Четвёртая стена

L сидел в кресле, впившись голыми ногами в чёрную кожу, и застыл взглядом напротив монитора с файлом Лайта Ягами. L не двигался, он выпал из реальности; психика защитно отбросила время, как ненужное сведение, отсчёт секунд до смерти. Разницы не было, когда именно он умрёт. Это просто факт. Менее главный персонаж, хоть и соперник, не может победить главного антагониста, иначе это будет мешать сюжету аниме. L всегда старался обойти систему и найти лазейки. Именно это он делал, когда заставил поверить Лайта в то, что он — всего лишь копия. «Если Лайт меня убьёт, всё закончится для нас, обоих». Разноцветное драже из красных и синих конфет таяло во рту, когда первый слой срывался, как ложь, обнажая мятный шоколад из середины. Живот продолжал болеть, но мята немного успокаивала его; в ином случае без сахара его работоспособность бы отчаянно упала, этого нельзя было допустить. L высовывал язык и смотрел, как это выглядит в отражении мониторов, с разных, доступных ракурсов. В них также отражался Лайт — Кира — на которого L пытался не смотреть. Но проигрывал в этой борьбе с собственными чувствами. Может быть, хоть на смертном одре можно позволить себе немного быть честнее с ним и с собой?.. L повернулся и посмотрел Лайту в глаза. Нет, нельзя. — Рюдзаки... мы теперь знаем, как убивает Кира. Давай... немного передохнём? L с подозрением поглощал глазами Лайта, желая насытиться в последний раз, в голове вертелись размышления даже когда это конец: «Это — настоящий Кира. Зачем он предлагает отдохнуть? Надоело играть по сценарию? Опять дурное предчувствие...» — Пойдём на крышу, подышим свежим воздухом? У L широко открылись глаза, а живот скрутило спазмом — он болел и до этого, но L старался не обращать внимания, как на фон, как на неважную лишнюю деталь, но сейчас ноющая боль усилилась. L боялся. Иррациональное чувство, которое он анализировал и понимал, что так проявляется посмертное ПТСР. Кира звал его на крышу, будто в жажде ускорить приход смертельной даты. L не знал, позволит ли ему сценарий, но раз уж Лайт — главный персонаж, на это остаётся надежда. L улыбнулся. Искренне. Радоваться своей смерти было так странно. В мире существовало много типов ядов — L размышлял, сунув руки в карманы джинс, следуя за Кирой, за названным богом, в чей власти было отобрать его жизнь, как не прискорбно. — Есть яды, поражающие нервную систему, вызывающие кровотечения и судороги... А есть те, которые уничтожают сердце. Лайт у L ассоциировался именно с таким ядом. И самое удручающее, что против Лайта не было антидота. Согласно гипотезе, если Лайт прямо бы показал, что он — Кира, чувства могли бы улетучиться, на это было 4%, но... не получилось. Кира так и остался ядом в его сердце. Должно быть, теперь навсегда. — И когда ты мне собирался сказать? — Лайт стоял на крыше, его волосы развивал тёплый ветер, но L всё равно ёжился, как будто на самом деле ветер был холодным, а L чувствовал саму его сердцевину. Это было так похоже на Лайта: маска сердечного человека, а под ней — хладнокровный убийца. Почему L это так привлекало?.. L знал его психотип: Лайт просто был таким человеком — ярким, харизматичным, Лайт привлекал, от него было сложно отворачиваться и не смотреть, не наблюдать, не желать допросить или выведать правду. И самым сложным было — чувствовать, иметь чувства к этому человеку. Как L не пытался отдалиться даже в этот день, 4 ноября, Лайт сам подходил и звал на личный разговор. L бесконечно чувствовал себя проигравшим, и это даже больше не злило — только досада ныла в груди. И желудок ныл. Чертовски разнылся. Почему он опять должен умирать с болью в животе?.. — Что именно, Лайт-кун? — Брось это «Лайт-кун», мы же условились называть друг друга «L» и «Лайт»! L вскинул вверх бледные веки — напротив самодовольно, со злой улыбкой расправил плечи Лайт. — Поразительно... — Думал, я не догадаюсь?! — Я думал, что я научился «читать» всю твою ложь, но ты стал ещё лучшим актёром, Лайт. — L, мне не до актёрства сейчас! Сначала я тебя не узнал и просто пытался... отыграться на... я думал, что копии! L, ты чуть не убил меня и себя вместе со мной! Дважды! Лайт звучал искренне — да, он всегда гневался искренне, даже если кричал «Я не Кира!» это всегда значило что-то другое, например: «Ты достал пытаться загнать меня в угол!». L это знал. И Лайт знал, что L знает. — Ты собирался пристрелить меня в том вертолёте. — Я думал, что это не ты! — А что это меняет? — Всё! Лайт выпалил эти роковые слова, и L озадаченно присмотрелся к щекам Лайта, которые обдало краснотой. Подобная реакция появляется от гнева, как частое дыхание, но всё-таки L видел в этом совершенно другое. Хотя ему не хотелось этого видеть. — Уточни?.. Лайт нервно облизал сухие губы и взял L за плечи. — Мы слишком многое прошли вместе, чтобы тебя убивать... так просто, — добавил он. Если бы не последнее, это было бы даже красиво. Но L был уверен, что Кира врёт. — И ты не можешь, иначе умрёшь сам. — Да причём тут это?! Лайт вспылил, и L поймал себя на мысли, что теряет логику поведения Лайта, он сравнивал