайт, — нарочито вежливый, царапающий уши голос Ватари; Ватари, которого убила Рем, будучи продуманной пешкой в плане Киры. Все были пешками. Но сейчас, только на одно мгновение, но Кира сам ощутил себя пешкой в игре L. L не собирался менять правила своей игры, но он не мог больше скрывать от Лайта вину. — Чёрт возьми, ты же сам этого не хочешь! — крикнул Лайт, дёрнувшись к L. — Ягами Лайт, не двигайтесь, или мы вынуждены будем открыть огонь на поражение! — Пожалуйста, не стреляйте, он — безопасен, — спокойным тоном сказал L, а Лайт медленно поднял руки над головой. Один из людей подобрался близко, и Лайт ощутил, как ему резко заломили обе руки за спину, а на запястья легли холодные железные браслеты наручников. Всё это время он с тоской смотрел L в глаза. — Ты, правда, вот так вот всё оставишь? После всего, что было между нами? Ты, чёрт возьми, меня поцеловал, ублюдок! L ощутил некоторую неловкость — это слышал Ватари. Впрочем, не его. Его Ватари на самом деле мёртв. Кира убил его. И самого L он тоже убил. Лайт ругался, но в его взгляде L видел крик о помощи к тому, кто может его понять — к, должно быть, единственному, кто способен был его понять. — Я повторяю, это прощание, Лайт. — L вздохнул, и Лайт увидел на его лице сожаление. — Мне жаль.