Bad thoughts and good decisions

Намджуну дурно. Его прошибает дрожью, он весь горит и просто погибает. Вся его шея мокрая, Чонгук не пропускает ни миллиметра, заставляя задыхаться прямо тут, в коридоре. Это должно быть противно, но вместо этого он находит себя раздвигающим ноги, пропуская между них бедро Чона, тяжело дышащего, то и дело срывающегося на звучные мычания. Его руки скользят по спине младшего, выше, зарываются в мягкие пряди, а голова сама закидывается назад, оголяя больше шеи, разрешая, позволяя терзать себя. Большие ладони Чонгука лихорадочно сжимают талию, цепляют край футболки и оглаживают упругую кожу на боках, поднимаясь выше, к груди, задевая кончиками больших пальцев соски. Это вырывает из лёгких сладкий возглас, который затягивается на неприличной ноте, когда Намджун чувствует, что его жмут сильнее, что язык сменяется зубами, поддевая тонкую кожу на ключицах, а потом возвращается обратно, зализывая. Это всё безумие. Он бы сказал, что Чонгук слетел с катушек, что ведёт себя как зверь, дорвавшийся сквозь голод до куска мяса, если бы сам не поддавался этому чувству, прижимая Чонгука к себе ближе и отвечая на его дикие ласки. Он несобранно и мокро мажет губами по уху младшего, прежде чем Чонгук возвращается к его губам, с силой врываясь внутрь языком. Движение такое грубое, что голова Намджуна ударяется о стену позади и это подливает масла в огонь, заставляет ответить тем же, сильно оттолкнув от себя Чонгука и припасть к его губам уже самому, плотно удерживая рукой его челюсть, оставляя на месте раскрытой. Он чувствует, как длинные пальцы охватывают его бёдра, давят на копчик через слой тонкой ткани хлопковых штанов и опускаются к заднице, жадно сжимая. Это заставляет их тела снова прижаться друг к другу и теперь Намджун чувствует чужое возбуждение своим. Это так хорошо ощущается, будто прошибает током и, видимо, Чонгук чувствует то же самое, потому что отрывается от поцелуя с громким чмоком, лишь долю секунды наблюдает, как тянется между ними слюна, потому что всё это очень грязно и, хватая Намджуна за руку, ведёт вглубь номера. Быстро находит взглядом кровать, толкая на неё старшего и забираясь следом, стягивает с себя футболку. Ай, блять, как же красиво. Так красиво видеть перед собой разгоряченного Чонгука, с влажным от слюны подбородком, с совершенно неадекватным взглядом, с его этим точёным пресом. С него нетерпеливо снимают майку тоже и прижимают к белым простыням. Всё как-то слишком быстро и дергано: Чонгук припадает губами к его животу, оставляя влажные дорожки, ведёт вниз, сжимает в руках тазовые косточки и тянет ниже раздражающую ткань треников. Наверное будет потом стыдно, и, наверное, Намджун слишком сильно поддаётся чувствам, но видя, как Чонгук блаженно утыкается в его кожу, ведёт носом, вдыхает с неё запах, ему кажется, что дальше сходить с ума некуда, так что наплевать. Ему наплевать и он приподнимает бёдра, позволяя ловким рукам снять с себя штаны и высвободить сочащийся смазкой член. У него стоит слишком сильно, учитывая, что они только начали, но он не успевает этому смутиться, потому что младший, только завидев его голым, падает лбом на его бедро, как-то отчаянно мыча, почти хныкая, и опускает одну руку надавливая ей на своё возбуждение сквозь шорты. В этом столько чувств, как будто бы он не знает, куда деться от переполняющей его страсти и Намджун невольно задаётся вопросом, дело в нём или Чонгук какой-то повёрнутый на сексе извращенец? Впрочем, к чёрту. Будь он хоть трижды извращенцем это не важно. Важно то, как он аккуратно прижимается к члену щекой с восхищением на лице, а потом мажет по нему языком, пропуская головку во влажность своего рта. Из