Четвёртая стена

Настенные часы издавали монотонный стук, напоминая те, которые Лайт носил на запястье. Лайт продолжал их носить и после потери памяти. Тогда, в их настоящем прошлом, L следил за каждой мелочью в изменённом состоянии Лайта. Его одежда и аксессуары не менялись. Лайт настолько безупречно играл сам себя, в то время как был Кирой, что после, когда он потерял память, незначительно изменилось только поведение. И это жутко бесило. Тогда. Сейчас это было, скорее, выматывающе. L измотался. Сильно. Он это признавал. Настенные часы давили победой фальшивого, Другого Киры. И, вглядываясь с ненавистью в белый циферблат, L вязко перекатывал в уме одну и ту же мысль: лучше бы это был Лайт. Его Лайт. Лучше бы его опять победил настоящий Кира — нашёл лазейку, заставил шинигами — так, как он это умеет. Лайт всегда побеждал его. В последнее время L казалось, что в те разы, когда удавалось прижать Лайта к стенке, у него — у L — не было и шанса. И... да, это так. Главный персонаж обязан был его победить. На этом строилась вся история. Сейчас L пришла в голову мысль о том, что... что если он просто оправдывает свою никчемность как детектива сценарием. Ведь даже если это сценарий — а это на 100% сценарий — тогда он прописан как гениальный персонаж. Может быть, он слишком разленился? Дал Кире выиграть... Дал фальшивому Кире выиграть... Кто он после этого?.. Разве он заслуживает быть L после этого? Может быть, и правильно, что Киру победил кто-то другой — не L посадил его — если он потерял хватку, увлёкся низменными человеческими чувствами человеческих существ... Он же никогда себя с ними не ассоциировал. L это какой-то другой вид, но точно не человеческой расы. Каждый раз, когда L сравнивал себя с другими, он понимал, что он... отличается. Он не помнил мать и отца. Но помнил то едкое, съедающее нутро чувство отличия от них. Он пришёл с этим чувством в Дом Вамми, и, хоть L признаёт, что там люди были более похожими на него, он всё равно ощущал колоссальное различие. Поэтому его и назначили быть L. Он сильно отличался от других. Кира тоже отличался, L это сразу же почувствовал. Но когда он увидел Лайта, он несколько разочаровался... в себе. Даже Кира мог быть совершенно другим, отличаться от остальных, но при этом умело прикидываться таким же. Его принимали — члены расследования, приятели, девушки... Быть одновременно гениальным, расчётливым, хладнокровным убийцей и приятным вежливым парнем, которого все обожают. И впервые тогда L захотел иметь ту же способность — быть... таким же, как все. Может быть, он даже позавидовал. Да, L определённо позавидовал тогда. И его душила ревность. Потому что он сам вдруг захотел быть единственным, кого Лайт пусть не обожает, но хотя бы видит иным, равным... интересным. Да, интересным. — Интереснее остальных... — прошептали губы L, когда он поднял голову от колен, вглядываясь за решётку, куда посадил его Ватари по приказу Другого Киры. И Лайт заметил. И посчитал его интереснее остальных. Как L и хотел. А затем безжалостно — почти год спустя — 342 дня, если быть точным — Кира его убил. И когда он оказался в невероятной реальности после своей смерти, L отчаянно пытался не показывать себя, настоящего. Но даже здесь, увидев Лайта с Мисой, он снова позавидовал. И попросил Лайта с ним переспать. Было всего 40%, что Лайт это сделает. У него не было сильной необходимости спать с L — это не лазейка, L в этом уверен. Прихоть Киры? Возможно... Сыграть на его чувстве превосходства над собой. И L сыграл — Кира подчинился. Конечно же, в уме Киры подчинился именно L. Так и должно выглядеть для Киры. L неприятно прохрипел от боли. Микротрещины ануса влияли на его физическое состояние — болели, нужно было дать им успокоиться, потерпеть. L уверен, что Лайт этого не хотел, он сам предложил Лайту прибегнуть к коитусу здесь и сейчас. Практически настоял и продавил. Поэтому пенять можно было только на себя. L снова недовольно прохрипел. «Болеть будет как минимум 48 часов...» Он попытался отвлечься. Но выходило в связи с болью плохо. L вспоминал скольжение тела Лайта внутри него, как их тела тёрлись о друг друга, как выступала влага, алели кожные покровы... Внизу живота скручивало чем-то приятным. И при этом он не мог расслабиться. Как будто тело и разум принадлежали не одному человеку. Он ощущал все приятные эффекты в связи с нахождением Лайта внутри его тела, но при этом одновременно будто это происходило не с ним, будто он выступал наблюдателем. В психологии это называется дереализацией. И он снова забыл его лицо. Всё размыто. Травма? 