с психотипом и несколькими психическими расстройствами, которые могли бы подойти. Но всё это было слишком узко для Лайта. Лайт уже давно не помещался ни в какие схемы. Он был слишком живым. Даже для персонажа. Своенравным, гордым, умным, божественно умным... — Я хочу сказать, что ты мне важен, L, — Лайт смотрел ему в глаза, а затем переменился и поник. Потому что он знал, что L ему не верит. И L тоже знал, что Лайт знает. И это тоже можно было использовать против Киры. — Важен? Потому что остальные мои копии из других реальностей влюблены в тебя? Ты не можешь меня убить, но очень хочешь — я видел сегодня. Поэтому, чтобы победить меня, ты допустил, что я тоже влюблён и решил воспользоваться моими чувствами против меня же. Лайт хохотнул: — Ты меня раскусил, L, молодец. L чуть заметно улыбнулся невесёлой улыбкой в ответ; он дотронулся ладонью до правой руки Лайта, чтобы снять её со своего плеча. Лайт вдруг сказал, перехватывая его ребро ладони: — Ты действительно такой идиот?! — Что? — L смотрел на серьёзное лицо Лайта, обиженное; конечно, он собирался убить их обоих, но это око за око, зуб за зуб! — Ты настолько не доверяешь мне? Я не сразу узнал, что в случае чего умру вместе с тобой, L! И когда мы были вместе, я хоть раз искал способ убить тебя?! Лайт зачем-то тряс его, и L боялся, что от съеденной целой пачки конфет с мятным шоколадом сейчас затошнит. — Перестань меня трясти, Лайт! — L положил руку поверх левой руки Лайта, и тот остановился. — Да, ты постоянно думал об этом, я уверен. Лайт тяжело выдохнул. Не то, чтобы это было неправдой. А L желал от него только правды. — Скажи, L... Ты что-то чувствуешь ко мне?.. А это было обратным наступлением — ответным поиском правды. Око за око, зуб за зуб... Кира жаждал крови за свою кровь. L смутился, не в силах контролировать телесную реакцию и ответил жёстким тоном: — Нет, — ладони ударили в грудную клетку Лайта, отодвигая его от себя как можно дальше. У Лайта болью исказилось лицо, но это была не физическая боль — так бывает, если человека ударить в его травмированную психику. L это ошарашило. — Не ври! Если все твои копии... — Я не мои копии, Лайт! Я не люблю тебя и никогда не любил. Смирись. Я не могу любить убийцу. Лайт вдруг бросился к нему и силой прижал к себе. У L громко забилось сердце: почему же с ним так тяжёло?.. L пытался его отпихнуть, но Лайт сжимал его только крепче. Ему почему-то не хотелось делать Лайту ещё больнее, и L в душе выдохнул, что не съел две пачки конфет с мятой. — Я не верю тебе... — у Лайта дрожал голос. — Всё-таки я сломал тебя, Лайт-кун... — Хорошая попытка, L, но нет, не работает. Ты не сломал меня. Просто... показал мне чуть больше, чем тогда, на крыше, 5 ноября. Завтра. — Ты знаешь. — Да, я догадался, что ты понял, что это сценарий, ещё тогда, ещё раньше, — Лайт бегло шептал ему в ухо, сжимая его волосы своей ладонью. У L продолжало громко стучать сердце, мысли пытались быть рациональными, но это давалось нелегко: «Зачем ты обнимаешь меня, Лайт? Почему трогаешь мои волосы?.. Я... Я не хочу ошибаться снова. Твои действия... твои слова, твои движения, твой голос... Им так хочется верить. Но я ведь не могу всё время проигрывать. Я, вообще-то, ненавижу проигрывать, как и ты! Я не хочу проигрывать тебе опять...» L не мог себе позволить отстраниться от Лайта, он сделал последнюю отчаянную попытку и ударил Киру в живот. Лайт ожидаемо отпустил, взвизгнул и согнулся, морщась. — Ты изверг! У тебя, у самого, наверное, болит живот... — Угадал... — И поэтому ты ударил меня?! Чтобы не одному страдать?! Ты поэтому и убить нас, обоих, собирался?! Лайт зверел. Всё правильно. Всё так и должно быть. Если бы не правила новой Тетради Смерти, Кира бы его убил. — Лайт, ты убил меня... L не рассчитывал, что Лайт подбежит, снова обнимет и дрожащим голосом скажет: — Прости... L даже стало как-то не по себе. Он редко испытывал стыд, но это походило на что-то отдалённо напоминающее именно его. Довести Лайта до признания — да, но довести до слёз и искупления... Это в его план не входило. И поражало то, что Лайт говорил искренне. — Я не буду оправдываться... Просто прости. Я не знаю, как тебе пришлось всё это время. Но я... Я скрывал от тебя не только потому, кто я, но и потому что не хотел, чтобы тебе было больно. Ты ведь не помнил всех событий. А я помнил. И я... не хотел бы, чтобы ты проходил через эти ужасные воспоминания. Лайт прижимал к себе, у него было тёплое тело, его слова были на грани срыва и слёз, а обнимающие руки дрожали. Чувства путали: «Лайт... настолько безупречный актёр, или...?..» L нашёл в себе силы поднять лицо на Лайта. Сердце забилось быстрее: Лайт выглядел сожалеющим о своём поступке, раскаявшимся, непохоже было, что это ложь. Но L всё равно не верил. Хотел верить организм. L ощущал, как по щеке ползёт слеза, горячая, солёная, выдающая всё то, что он скрывал от Лайта. Почти всё. — L... Я знаю, тебе больно это слышать. Я никогда тебя не отпущу. Я не хочу, чтобы мы снова оказывались в других реальностях. Давай... давай вместе поищем выход в наше родное время?..