Намджуна вырывается сиплое "Блять" Он перевозбуждён. Кровь кипит, он чувствует, как сильно бьётся его сердце. И снова Чонгук заставляет его чувствовать себя школьником в пубертате. Кажется, он готов кончить прямо так, через пару минут после того, как до него дотронулись. Он не хочет этого, он хочет растянуть процесс, хочет, что бы узел в его животе не затягивался так крепко, хочет не реагировать так остро. Бёдра вскидываются, когда Чонгук опускается чуть ниже, насаживаясь ртом на длину, пока рукой придерживает его бедро, раскрывая пошире. О боже, он слишком заведён. Младший ощущается так хорошо и Намджуна ведёт, когда он видит, как тот водит по своему члену второй рукой сквозь шорты. Чонгук возбуждён, кажется, не меньше него самого просто потому, что отсасывает ему. Это так по блядски. И так хорошо. Он насаживается чуть глубже, прокручивая у основания кулак и Намджун просто не может. Ему, правда, слишком. То ли недотрах машет ручкой, то ли Чонгук слишком горячий. — Чонгук-а-ах, — он и сам слышит, как пошло звучит и срывается его голос, его бёдра дрожат, яйца поджимаются и он чувствует, как кончает. Чёрт подери, прямо в рот младшего, даже не предупредив. А он и не давится, и Намджун видит, как его кадык ходит вверх и вниз. Глотает. Оргазм бьёт в голову, заставляя брови заломиться. Руки сами тянутся к голове младшего, хватая пряди и надавливая, опуская глубже на свой член, пока он не проглатывает всю сперму, а, закончив, вылизывает его, собирая с длины оставшиеся капельки. Дрожь никак не отпускает, прошибая всё тело. Он чувствует, как член тяжело шлёпает по животу, когда Чонгук выпускает его из своего рта. Намджун капризно хнычет в перевозбуждении, видя, как младший старательно выцеловывает его бёдра. Намджуна окатывает сильнейшее желание сделать Чонгуку хорошо. Он тоже хочет вылизать его, взять его член в рот, попробовать на вкус. Это кажется сейчас самым правильным, таким желанным, так что он тянет на его на себя, что бы Чонгук полностью забрался на кровать. Младший выглядит невменяемо, в его глазах вселенское обожание которое просто невозможно не заметить и от которого ещё сильнее учащается пульс. Намджун видит, как Чонгук облизывается, прикрывая глаза и заламывая брови. Он опускает взгляд ниже, натыкаясь на мокрое пятно на чужих шортах в области паха. О чёрт. Намджун тянет руку, отодвигая ткань, что бы убедится. И, да, Чонгук кончил себе в трусы. Точнее, в шорты, потому что белья на нём нет. Внутри всё перепачкано семенем, а член только немного опал. — Грязно, — шепчет Намджун одними губами, прежде чем податься вперёд, делая по длине пробный мазок языком. На вкус странно и непривычно, но плотная, густая сперма удивительно правильно ощущается сейчас во рту, так что Намджун повторяет движение, слизывая всё больше. — Блять, хён. Чонгук хватает Намджуна, отрывая от себя, и переворачивает на живот, придавливая сверху своим телом. — Какой же ты... — Он кусает старшего за плечо и толкается бёдрами, проезжаясь аккурат между мягких половинок. — Какой же ты развратный. Намджун шипит, чувствует своей оголённой кожей возбуждённую, горячую плоть и вытягивается, как струна. — С-смазка, - всхлипывает, — Чонгук, смазка на тумбе. Что он там говорил про долгие прелюдии? Чонгук поднимается, позволяя вздохнуть полной грудью, но быстро возвращается, хватая под бёдра и приподнимая их вверх для лучшего доступа. Намджун, чувствует, как разъезжаются по простыням ноги, открывая вид на дырочку. Он ждёт, что младший сделает что-нибудь, но тот просто смотрит, нежно поглаживая правую половинку и оттягивая её, наслаждаясь отрывшимся видом. Это заставляет зардеться сильнее, пряча лицо в простынях. Стыдно, так