92%, что да. Когда же L попытался настроиться несколько раз, в последний раз было так больно, что он попросил Лайта перестать. L помнил, что в его глазах были слёзы. И как практически в истерике у него изнутри сорвалось: «Пожалуйста, не делай мне больно...» L уверен, Лайт тоже это запомнил. «Это была плохая идея. Я раскрылся перед Кирой. Даже с учётом того, что моё тело и разум были рассинхронизированы, я не смог сдержать реакцию, когда вспомнил лицо Лайта в день своей смерти. Странно, но сейчас я не помню его лица во время секса. Где-то в глубине души я надеялся, что это не он — даже зная, что это он. Я всегда знал. И глупо то, что я до сих пор не могу на 100% принять, что Кира меня убил. Было бы гораздо легче, если бы Кира остался буквами, как и я — для него. Я всё это начал. Я специально сблизился. Нельзя обманывать людей, если ты не планируешь быть маньяком-психопатом. Ложь разрешается только злодеям в этом сценарии. Но не мне. Я — справедливость. Но я повёл себя как эгоист. И признаю это. Он — тоже. Но ему это было разрешено сценарием. В любом случае... Я теперь не могу переиграть и забыть это новое ощущение. Секс. Секс с Кирой. Зачем только ты согласился, Кира? Ты знал, что так будет? Я не могу сидеть в заперти и думать о тебе. Я сделал всё, что мог и даже больше, чтобы ты не повторил моих ошибок и не был эгоистом. Но я принёс Другому Кире твою Тетрадь... Нарушил все законы сценария. Тетрадь всегда должна быть у Киры — это первое правило сценария. Она у него и оказалась. Но не у тебя, Лайт, поскольку тебя здесь не было. И не могло быть. И теперь мы имеем дело с психом, вырвавшимся на свободу. Меня немного это оживляет. Работа всегда придавала мне сил. — L повернул голову и смотрел на панель управления камерой. — Если я смоделирую движения пальцев Другого Лайта в трёхмерном изображении у себя в голове, я получу ключ доступа... — L закрыл глаза, старательно вспоминая, как тот, не его, Лайт вводил восьмизначный код. — Есть». L поднялся и просунул в пустое место между железом руки в наручниках, морщась от боли, пытаясь дотянуться и нажимая комбинацию из цифр. На панели загорелась зелёная лампочка. Замок щёлкнул. L чуть улыбнулся и перешагнул через порог камеры. «Наручники следует оставить на этом теле. Другой L поймёт, что к чему...» L засунул руки за спину и вытащил из трусов смятый клочок бумаги, расправляя его. «Если Лайт думает, что я не украл лист из новой Тетради Смерти, это очень самонадеянно... Так-с, мне нужно убийство Куро Отохорады... 28 ноября. Как хорошо, что в памяти я держу многое. Как, впрочем — я уверен — и Лайт... Но меня беспокоит одна вещь: как именно оказаться в нужной реальности? Если я буду одновременно думать о Другом Кире и представлять лицо Куро Отохорады, подействует ли это?..» *** Другой Кира ощутил непривычную тяжесть в груди. Лайт оглянулся после перемещения. Его комната. Всё так, как и тогда. В тот роковой день, когда он стал Кирой и сделал первую запись в Тетради Смерти. Внутри стало приятно. Как много воды утекло с тех пор... «Я на месте, дата на компьютере — 2006.11.28!» Лайт вдруг почувствовал испуг. «Почему я напуган?..» — «Настоящий» Кира?! Как ты оказался в моём... в этом теле?! — Лайт услышал у себя в голове голос, очень похожий на его собственный, но всё-таки более надменный, пугливый и злобный. «Другой Кира! Мы в одном теле...» — У тебя же нет Тетради! — поражался и в то же время злился Другой Кира. Лайт отреагировал удивлением, но затем