Bad thoughts and good decisions

Чонгук задыхается, неверя смотря на свой телефон. То же чувство что и тогда, когда Намджун подозвал его к себе в самолёте. Он не знает, как пережить такое сильное волнение вперемешку с приливами безумной радости. Он десять лет тайком дрочил на своего хёна и ненавидел себя за это, а сейчас он может подойти к Намджуну, целовать и трогать, говорить ужасно пошлые вещи, и в данный момент, смотря на сообщение, он и правда может просто пойти и выебать его. Выебать Намджуна, хах. Он щипает себя за руку, и не верит чувству боли, которое ощущает, ведь это значит, что всё реально. Он не спит. Завтра он ляжет в постель к хёну и это не сон. Он бьёт себя по трясущейся от нервов руке и быстро печатает скомканный ответ. Кому Рэпмонхён: Да, хорошо. Я приду часам к десяти вечера, да? Хорошо? Надо что-то взять? У тебя есть смазка? Ты знаешь, как надо готовиться? Нужна какая-то помощь? Он отправляет сообщение так быстро, что, перечитав, бьёт себя по лбу. Сообщение ужасное, в глазах Намджуна он, наверное, сейчас выглядит как идиот. От кого Рэпмонхён: Всё ок, ничего не надо. Приходи к десяти. Из Чонгука вырывается абсолютно глупое пищание и он утыкается лицом в подушку, радостно колотя кулаками кровать. Хорошо, что он уверен в себе как в любовнике. По-крайней мере, до сих пор отзывы были только положительные. Иначе он бы сейчас с ума сошел, переживая сделать что-то не так или навредить старшему. Навредить Намджуну или расстроить его — звучит просто ужасно. Все эти годы, видя, как он справляется с трудностями, ведёт вперёд их команду и остаётся просто восхитительным человеком только совершенствуясь с годами — заставляло любовь Чонгука крепнуть, как сильно не хотелось бы её отпустить. Вспоминая, как ухнуло вниз его сердце, когда он впервые встретил Кима — глупо, но, в трусах, по-домашнему расслабленного, он понимает, что не влюбиться не было шансов. Потому что он пропал в этих чувствах ещё тогда, прямо там, в узком, забитым обувью коридоре общежития. В его самых диких мечтах теперь, когда это всё стало более реальным, заполучить Намджуна не только в постель, но и построить с ним отношения романтического характера. О боги, как бы он хотел быть кем-то особенным для него. Занимать исключительное место в сердце. Он не может представить себе ничего лучше, чем Намджун, смотрящий на него с любовью и шепчущий дорогие сердцу признания. Даже картинка разбитого, утонувшего в страсти Намджуна не идёт с этой мечтой в сравнение. Стоит поблагодарить хёнов недотрах, что скоро он сможет стать его любовником, но он не может себе представить, что должно случиться, что бы стать его любовью. Хотя, это явно не то, на чём сейчас стоит зацикливаться. У него итак перебор с эмоциями в последнее время. Ромашковый чай уже не спасает даже. А у них ведь тур, вообще-то, доброе утро. Работа на месте не стоит, кипит во всю, а он всё об одном. Первый концерт в конце недели, после-завтра они прогоняют всё на сцене, а завтра два интервью утром и тренировка вечером. Явно не время капризничать. Легко сказать, но что ему остаётся делать, когда он видит на следующий день Намджуна: стоит рядом с ним, разговаривает и хочется просто хныкать как младенец от желания прикоснуться. Выталкивает силой из головы пошлые картинки и фантазии. Запихивает поглубже в карманы чешущиеся руки. Сегодня. Это сегодня. — Чонгук! — Намджун одёргивает его, вырывая в реальность, и смотрит строго. — Я всё понимаю, но, будь добр, возьми себя в руки. Ты вообще не здесь, а твою работу за тебя никто не сделает. Сегодня вечером, поправочка. А сейчас надо работать, его хён как всегда прав. Несмотря на это, после интервью он всё равно косячит чаще обычного на практике, ловя на себе косые взгляды Хосока, который итак весь на нервах из-за грядущего выступления. Он видит через зеркало, как Джейхоуп нервно поворачивает голову на очередной его проёб и надвигается на него грозной тучкой. — Хоба! Страшного хёна окликивает Шуга, дай бог ему здоровья, и Чонгук выдыхает наблюдая за тем, как у Хосока разглаживается лоб и уголки губ ползут вверх, пока Юнги закидывает ему на плечо лапу и о чём-то, судя по их идиотским улыбкам, забавном, мурлыкает. А пока про него забыли, он решает, что это самое время для перерыва. Растекается лужицой рядом с таким же уставшим Тэхёном. — Фу, я заебался. — Сейм, — Чонгук протягивает для друга водичку. — Трудный день. — Не говори. Даже Намджуни-хён сам не свой. — Ты о чём? Для Чонгука имя лидера сейчас как красный флаг для быка, так что он реагирует мгновенно, приободряясь. — Ну, ты же заметил, что он в последнее время у нас странненький, да? — Тэхён наклоняется, переходя на шепот. — Но сегодня особенно. Он перепутал пиджак Чимина со своим и пошёл ругаться, что стилисты ошиблись с размером и подготовили не тот пиджак и что теперь делать то вообще ужас-кошмар, — они с Чонгуком хихикают в углу, как две крыски. — И ещё весь день путал имена: он раз пять обратился ко мне "Чонгу, а ой, нет, Тэхён!" Прикинь. А спойлеры? Ты же сам слышал, он просто так, на одном дыхании выдал два спойлера подряд. — О боже, — Чонгук сразу же ищет глазами Намджуна. — Смотри, он и сейчас футболку наизнанку надел, я вижу бирочку сзади. Тэхён расплывается в квадратной улыбке и, хохоча заваливается на пол, смеясь, и Чонгук вторит