стыдно. — Великолепный, — Чонгук, наконец, открывает бутылочку и льёт содержимое, не жалея. Его палец скользит внутрь, не встречая большого сопротивления, но заставляя Намджуна задохнуться. — Ты... — Я-я сам. Пробовал, перед тем как ты пришёл, — он запинается. — Совсем немного. Чонгук проверяет, давя на края вторым пальцем. Он входит труднее, создавая внутри странное трение, давит глубже и прокручивает. — А-а Чонгуки, — блять, он чувствует себя плаксой, — странно. Странно чувствуется. — Надо привыкнуть, — Чонгук наклоняется в розовому ушку, сладко-сладко шепча. — Надо привыкнуть, хён, тебе в эту дырочку ещё мой член принимать, — и снова двигает пальцами, немного раздвигая плотные стенки. Это вырывает из него жалобный всхлип и он снова прячется в простыни. Невыносимый, заносчивый засранец. Иногда Намджун забывает, каким раздражающим он может быть. Движения внутри начинают приносить непривычное жжение. Стенки напрягаются, ища большего давления и это всё так чертовски странно, но, кажется, становится приятным. Чонгук осыпает поцелуями шею и плечи, кусает. Просовывает руку под бедра Намджуна и поглаживает уже почти полностью вставший член. Он немножко растекается, чувствует себя пластилиновым, позволяя Чонгуку делать с его телом то, что он посчитает нужным. В его руках так спокойно, так правильно. — А-ах, боже, чёрт, — его мышцы резко содрогаются в секундной волне удовольствия. — Это м-моя простата? — Какой умный, — Чонгук повторяет только что сделанное движение, снова попадая в ту же точку и упиваясь ещё одним стоном старшего, — умный малыш. Он широко лижет шею, переходя на челюсть и Намджуна размазывает, когда Чонгук добавляет третий палец. Немного больно, но дополнительное давление ощущается хорошо. У него не очень хорошо гнётся поясница, но он старается, правда, хочет выглядеть в глазах младшего красиво. Он знает, его талия не очень-то тонкая, он весь набит мышцами и длинный, как дерево — это всё разительно отличается от того, что он видел в гей-порно. Мысли, накатившие неожиданной волной, будто выливают на него ушак холодной воды. Потому что сейчас он уязвим, как никогда. Поза, в которую его поставил Чонгук, выставляет его перед ним на обзор. Это всё так смущает. Пугает. Ему ведь говорили, говорили, что он не похож на человека, подходящего на эту роль. Он не хочет выглядеть глупо. Не хочет разочаровывать, выглядя неподобающе. — Хён, — нежный шепот прерывает поток неприятных мыслей, — твоё тело самое лучшее, что я видел, — он прикусывает ушко, и, будто в подтверждение своих слов, отдвигается назад, разводя большими пальцами половинки, любуясь. — Самый лучший для меня. — П-правда? - Намджун серьёзно задумывается, не слишком ли громкими были его терзания. Он опять сжимается вокруг пальцев, когда Чонгук загибает их сильнее и разводит ножницами. Голос младшего такой пропитанный любовью, заставляет теряться в ощущениях. — Да, — разговаривает, будто в бреду, тяжело дыша и еле ворочая языком, — конечно да. Смотри, как хорошо ты принимаешь мои пальцы. Уже четыре, хён. Сейчас я подготовлю тебя хорошенько к своему члену. Напряжение отступает назад, выбитое из головы тёплыми словами. То, как Чонгук говорит это кажется таким успокаивающим. Он не слышит лести или притворства, одни сплошные чувства. — Я, кажется, я готов, Чонгуки. Хватит. — Торопиться нельзя. — Я просто хочу... — Блин, он же не начнёт упрашивать, да? — Хочу почувствовать тебя. — Вот как, — Чонгук самодовольно усмехается и Намджун может представить себе его довольную рожу. — Попросишь получше? Ну нет. — Мелкий засранец, — он собирает оставшиеся силы, толкая Чонгука локтём, разворачивается и тянет его к спинке кровати, седлая крепкие бёдра сверху, — не