Четвёртая стена

Затхлый воздух склада забился воспоминаниями под ногти Киры, как гвозди в гроб. Он снова переместился — до того, как мог бы быть объявлен приговор. Возможно, боги симпатизировали ему. Но не в этот день. Не 28 января. Кира стоял в своём последнем костюме, который надевал при жизни, напротив членов SPK — людей, которые в прошлом поймали его в смертельную ловушку с привкусом крови между зубами, в смертельную ловушку с простреленной грудной клеткой, из которой вытекала его жизнь. Ниар смотрел из-под лба, холодный безжизненный расчётливый взгляд. Трупом был здесь не Кира. Ниар — главный мертвец тёмного помещения, в котором не хватало кислорода. Паническая атака цеплялась когтями, и Лайту приходилось ослабить галстук при всех. Пот стекал, минуя русые виски. На лбу Матсуды, который держал опущенный пистолет, тоже выступил пот. Все ждали, что скажет Кира. Лайт обвёл взглядом помещение. Миками трясло от ужаса. — Ручка, заберите у него ручку, — сказал Лайт, и Аизава вместе с Джованни скрутили руки Миками, не дав тому в будущем совершить суицид. Лайт понятия не имел, зачем так сделал. Он не мог убивать только L. Но L здесь не было. «Чёрт возьми, L, если бы ты был здесь, ты бы не позволил им стрелять в меня... Матсуда бы не сорвался так... L... » Лайт поднял руки над головой. — Не стреляйте. Я безоружный. Дальнейшие часы проходили как одно мгновение — впившиеся в запястья наручники, автомобиль SPK, который вёз в неизвестность, его попытки расспрашивать, куда его везут, и молчание в ответ, камера. Снова камера цвета могильной плиты, как последнее пристанище Киры, одинокое и глухое. «Мне удалось выиграть время. Если они не приведут приговор в исполнение сразу же, через 24 часа я покину это тело, но не так, как они думают...». Часы тянулись до ужаса, застывшего на языке вязкой слюной, медленно. Лайт отсчитывал каждую минуту, произнося про себя цифры, чтобы примерно знать, когда приблизится время перемещения. Его будоражило и трясло, холодный пот обливал спину, лоб, ладони, он ничего не ел. «58... 57... 56... 55... 54... » В замочной скважине послышался звон вязки ключей. Тахикардия стала душить. Лайт испуганно отшатнулся от двери. Открылась нижняя створка — ему принесли обед. Нервы были на пределе. Кира не собирался притрагиваться к стоящей на полу тарелке. Ниар подделал Тетрадь Смерти и ничего не сделал, когда в его настоящем прошлом в него стрелял Матсуда. С тем же безжизненным отсутствием человечности он мог отравить последний обед Киры. «4... 3... 2... 1... 0...» *** Следующее утро встретило не камерой, а комнатой в небоскрёбе, который L построил специально для того, чтобы привести Киру к правосудию. Лайт поднялся с постели, раскрыл телефон и посмотрел на дату. Опять. Дождливое 5 ноября. Но Кира успел. Его не убили. Дышалось тяжело. Лайт не мог выдохнуть с облегчением. С этим телом Лайта из другого времени было что-то не так. Дыхание сбивалось, и это было уже привычно, но ещё кидало в жар, Лайт ощущал дикую тоску, ему хотелось одновременно убежать в безлюдное место и закрыться в комнате от всего этого безумия. «Последствия вчера? Я... не могу прийти в себя. Меня трясёт. Я должен был восстановиться, это даже не моё тело! Я не могу понять, что со мной происходит... Тело этого Лайта подвержено какому-то психическому расстройству?.. Или же это мои, собственные, мысли? Нет, я... я не могу быть настолько неуравновешенным. L.. что ты сделал со мной?.. Если... если я посплю, мою психику должно успокоить. Сон всегда помогает. Да, я должен поспать...». Но сон не шёл. Лайт ворочался в жаре и полудрёме, мысли приходили странные. Кира думал о том, что Богу приносили агнцев на заклание. L не был агнцем, но он тоже принёс себя в жертву богу Кире... Могила L поросла терновником, как укоризненное религиозное напоминание о том, кто по-настоящему пал жертвой во имя человечества. — Прости... — прошептал Лайт, он сдерживал слёзы, но они катились по щекам без его воли. «Я не хотел тебя убивать... То есть, я хотел, но... L, у меня не было другого выхода... Я так тоскую по тебе. Мне так плохо без тебя...». Лайт упал на колени, с