ему, падая следом. Так мило на сердце. Вот этот человек говорил ему собраться и думать о работе, ясно. Как же приятно знать, что Намджун о нём думает, даже если причиной тому только секс. Хотя, вообще-то, нихуя себе "только" Это уже больше, чем он мог когда-либо пожелать. — Чонгук! Тэхён! — Голос Хосока разрезает воздух и чувствуется, как подзатыльники. — Хватит балду гонять, идите сюда. Под строгие взгляды дэнс-лидера и шутки Тэхёна практика пролетает быстро. Намджун выходя из зала смотрит на него из-под полуприкрытых век, кивая на прощание. Осталось дождаться десяти вечера. Его немножечко трясет и ему нужно отвлечься, так что он с радостью подрывается, когда Хосок зовёт его прогуляться и взять чего-нибудь пожевать. Они довольно быстро натыкаются на какой-то парк, где падают на газон, под дерево. Вечерний воздух, летний, но прохладный, приятно сдувает с кожи дневную жару. Вокруг почти нет людей — только на дорожке неподалёку иногда проходят влюблённые парочки. Они в Америке и тут даже кислород пахнет по-другому, не давая забыть о том, что они сейчас не дома, а в чужой стране. Это не плохое чувство, вовсе нет, просто немного волнительное. Сколько бы путешествий они не совершили, Чонгука, кажется, никогда не покинет чувство какой-то подростковой романтики в такие моменты, как сейчас, когда сидишь с другом, любуясь на темнеющее небо и расслабляешься после насыщенного делами дня. Это так ценно, что в такие моменты невольно думаешь "Вот возьму и запомню это мгновение на всю жизнь" Забывая о данном обещании уже через пару дней. Старший о чём-то щебечет, иногда переходя на громкий смех, заражая им. — Хён, скажи, ты веришь в то, что можно полюбить друга? Хосок резко дёргается и давится своей водой с лимоном, да так сильно, что Чонгуку приходится подорваться, что бы постучать ему по спине. — Кха... Блять. Спасибо. — Ты чего это? — Чонгук возвращается в прежнее положение, облокачиваясь на дерево позади них. — Ничего, просто удивил меня. К чему вопрос вообще? — Просто интересно. — М-можно, я думаю. — Правда? Тогда в каком случае такое может случиться? — Я не знаю, Чонгук, это же индивидуально. Просто я думаю, что такое возможно. — Хорошо, тогда что могло бы тебя заставить влюбиться в друга? — Приставучий, — Хосок ложиться рядом с ним. — Я думаю, между вами должно произойти что-то неожиданное, что заставит посмотреть друг на друга под другим углом. Например, секс по пьяни или... Или, скажем, если твой друг в трудный момент оказывается рядом и даёт столько любви и поддержки, что вы начинаете чувствовать близость более сокровенную, — Чонгук оборачивается на дрогнувший голос и видит, как Хосок теперь нервно перебирает пальцами. — Это даёт понять, что дружба, ну, вроде как, не крайняя для вас граница и вы хотите стать кем-то большим друг для друга. — Вот как, — Чонгук, признаться, немного сбит с толку. Хосок оборачивается на младшего и смущённо отводит взгляд. — Ну, я так думаю. — Хён, — Чонгук хитро улыбается, — ты всегда можешь поделиться со мной чем угодно. Особенно, про таких вот особенных друзей. Хосок пихает его локтём в бок, ворча, но не мог же он упустить возможность смутить старшего. Тот, очевидно, не понаслышке знает, о чём говорит, но лезть куда не просят — не для него. Однако, он, наверное, прав. Ничего лучше кроме секса или откровений для выхода из френдзоны не найти. Они с Хоби ещё долго игнорируют нарастающую в воздухе прохладу, кутаясь в кофты поглубже и садясь поближе, что бы согреться, но когда начинает моросить лёгкий дождик, они вместе направляются в отель и расходятся по номерам. Осталось полчаса до десяти, так что Чонгук бежит в душ и наспех одевается в обычные шорты по колено и черную футболку. Долго крутит трусы в руке, но решает их не надевать — вроде как, ни к чему сегодня. Сердце колотится бешено, когда он стоит перед дверью в номер Намджуна. Он пять раз делает глубокий вдох и выдох, задерживает дыхание на десять секунд и опять дышит глубоко. Нельзя показывать своё волнение, не хотелось бы спугнуть этим хёна. Он слышит, как дверь начинает открываться сразу же, после его первого стука. Похоже на то, что Намджун стоял за дверью и ждал, когда он придёт. Блять, как мило. Как же чертовски мило. За долю секунды в его голове проносится безумное количество мыслей, и он думает, с чего начать. Поболтать? Выпить вина? Обняться, что ли? Дверь открывается и он видит перед собой красивого, с немного влажными, видимо, после душа, волосами, высокого Намджуна. Ничего особенного, на нём домашние штаны и растянутая футболка, выглядит, разве что, взволновано. Ничего особенного, но у Чонгука вылетают все мысли, он напрочь забывает, с чего там хотел начать, потому что это уже не важно, когда он, через секунду, зажимает Намджуна прямо в коридоре, вваливаясь в номер старшего и пинком закрывая за собой дверь. Он слышит задушенный вдох удивления, потому что без промедления сминает пухлые губы, обвивает руками, притягивая к себе и жмёт к стене, не давая возможности двинуться. Отрывается на секунду, ловит взглядом медовую кожу старшего и широко лижет скулу, переходя влажными поцелуями на шею. — Чонгуки-а, — у Намджуна голос чуть выше обычного, срывается на последней гласной в короткий стон и Чонгук бы с радостью откликнулся, притормозил, но не может. Не оторваться никак.