дождёшься. Чонгук дерзко улыбается, довольно глядя в глаза напротив, и это бесит, так что он заставляет его задыхаться, опускаясь пониже, так, что бы член скользил между половинок, задевая колечко мышц самым кончиком. — Твою мать, — выдыхает беспомощно на движения старшего. — Может это тебе стоит начать просить, Чонгука? Горячие ладони хватают его за талию и давят, опуская ниже. Намджун там такой раскрытый, такой мокрый и готовый, они в унисон давятся воздухом, когда головка сначала плотно прижимается и после скользит внутрь. Тесно, очень тесно, но Чонгук опускает его бережно и медленно, никуда не торопясь. Он явно наслаждается, это видно по тому, как трепещут его ресницы, как тяжело вздымается грудная клетка, как он безнадёжно жмурит глаза и утыкается старшему в грудь, пытаясь делать всё хорошо, не навредить. Намджун обвивает его шею руками, утыкаясь носом в макушку и вдыхая свежий аромат шампуня. Ему немного дискомфортно от того, как внутрь движется толстый, возбуждённый член, но осознание того, что это с ним делает Чонгук, прошибает словно током. Это кажется неправильным, они знакомы столько лет - это то, что говорит мозг, но сердце лишь волнительно бьётся в предвкушении. С губ срывается низкое мычание, когда он чувствует под собой бёдра младшего и его немного потряхивает от этого. — Всё, хён, — Чонгук успокаивающе гладит по спине, поднимая голову и смотря на Намджуна. — Всё, я полностью внутри. Он немного больше откидывается на спинку кровати, утягивая за собой старшего, так, что бы их тела плотно прижимались друг к другу, но оставляя расстояние между лицами, которые теперь почти на одном уровне. — Дай мне привыкнуть, — его голос дрожит. — Конечно, да, — он мягко обводит челюсть большим пальцем и подцепляет прядку волос со лба, заправляя её за ушко. — Мы никуда не торопимся, я хочу, что бы тебе было хорошо. Намджун утыкается своим лбом в его, чувствует жаркое дыхание на своих губах и не может разорвать зрительный контакт. Чонгук тоже смотрит на него в ответ. Это ощущается так интимно. Интимнее всего, что происходило за этот вечер. Мышцы постепенно расслабляются, но ему не хочется просто так отпускать этот момент. — Это всё как-то... — Он шепчет еле слышно, прямо в губы младшему. — Не так, как я думал. — Что ж, долгими прелюдиями тут и не пахло, — они хихикают. — Да, но мне хорошо, — у Чонгука, кажется, перехватывает дыхание, потому что оно перестаёт опалять кожу на несколько мгновений. — Я не знаю, что это, но мне очень хорошо. Тебе... Тебе тоже хорошо? — Хён, — он выдыхает, всё ещё не отрывая взгляда, — ты бы видел, какой ты красивый, ты так хорошо справляешься, — Чонгук плавно и лишь слегка подаётся бёдрами вверх, будто раскачивая на себе Намджуна, заставляя его всхлипывать. — Твоя кожа такая мягкая, — руки младшего оглаживают бока и спину, — отзывчивый и податливый, — толкается ещё раз. — Я готов писать оды твоим сладким, чувственным губам, — он ласково оглаживает пальцами подбородок старшего, перебираясь выше и слегка надавливая, — они — лучшее, что я пробовал в своей жизни. Но, хён, твои глаза, — кажется, они оба задыхаются: от слов и от медленных, слабых движений, — я готов в них утонуть. Последние слово Намджун смазывает своими губами, скромно накрывая ими его. Поцелуй получается такой любовный. Их носы немного трутся друг о друга, а прикрытые веки подрагивают. Они долго, протяжно сминают губы друг друга, коротко выдыхая, пока Чонгук не прекращает движения бёдрами. Намджун немного разбито хнычет, чувствуя, что совсем привык. — Давай, Чонгуки. Младший углубляет поцелуй, обхватывает Намджуна одной рукой за голову, другой подхватывает под ягодицами, и, прижимая к себе, укладывает