стала нарастать ответная агрессия, и даже где-то чувствовалось высокомерие. — Поэтому-то я и настоящий. Я знаю, как это делать и без Тетради! — Огрызаешься? Мне всё равно, как ты себя называешь. Просто не мешай мне. — Ты хочешь исправить убийство Куро Отохорады? — Конечно. Да ты и сам знаешь, что это — ошибка, благодаря которой L нас выследил. — Я видел, что вы с L живёте вместе. Другой Лайт ощутил смешок, и ему это не понравилось, он цыкнул: — Мне нравится играть с ним, что такого? — Не сомневаюсь, — ответил настоящий Кира ему. — Что ты будешь делать дальше? Он ведь с тобой только, пока ты — послушный мальчик. Лайт тщательно скрывал свои мысли, представляя их за красным забором — Другой Лайт не должен был «прочесть» его стратегию. И Другой Лайт выдал нужную реакцию: он злился, его дыхание ускорялось, а глаза самодовольно зло прищуривались, скрывая полученный укол. Лайт чувствовал, как его улыбка расползается на лице, как яд, и это делал, конечно же, не он. Другой Лайт дал и вербальную реакцию в ответ на провокацию: — Именно это я и хочу проверить. Разве ты не догадался? Лайт думал о красном заборе, старательно не допуская Другого Лайта за его пределы, в свои мысли. Искренность, которую выдал Другой Лайт, была либо манипулятивной уловкой либо искренностью психопата, которому нечего терять. И второго Лайт боялся гораздо больше. Ведь он сам был близок к этому состоянию в день своей смерти. — Догадался, — решил ответить он искренне. Лайт ощутил насмешку в грудной клетке. Было странно ощущать себя как два. Кира и Лайт никогда не были разными личностями. Но сейчас их было двое. — Блеф, — расхохотался Другой Кира. — Если бы я не сказал тебе, как типичный злодей, ты бы и знать не знал, ха, и ты ещё себя считаешь настоящим. Каков бред. Но разве тебе не интересно, что чувствует к тебе твой L? О, я видел его. На него смотреть больно. Это ты так постарался? Как видишь, я своего никогда не доводил до такого состояния. И кто тут лучший партнёр, а, «настоящий» Кира? Это было неожиданно, резко и... тем неожиданней больно. Лайт сам не понимал, почему выдал такую реакцию. Но Другой явно заметил её. — Ты, что, любишь его? Вот же... ха, не ожидал от тебя. И кто из нас поломанный и ненастоящий? Ответь мне, «настоящий» Кира. Если тебя так ломает от моих подколов, боюсь, богом ты не сможешь быть. Не по тебе ноша. Мне даже жаль тебя. Настоящий Лайт чувствовал, как дыхание начинает перехватывать. — Что это? Ты так нервничаешь? Забавно. Но, знаешь, меня таким не напугаешь. Даже если я умру, мне будет всё равно. Я прекрасно повеселился за эти годы. Лайт сделал пять медленных вдохов и пять медленных выдохов, вспоминая L и отвечая: — ... Вы бы с моим L были прекрасной парой, тот тоже вечно пытается прихлопнуть себя и меня вместе с собой... — О, и кто же в этом виноват? Язвительная улыбка Другого Лайта — эмоции от неё тяжёло легли внизу живота настоящего Лайта. Но он старался исправить ситуацию, пусть это и будет очередная ложь: — ... Я не ради него сюда пришёл. Считай, что ради себя. И под «собой» я имею в виду тебя тоже. Если ты убьёшь меня или настоящего L, новая Тетрадь Смерти автоматически убьёт всех людей во всех наших вселенных. Ты этого разве хочешь? Получилось правдиво. Только сам Лайт знает, где в этом всём была ложь. Как жаль, что узнал он это сейчас, когда нужно скрывать собственные чувства даже от себя. Это ли чувствует L?.. Лайт ощутил, как Другой он испугался и тут же попытался отбросить эту мысль: — Я поражен твоей игрой. Ты заставил себя в это поверить, чтобы поверил я? Настоящий Лайт тронул двумя пальцами свою сморщенную от напряжения переносицу: — Да нет же, я это знаю от шинигами. — Ну, что ж, как я и говорил: мне всё равно. У меня — свои планы на эту Тетрадь. И ты даже знаешь часть из них. Если ради свершения моего плана, умрут все, что ж, пускай. Мне отчаянно надоело бездействовать, «настоящий» Кира. Пришло время для действия. Если мой план окончится смертью всех... Я думаю только об одном: мне было весело с моим L.