Четвёртая стена

Холод камеры приносил не такую боль, как застывшие в памяти глаза L. Кира ощущал предательство, не имея на это права. Приблизительно два часа назад — наручные часы больше не украшали его руку, они покоились в полиэтиленовом пакете для улик — его привезли и закрыли в камере, перед этим осмотрев. Дополнительное унижение, к которому, вроде бы, Кира был готов, но... это оказалось слишком после всего. «Что я должен сделать?..» Лайт сжимал и разжимал пальцы в замке, руки вновь ощущали холод и тяжесть наручников; он склонился вперёд и сидел на узком спальном месте. Апеллирование к доводам разумности в автобусе было последним его рывком. Камера сдавливала и отбирала жизнь. Серая, холодная, пустая. Как, возможно, он сам. Кира сейчас был несуществующим призраком, глухим звуком стен, но не богом, нет, не мессией. Только отсутствием. Сил, мечт, всего. Дыхание давалось с усилием, мышление, чувствование — во всём проявлялась боль, от которой было не сбежать. «Я знаю, что бежал от скуки... Нет, от хандры, возможно, от депрессии, когда пользовался Тетрадью Смерти. Но я... взаправду мечтал о том, что наш мир станет чистым от гнили, от всех этих уродов, я действительно мечтал об этом... L... неужели ты никогда не мечтал об этом?.. Даже если мы по разные стороны баррикад, даже если мы в аниме и всё это неправда, неужели ты никогда не мечтал?..» L не спал. L не хотел спать. Он наблюдал в последний раз за Лайтом Ягами, цепляясь себе в ногу до крови, чтобы не спуститься вниз для последнего разговора между ними. Без чужих глаз. Но он вспоминал день своей смерти, вспоминал ложь Лайта... ему становилось больно и он сдерживал себя. Иногда ногти, в полусознании царапающие кожу на правой ноге, сильнее всех мысленных структур, сильнее фактов и выводов. Иногда — боль царапающих кожу ногтей —  единственное, что может остановить от глупого поступка. L был гениальным детективом, он не мог позволить себе глупый поступок. Единожды он позволил — и это привело его, Киру и тысячи людей к гибели. Слишком высока ответственность и цена за чувства. У L не может быть чувств. L — это отсутствие личности. L — это символ справедливости. L — это машина, чёткий механизм, который никогда не должен давать сбой, идеальное мыслящее оружие в борьбе с преступностью. У L не может быть чувств. L плакал. Не сильно, но этого было достаточно, чтобы понять, что он в полном раздрае. L проследил за тем, как слеза стекла по бледной щеке и приземлилась ему на стопу. Совсем так, как в их прошлом капля дождя упала на стопу Лайту, и затем Лайт вытер дождь с его волос, забирая вместе с тем печаль тёплым прикосновением к щеке. Рука потянулась к микрофону, но L остановил себя. Нет, он не может позволить себе этот разговор с Ягами Лайтом. В прошлый раз Кира не знал его имени, но убил его. L допускал, что Лайт настолько гениален, что в минуту беспросветной тоски найдёт возможность убить его, перечеркнув правила богов смерти; хотя, на это был слишком маленький процент, но даже слишком маленький процент — это вероятность. Всё началось с вероятности в 1%, что Ягами Лайт это Кира. *** Лайт опустил голову, переносица коснулась ледяных от нервов, сомкнутых пальцев, которыми он тревожно перебирал; дыхание подводило, но на это уже было плевать. «L, ты оставишь меня умирать, а затем умрёшь сам? Это твоё решение сложной задачи? Ты... ты просто подонок!» L поднялся со стула, ввёл код безопасности, прошагал в лифт, шатаясь — всё плыло, как в тумане. Он знал, отчего ему так плохо, знал. L набрал комбинацию 14, и лифт, дёрнув желудок на пару секунд, поехал вниз. L приложил руку к животу. Изолятор Киры находился за красной буквой «К». «Ты, наверное, думаешь, что я подонок, Лайт. Да, это так. У меня никогда не было близких социальных контактов. Я не умею их создавать и поддерживать. И, наверное, грустная ирония заключается в том, что с серийным убийцей мне гораздо больше есть о чём поговорить, чем с другими людьми. И что к серийному убийце я способен что-то чувствовать...». L положил ладонь на дверь, она оказалась обжигающе ледяной. «Все думают, что сердце L такое же мёртвое. Может быть, поэтому ты меня убил?.. Лайт, мне нужно знать, это ты сделал? Если я узнаю, что это ты, есть вероятность, что мои чувства к тебе будет застилать ненависть. С ненавистью в сердце легче прощаться. Я хорошо сыграл свою роль, правда, Лайт? Мне жаль, но я научился этому у тебя. И ты же пострадал от себя, опять. Мне жаль, что я ничего не могу сделать для нас, как не мог в тот день, как не мог 5 ноября... ». L протяжно выдохнул и развернулся спиной к двери, он шёл в обратном направлении к лифту и через семь минут был на стуле, перед мониторами. В них Лайт боролся со сном, его голова падала все чаще, а глаза было с каждым разом сложнее открывать и удерживать состояние бодрствования. L не мог заснуть, он чувствовал, что тело нуждается в сне, но мозг не давал спать, гоняя мысли: «Это было глупо. Я чуть не совершил ту же самую глупую ошибку. Я не знаю, сколько нам осталось, Лайт. Я должен был всё исправить».