на спину из-за чего старший удивлённо мычит и рефлекторно хватается в ответ в попытках не упасть. Его член всё ещё внутри Намджуна, но следующий толчок он делает куда более явным, отстраняясь и толкаясь назад. Они оба стонут в поцелуй, потому что Чонгук плавными, размашистыми движениями входит всё глубже, сильнее. Комнату наполняет ужасно пошлый звук шлепков и хлюпанья смазки, их языки переплетаются, снова делая всё мокрым. Чонгук не грубый и не быстрый, но он крепко сжимает старшего в объятиях, захлёбывается в наслаждении вместе с ним, вдавливает всем своим телом в матрац, удерживая. Намджун чувствует себя совершенно бесполезным. Он такой разбитый сейчас, готов на всё для Чонгука - раздвинуть шире ноги для лучшего доступа, раскрыть побольше рот, позволяя капельке слюны скатиться с его уголка. Его голова совершенно пуста, ничего ему не подвластно, он ничего не решает, только поддаётся. Мысли выбиваются из него с каждым новым толчком, так что он только и может что крепче хвататься за Чонгука и плаксиво хныкать, вылизывая его рот. Он чувствует, как с его члена на живот тянется капелька преякулята, он, кажется, снова на грани. Чон выпрямляется, отрываясь от старшего и закидывая обе его ноги себе на плечи. Они большие и длинные, он удерживает их одной рукой так идеально и спускается второй ниже, обхватывая Намджунов член. То, как толчки переходят на быстрые и более мелкие, из-за чего он постоянно попадает точно по простате, даёт Намджуну понять, что Чонгук тоже близко. Он так же ускоряет движение своего кулака, подводя Намджуна ещё ближе к разрядке. — А-ха Г-гук-а, — его слова постоянно прерываются от резких движений. — Хён, Намджуни-хён, я сейчас... Но Намджун кончает первым, прикусывая своё запястье, хотя бы немного приглушая короткий, громкий стон. Он чувствует, как содрогается вокруг члена и это, видимо, ощущается хорошо, потому что Чонгук кончает ему на живот сразу следом, выйдя из него за секунду до этого. Оргазм сильный, прошибает до костей. Под плотно закрытыми веками пляшут звёзды, он жалко хнычет, пытаясь найти опору, чувствуя какую-то странную пустоту между ног. — Прости, прости, дай мне секунду, — Чонгук хватает с той же тумбы упаковку салфеток и возвращается к Намджуну, припадая своим телом и целуя в лоб. — Ты невероятный, — он бережно проходит салфетками по животу, вытирая их сперму, и делает то же самое ниже, что бы лишняя смазка не раздражала покрасневшую дырочку. Намджун немного успокаивается, но не может прийти в себя, пока Чонгук не перекладывает его к изголовью кровати, накрывая одеялом и ложась рядом. Чувствуя, как к нему прижимается крепкое тело, окутывая заботой, он, наконец, может открыть глаза. Быстро находит ими Чонгука, поднимая взгляд. Тот выглядит совершенно потерянным, смотрит куда-то сквозь из-под прикрытых век. — Чонгук, — не реагирует, так что старший приподнимается на локтях повыше и склоняется к нему лицом. Чонгук, наконец, смотрит на него, одёргивая себя, Намджун опускается к нему с поцелуем. Они уже столько целовались за этот вечер, что болят губы. Завтра, наверное, потрескаются, но сейчас наплевать. Хочется чувствовать его рядом. Такое странное, давящее на сердце чувство не позволяет оторваться от Чонгука. Кажется, он не против. Укладывает Намджуна обратно на подушку, поворачивая на бок и ложась так же к нему вплотную, возвращает поцелуй. Это лениво, тягуче и приятно. Длится так долго, что, кажется, они так и засыпают, со временем переставая шевелиться, просто уткнувшись друг в друга. Сквозь накатившую дрёму Намджуну это кажется забавным и он щекотит щёки младшего мягкими смешками. Плотная пелена сна обволакивает его и он чувствует, наконец-то, облегчение.