лицом, мокрым от слёз; земля оказалась влажной, она останется на брюках даже если он их отряхнёт, этот грех нельзя смыть... «Мне так чертовски плохо без тебя...». — Так ты всё-таки Кира, — голос L был спокойным. Лайт встрепенулся, он подскочил на ноги, L подходил к своей могиле, он выглядел живым. — Убийцы всегда приходят на места преступлений или к телам своих жертв. — L, ты... жив?.. Лайта одолевали противоположные чувства: радоваться или бежать? L действительно жив, или его мстительный дух вернулся, чтобы утянуть Лайта с собой в вечный холод? — Да, я жив, Кира. Я умён и договорился с шинигами в обмен на жизнь Мисы. *** — Лайт, мне больно! Пальцы Киры сжали ледяные пальцы L, сминая простыни постели, это почти пугало — L, который оказался жив, касался его ледяным холодом. Голое тело L под ним казалось холодным. Лайт знал, что разница температур их с L голых тел создавала эту мертвенную иллюзию, но всё равно не мог избавиться от неё. Как и не мог избавиться от желания отомстить L. Кира двигался резко и болезненно внутри L, вырывая из него стоны, заставляя его морщиться и царапать постель. — Кира! — опять это имя. — Перестань, пожалуйста, остановись! Мне больно! L умолял сквозь слёзы, он выгибался всем телом, закусывал губы и стонал, его длинная чёлка намокла от влаги, на щеках расцвёл больной румянец. Кира наслаждался. *** Лайт открыл глаза, смахивая ресницами сон. «Почему во сне я это делал с L? Это тело ведёт себя странно... В том перемещении мне пришлось переспать с L... И... это было не так уж и плохо. Ощущение власти, вкус победы Киры над L... Но нынешний сон вернулся из череды моих кошмаров, снившихся мне тогда, когда L уже не было в живых. — Лайт приподнялся, он больше не лежал на кровати, он сидел.— Я опять рыдал на его могиле. А потом... произошло то, что раньше мне не снилось... Я взял его силой... — Лайт запустил ладонь под влажные волосы. — Тот раз, когда я действительно это делал, тот раз из другой реальности... это не могло не повлиять на меня... Мне нужно подышать свежим воздухом...». Лайт поднимался на крышу штаба, созданного ради него же — из-за Киры; каждая ступень ложилась тугим узлом на лёгкие, тоска раздирала грудную клетку, а тело мучило возбуждением со сна. «Почему мне так плохо?.. L, мне так плохо... Я никогда не чувствовал себя настолько подавленным и уязвимым — никогда в своей жизни... и если тело этого Лайта не может на меня так сильно влиять, значит мои собственные чувства усложняют моё состояние. Но почему, чёрт возьми?!». Лайт всё ещё был возбуждён со сна. Тело и душа как будто хотели разорвать его — заставить страдать и желать. Жар накатывал, бросая в дрожь, напряжение внизу живота отвлекало от ужасных мыслей. И ледяная стена ливня в день смерти L, бьющая по всему телу, не помогала избавиться от этого состояния. Лайт вспоминал каждый диалог на крыше с L — в прошлом, в перемещениях во времени, все слова, мысли и чувства казались настолько реальными, как будто произошли только что. Все в одно время. Его раздирало в клочья, бросало от одной ситуации в другую, от гнева в сожаление, от грусти в ненависть. Воспоминание о поцелуе дразнило и издевалось, водивший по его языку настойчивый язык L вспоминался так, как будто это происходило в то же время. Лайт не мог больше этого терпеть, он дал волю чувствам под этим ливнем, резко дёрнув вниз молнию брюк. Лайт запрокинул голову, плавно соскальзывая пальцами по члену, как будто колебался, может ли себя сдержать и не сделать этого... «Нет, я слишком возбуждён, мне нужно избавиться от этого состояния... я не хочу, чтобы L меня таким видел... даже L из этой реальности...». Лайт выдохнул застывший в глотке воздух, металлический привкус осел на языке, он сжал себя и подавленно простонал. Ливень, разбивший надежды L, падал на его лицо и руку, которой он двигал быстрее; ледяные потоки пригвоздили ткань белой рубашки к спине, сжав Киру в тиски, но противное ощущение меркло по сравнению с красками других, наполняющих его эмоций. Спина инстинктивно выгнулась назад, горячая кровь бежала по телу, заставляя Лайта выпустить хриплый стон... «L... Что ты со мной сделал?!».