Четвёртая стена

Третье перемещение во времени подряд оказалось снова в реальность, где не было L. Почему, чёрт возьми, Лайт всё время думает об L? Неужели его предательства... нет, совершенно тупого поступка недостаточно, чтобы выкинуть его из головы, как имена преступников после того, как они окажутся в Тетради Смерти? Лайт шёл по улице Токио вдоль каменной стены, сжимая себе рот, чтобы не вырвать — в горле застрял тошнотворный спазм. Конечно, он помнил этот день — тогда он подтвердил, что Тетрадь Смерти способна уничтожать тварей вроде насильника на мотоцикле. Лайт не помнил его имени, но знал, что оказался в теле после того, как реальный владелец тела — тот Лайт — сделал запись в Тетрадь Смерти и преступника сбило фурой. Первые две жертвы... после них в его настоящей жизни появилась бессонница, которую прерывали кошмары. Он сомневался в себе, размышлял, хватит ли ему духу взять на себя такую ношу и продолжить очищать мир ради человечества, взять на себя роль настоящего бога. Тогда его начало тошнить, и это продолжалось целую неделю. «Ну просто замечательно! Кроме депрессии, меня ещё и тошнит!» Лайт выдохнул тяжёлый, застрявший в груди, воздух и, колебаясь, потянул за ручку родного дома. Чёртов ливень намочил волосы и одежду, тело знобило от тошноты и холода, но хотя бы из-за свежего дождливого воздуха мутило не так сильно. По сценарию... аниме, хотя, в это всё ещё не хотелось верить, он должен был прийти домой после того, как спас девушку от насильника на мотоцикле. Да, Лайт мог воспротивиться сценарию и пойти хоть прямиком искать L... но, честно говоря, не хотелось. Хотелось просто лечь на свою кровать и перебороть тошноту. Это всё было похоже на плохой, преследующий его сон, когда уже знаешь итог, но всё равно почему-то делаешь именно то, что приведёт к этому плачевному итогу. «Я — персонаж аниме, да, L? По твоему, у меня не должно быть своей воли, поэтому ты просто смирился и чуть не умер? Как же я злюсь на тебя...  Если ты понял, что я не могу убивать тебя, ты бы... ты бы мог не начинать этот спектакль в автобусе! И почему, чёрт возьми, в другой реальности мы спим, и мне снятся сны, в которых мы делаем точно также?! Мне ведь всё равно на тебя! — На глазах Лайта появились слёзы. — Все эти кошмары, где ты мёртв, а я рыдаю, не могут быть о моей вине! Я просто... просто очень устал! Быть богом и взвалить на себя такую тяжёлую ношу это не так и просто, разве ты не понимаешь, L?! Я был один против всех! Против тебя, против твоих дурацких наследников, против штаба! Всегда один! Чёрт возьми, меня расстрелял идиот Матсуда! Матсуда! Какой позор... Почему я с тобой мысленно разговариваю?! Мне нужно успокоиться... Успокойся... успокойся.... дыши... сейчас встретит мать, мне нужно войти в дом с улыбкой...». — Уже вернулся? Что-то ты рано сегодня, — у матери странное дикое лицо, её губы трогает саркастическая улыбка, её глаза горят злыми огнями, как будто это до сих пор сон, но это не сон. Почему раньше он не замечал этого в ней?.. — Рано? Да уж, ты права... Мать смотрит выжидающе, этот взгляд напоминает Лайту стервятников. Да, он, конечно, умер, но родной матери рано отрывать от него куски мяса. Он всё-таки бог и не позволит этого делать с собой. Кира был готов убить свою семью, если что-то пойдёт не по плану. Но сейчас его просто тошнит. От всего. Возможно, от жизни, или от перемещений, или от поступка L. И от матери — тоже тошнит. — Тебя, наверное, интересует, как я сдал экзамены? — А как же! — Вот... — Лайт флегматично достаёт дневник и показывает матери. — Отлично, высший балл. Ты, как всегда, лучше всех... — мать так воодушевляется, как будто это она сдавала эти дурацкие экзамены, а не он. «Это ведь не её заслуга, а моя... Теперь, когда я на это заново смотрю, как на другой сценарий, я вижу больше деталей, словно книга, которую уже читал. Я так был занят тем, чтобы сделать мир лучше, что не обращал внимания. Как я мог быть так слеп? Кира, ты... почему ты раньше этого не замечал? Моя мать не знает, кто я и не знает, что я пережил. Она не знает, что меня тошнило после убийства тех людей. Но она видит, что у меня бледное лицо и что я промок, на улице всё-таки шторм. Почему её интересуют только мои оценки? Почему она такая чёрствая по отношению ко мне?..» Лайт подавил слёзы и ответил: — Я пойду к себе... *** L думал над всем произошедшим, из чашки чая на него смотрели отрешённые чёрные глаза, грустные глаза, его глаза. «Я ошибся. Обличить Лайта в том, что он — Кира, оказалось недостаточно. Я снова в прошлом, в альтернативном прошлом, — в дне, когда я предложил Лайту торт. В дне, когда Лайт без памяти о том, что он — Кира. Дрянь... ». — Рюдзаки, что такое? — ну вот и Лайт без памяти из другой реальности. — А что такое, Лайт? — спросил L дерзко в ответ, на что предполагаемый больше не Кира нахмурился. — Ты смотришь в чай уже двадцать минут где-то. Даже торт не ешь. — А... хочешь съесть вместо меня? — L спросил тоже самое, что и тогда, насмешка гения над собой, горькая и заставляющая тонуть в этой горечи воспоминаний и вины. «Я не до конца понимаю сам свои мотивы, чувства к Лайту слишком мешают действовать рационально. Я хотел всё закончить в автобусе. Жаждал мести. Но я, с высокой вероятностью, переоценил себя. Я не убийца. Убийца это ты, Лайт. Наверное, я пытался отомстить тебе за то, что так и не сказал тебе. За то, что позволил себе прикасаться к твоим плечам, к твоему лицу, к твоим голым ступням... За то, что снова ошибся и позволил себе поцеловать тебя. Нет, я мщу не тебе. Это месть адресована себе самому». — Рюдзаки! — Лайт без памяти гневался, скрестив руки на груди; конечно, он же не знает, что он — Кира. — Что? — L на долю секунды искренне удивился. — Ты не хочешь мне сказать, что с тобой происходит? — Лайт перевернул стул спинкой к L и сел напротив. Его тело оказалось за решёткой дерева. Решётка. Смешно. В этой реальности L так поддевает Лайта? У настоящего L нет уже сил его поддевать, не хочется, да и незачем. — Ты опять хандришь? — Да, я хандрю, — честно сознался L. — Ты опять думаешь, что я — Кира? — В этом я уверен. Меня, скорее, заботит то, почему мы с Лайтом не вернулись в свою временную ветку после того, как я подтвердил факт того, что он является Кирой. L следил за тем, как на лице этого Лайта одна за одной появляются эмоции: страх, возмущение, несогласие; у этого не-Киры-сейчас тряслись руки. — Мне кажется, тебе надо поспать, ты меня пугаешь тем, что говоришь, Рюдзаки, это уже выходит за рамки расследования даже для тебя и твоих манипулятивных методов! — А мы и есть за рамками, Лайт-без-памяти, — L наконец отпил свой чай, почему-то от того, что он начал объяснять Лайту свои мысли, стало немного легче. — Ну, не ты и я, а я и настоящий Лайт. Этот Лайт менялся в лице, он смотрел в ужасе, но во взгляде мерцало сильное желание понять Рюдзаки. — Я не успеваю за твоей логической цепочкой, Рюдзаки. Что ты имеешь ввиду? — А тебе действительно есть до этого дело? — L слишком громко пил свой чай. Возможно, раздражать так Лайта было единственным, что осталось ему в посмертии после того, как он сильно ошибся. — Я могу тебе всё рассказать, Лайт, но я уже сломал психику одному Кире и это ни к чему не привело. Абсолютный ноль. Так что... может быть, сейчас я хочу остаться при своих мыслях. На что Лайт без памяти зло выдохнул и сильнее сжал спинку стула. — Если бы ты хотел оставить это при себе, ты бы сейчас со мной об этом не говорил! Выкладывай! Спустя двадцать три минуты этот Лайт сидел в ужасе и истерике, пытаясь свести все ниточки в единую логическую цепочку. Может, и хорошо, что он был Кирой без памяти. Но он всё равно раздражал! Как этот придурок мог его убить?! L флегматично и раздражённо сёрбал чай. — Ты... говоришь о перемещениях во времени? — Лайт без памяти заговорил, он продолжал смотреть с каким-то шоком от взвалившейся на него информации, но с пониманием. L присмотрелся, улавливая это желание. — Да. — И я — Кира в той реальности? — Угу. — И я тебя... убил? — 98%, что да. Этот Лайт тяжело выдохнул. — Не знаю, почему, но в последнее время мне стали сниться странные сны о параллельных реальностях, где я — Кира. Это всё звучит как бред. Но, возможно, это действительно правда?.. L слышал в голосе Лайта без памяти надежду на то, что Кира всё-таки не он, а какой-то другой Лайт из другой реальности, сейчас он разрушит эту надежду. Возможно, это месть. Нет, это на 100% месть. — Если ты спрашиваешь о том, Кира ли ты в этой реальности, то с вероятностью в 79% я скажу, что да. Я пришёл к выводу, что Лайт — это Кира во всех реальностях. Этот Лайт грустно опустил плечи. — Если это так... тогда меня нужно уничтожить... — Может быть. — Рюдзаки... ты такой жестокий! Ты так спокойно об этом говоришь! Разве мы не друзья? Ну, в той реальности? — Я... жестокий? — Да! И я отлично понимаю, почему твой Лайт постоянно на тебя орёт! — L видел, как внезапно сочувственно меняется лицо этого Лайта. Неужели L выглядит таким жалким и чувствительным, что он решил посочувствовать? — Прости, я не хотел... это всё эмоции... — этот Лайт грустно положил голову себе на руки и поднял её снова. — Но я догадывался, что я — Кира. Эти сны, как будто воспоминания... — Интересно, почему ничего не получилось? — Ты заставил меня там признаться? — Почти, — L облизал ложку с кремом, морщась от дискомфорта в животе. Проклятое ПТСР. — Он не признал, что именно он убил меня. В любом случае, ничего не вышло. Я опять в другой реальности. Лайт без памяти выпрямил спину и стал размышлять. — Ты что-то скрываешь от того Лайта? — Скрываю ли я... ? Вопрос застал L врасплох. Конечно, он скрывает. Лайт не должен знать ничего о его чувствах. Лайт не должен знать его имени. Лайт не должен знать о приюте Вамми. Лайт, вообще, ничего не должен знать о нём лишнего. Иначе это опять убьёт L... Может, не физически, учитывая то, что Лайт всё ещё не нашёл лазейки из новых правил Тетради Смерти, но морально — наверняка. Насмерть. — Это очевидно, Лайт, что я скрываю как минимум своё имя. Лайт без памяти задумчиво молчал, изучая L, затем произнёс с уверенностью: — Мне кажется, ты скрываешь что-то большее, чем своё имя, Рюдзаки...